Главная » книги »  Андрей Константинов » Бандитский Петербург   1999г.

добавить в избранное
Cкачать FB2
читать txt скачать txt
читать pdf скачать pdf
скачать epub
скачать mobi

Андрей Константинов

Бандитский Петербург

Авторское предисловие

Книга, которую Вы, Уважаемый Читатель, держите сейчас в руках, – это продолжение работы над темой «Бандитский Петербург», которую я начал еще в 1992 году. Эта книга – не гимн организованной преступности и даже не ее бытописание, это лишь попытка осознать то, что современная организованная преступность не может рассматриваться как чисто криминальное уголовное явление. Она уже давно влияет на экономику, а следовательно, и на политику, причем не только на региональном уровне, но и на федеральном. «Таковы реалии», как любил говаривать Михаил Горбачев. Осознать же эти реалии необходимо активно действующим в новых условиях людям – для того, чтобы принять грамотные решения по тому или иному вопросу, надо сначала грамотно изучить обстановку, а потом грамотно ее оценить. В противном случае решения будут приниматься вслепую.

Петербург – мой родной город, я не просто его люблю, я им живу. Поэтому, когда я пишу название книги – «Бандитский Петербург» – это, конечно, не означает, что для меня весь Питер – бандитский. Просто я пишу лишь об одной сфере, которая, к сожалению, все же присутствует в моем городе. Я не оправдываюсь перед Вами, Уважаемый Читатель, я просто отвечаю тем, кто считает, что такие книги, как «Бандитский Петербург», – пишутся для очернительства и для рекламы лидерам организованной преступности. Я категорически не согласен с таким мнением и считаю, что для того, чтобы бороться с болезнью, нужно прежде всего попытаться осознать и изучить ее симптомы.

В предлагаемом Вам новом издании Вы, Уважаемый Читатель, найдете много нового материала – прежде всего, часть, которая называется «Бандитские итоги конца 90-х»; ряд новых глав вошли в часть, которая называется «Питерская Кунсткамера». Существенно дополнена часть, которая называется «Хроника питерского беспредела». Я хочу выразить огромную признательность всем сотрудникам Агентства журналистских расследований, которые помогали мне в работе над новым изданием «Бандитского Петербурга». Наше Агентство стало в марте 1998 года независимым средством массовой информации и, я надеюсь, оно будет работать и развиваться дальше.

Я благодарен абсолютно всем экспертам, помогавшим мне в работе. Наверное, назвать всех поименно просто невозможно, а кто-то, может быть, не хотел бы, чтобы это произошло. Кому-то, вероятно, это будет безразлично, потому что не все из них дожили до выхода книги. Но я благодарен и живым, и мертвым.

Мне бы хотелось, чтобы чтение «Бандитского Петербурга» не было для Вас, Уважаемый Читатель, только развлечением, а принесло и какую-то практическую пользу. Я надеюсь, что работа над «Бандитским Петербургом» еще будет продолжена.

Андрей Константинов, ноябрь 1998 года,

Санкт-Петербург

Часть первая.

Изнанка столицы империи

… Много легенд ходит о том, как был основан Петербург. Говорят, например, что когда 16 мая 1703 года Петр I начал копать первый ров – появился в небе над государем орел, которого сумел подранить выстрелом из ружья некий ефрейтор Одинцов. Петр развеселился, счел поимку орла добрым предзнаменованием, перевязал птице лапы платком и посадил ее себе на руку… Хорошее настроение не покидало царя до вечера, когда началось большое гуляние, сопровождаемое пушечной пальбой…

Веселился царь, веселилось его «кумпанство», а по всей России известие о строительстве нового города вызывало проклятия и слезы. Уже к осени 1703 года на строительство Петербурга было согнано около двадцати тысяч «подкопщиков» – так в те времена называли землекопов. Однако через год Петр, недовольный темпами строительства, велел сгонять на работы не менее сорока тысяч человек ежегодно. Землекопы приходили к берегам Невы минимум на два месяца, работая от рассвета до заката. Учитывая длинные летние дни – работали они почти без отдыха и умирали сотнями от переутомления и недоедания. Цифры погибших при строительстве Петербурга называют разные – 60, 80 и даже 100 тысяч человек, но на самом деле в то время умерших просто не считали. Естественно, люди бежали и с самого строительства, и по дороге на него, – иногда в бегах числилась чуть ли не третья часть всей рабочей силы, – поэтому решено было вести рабочих людей (как правило, это были крестьяне со всей матушки-России) в Петербург закованными в кандалы. Кроме того, на строительстве активно использовались солдаты-дезертиры и пленные шведы. Из-за всего этого, наверное, и ходят до нашего времени по Питеру мрачные легенды о том, что стоит он на костях каторжников, бандитов и разбойников, чьи неуспокоившиеся души продолжают творить в городе злые дела. Некоторые из этих старых легенд были упомянуты в свое время Алексеем Толстым в романе «Хождение по мукам»: "Еще во времена Петра I дьячок из Троицкой церкви, что и сейчас стоит близ Троицкого моста, спускаясь с колокольни, впотьмах, увидел кикимору – худую бабу и простоволосую, – сильно испугался и затем кричал в кабаке: «Петербургу, мол, быть пусту», – за что был схвачен, пытан в Тайной канцелярии и бит кнутом нещадно.

Так с тех пор, должно быть, и повелось думать, что с Петербургом нечисто. То «очевидцы» рассказывали, как по улице Васильевского острова ехал на извозчике черт. То в полночь, в бурю и высокую воду, сорвался с гранитной скалы и скакал по камням медный император. То к проезжающему в карете тайному советнику липнул к стеклу и приставал мертвец – мертвый чиновник. Много таких россказней ходило по городу!"

Между тем реальных разбойников и бандитов в России периода строительства Петербурга было предостаточно. Причем, вопреки часто бытующему мнению, разбоем и воровством занимались отнюдь не только беглые крестьяне. Еще в 1694 году в Москве была раскрыта и ликвидирована, выражаясь современным языком, «бригада» братьев Шереметьевых, которые вместе с князем Иваном Ухтомским, Львом и Григорием Ползиковым, Леонтием Шеншиным и другими благородными господами приезжали «… средь бела дня к посадским мужикам и дома их грабили, смертное убийство чинили». Кстати, благородных бандитов наказывали совсем не так жестоко, как «подлый люд» – те же Шереметьевы были освобождены на поруки и переданию «для бережения» боярину Петру Шереметьеву – правда, с «казненными» (т.е, подрезанными) языками. Как все это напоминает день сегодняшний, не правда ли, Читатель? Россия меняется, а вот повадки российские… М-да… Чиновники конца XVII века были коррумпированными и жадными не менее нынешних – в том же 1694 году некий Федор Дашков совершил акт государственной измены и попытался бежать к королю Польши, однако на границе его взяли, допросили и послали в кандалах в Москву – в Посольский приказ по подследственности, так сказать. В столице, однако, Дашков был… освобожден, поскольку догадался дать думскому дьяку Емельяну Украинцеву 200 золотых… (В те времена это были огромные деньги. А в конце 1995 года один знакомый адвокат сказал мне по секрету: «Знаешь, сколько стоит освободить невиновного человека из тюрьмы? 8 тысяч долларов. Это при том, что судье даже не нужно закон нарушать»).

Коррупция и казнокрадство процветали на фоне волны грабежей и разбоев, захлестнувших страну. В 1705 году знаменитый прибылыцик Курбатов писал Петру I: «В городах от бургомистров премногие явились кражи вашей казны. Да повелит мне Ваше Величество в страх прочим о самых воровству производителях учинить указ, да воспримут смерть, без страха же исправить трудно». Обострение криминогенной ситуации одновременно снизу и сверху, естественно, вынудило Петра лично озаботиться «лучшим устройством» полиции. Считается, что петербургская полиция возникла одновременно с основанием города. Дело в том, что Петербург был заложен на территории Ингерманландской провинции, которая отнюдь не считалась тихой. В то время около берегов Балтийского моря шатались многочисленные шайки карелов, совершавших разбой, грабежи и убийства. Эти банды не щадили ни пола, ни состояния, ни возраста. По некоторым свидетельствам, они сдирали кожу с живых людей, вырезали внутренности, забивали в пятки гвозди. Их шайки достигали численности 50-100 и даже 200 человек. Они состояли в основном из беглых холопов, бездомных горожан и обнищавших крестьян, но попадались среди них и преступные потомки некогда славных родов. Ингерманландской провинцией управлял князь Меншиков, он и сосредоточил первоначально в своих руках всю полицейскую власть. Светлейший был обязан: «и по городу и по острогу в воротах, и по башням, и по стенам караулы держать неоплошно; чтобы караулы были в указанных местах во дни и ночи беспрестанно, чтобы в городе нигде разбою и татьбы, и душегубства и иного никакого воровства и корчмы, и зерни и табаку не было. А буде какие люди учинут красть и разбивать и иным каким воровством воровать, велеть таких людей имать и расспрашивать, и по них сыскивать; и учинить им по соборному уложению, кто чего доведется».

Петербург строился по образцу благоустроенных европейских городов, предполагалось, что значительная масса населения будет жить на сравнительно небольшом пространстве. Поскольку население в основном состояло из людей неблагонадежных, потенциально криминогенных, новому городу нужна была сильная, энергичная, хорошо дисциплинированная полиция, какой в русской традиции не было. В древние времена на Руси община охраняла сама себя, позже князья наделили полицейской, судебной и фискальной властью воевод и тиунов, которые объективно были не в состоянии защитить путников и купцов от разбоев и грабежей на дорогах – как больших, так и проселочных. Потом судебно-административными центрами в России стали «Разбойный приказ», которому подчинялись губные старосты и целовальники, Земские дворы и избы, Судебный приказ и Съезжие избы.

Петр Великий учредил Петербургскую полицию по образцу немецких городов. Во главе полицейского управления он поставил генерал-полицмейстера, подчиненного Сенату. Первым генерал-полицмейстером Петербурга стал зять князя Меньшикова генерал-адъютант португальского происхождения Антон Девиер. От Петра Девиер получил инструкцию из 13 пунктов, в которых царь сформулировал особо беспокоившие его проблемы – в частности, Девиеру предписывалось пресечь разбои и грабежи, которые случались среди бела дня даже на главных улицах. В город на Неве со всех концов государства хлынули воры и разбойники, которые растворялись в бесчисленных притонах и игорных домах. Их ловили, казнили, клеймили, бросали в тюрьмы, высылали, но меньше их почему-то не становилось, что сильно озадачивало Петра. Для «фильтрации» городских жителей царь затеял перепись населения столицы, надзор же за горожанами был поручен старостам и десятским. Десятские обязаны были также выявлять подозрительные дома, где много пили, играли в азартные игры, а также занимались «другими похабствами». О таких притонах десятские обязаны были доносить в Полицмейстерскую канцелярию. Однако вместо одного закрытого притона через несколько дней появлялись два новых. По свидетельству очевидца, в Петербурге тогда по улицам и площадям постоянно слонялись «гулящие люди», основными занятиями которых были воровство, пьянство и разгул. Положение стало настолько серьезным, что в конце концов на всех улицах были установлены рогатки или шлагбаумы, которые опускались с одиннадцати часов вечера и поднимались лишь на рассвете. В этот период времени беспрепятственно пропускались лишь знатные персоны, команды солдат и врачи. «Подлые люди» могли ходить ночью лишь в случае крайней нужды и не более 3 раз, на четвертый их брали под стражу. Фактически это очень напоминало современный комендантский час. Однако, несмотря на все принимаемые меры, криминогенная обстановка оставалась крайне серьезной. 22 февраля 1711 года был учрежден правительственный Сенат, который почти сразу же издал указ против воров и разбойников, которых рекомендовалось вешать на том месте, где их поймали. (Сегодня подобные меры борьбы с преступностью предлагает возродить господин Жириновский, претендуя, видимо, на лавры Петра. Лидер ЛДПР, правда, упускает из виду одно обстоятельство – как ни странно, несмотря на всю жестокость полицейских мер, преступность при Петре неуклонно росла…)

Для выявления злодеев Петр учредил государственную фискальную службу, а в августе 1711 года некто старик Зотов взял на себя звание государственного фискала. Так закладывались в Петербурге традиции агентурной работы – именно в этой сфере русская полиция очень скоро стала одной из самых сильных в мире. Но все это еще впереди, а тогда, при Петре, в России настала эпоха настоящего уголовного «беспредела». В 1710 году появилась шайка некого Гаврилы Старченка, численность которой доходила до 60-70 человек. Прекрасно вооруженные, эти разбойники грабили монастыри, забирали лошадей у крестьян, предавая людей мучительной смерти – известны случаи, когда шайка Старченка сжигала крестьян в печах, словно это были не живые люди, а дрова… Часто банды сколачивались из беглых солдат, хорошо обученных и вооруженных, бороться с такими формированиями было чрезвычайно тяжело даже регулярным войскам. (И снова вспоминается день сегодняшний, – почти в каждой серьезной питерской группировке или банде есть бывшие сотрудники спецслужб, консультирующие «братков» или даже непосредственно участвующие в совершении преступлений. На банды также работают и действующие сотрудники правоприменительной системы – стоит ли тогда удивляться столь малой эффективности так называемой борьбы с организованной преступностью.) В 1719 году в окрестностях Петербурга, под Новгородом, в Можайском и Мещовском уездах действовали шайки по 100-200 человек. Эти банды отличались прекрасной дисциплиной, почти все разбойники имели верховых лошадей и умели действовать в конном строю. Такие банды могли уже захватывать не только села, но и города – в том же 1719 году разбойники ворвались среди бела дня в город Мещовск и освободили из тамошней тюрьмы своих «братков».

Чем же было вызвано такое резкое обострение криминогенной ситуации в Петровскую эпоху? Говорят, что в древнем Китае существовало проклятие: «Чтоб ты жил в эпоху перемен!» Любые перемены в обществе, а тем более перемены кардинальные, революционные, способствуют его криминализации, люди теряют почву под ногами и уверенность в завтрашнем дне, рушатся планы, судьбы, меняются уклады жизни. Часто теряются привычные источники доходов, но обязательно возникают новые расходы. Время становится динамичным, авантюрным, оно выбирает себе новых героев… Исторические параллели – вещь, безусловно, опасная, часто ими злоупотребляют и спекулируют – но, Уважаемый Читатель может судить сам, – разгул преступности в России, и в Петербурге в частности, повторится и после революции 17-го года и после перестроечно-демократических преобразований 80-90-х годов уходящего столетия. Вывод получается любопытный – для расцвета уголовщины важен сам факт серьезных перемен в обществе, само их наличие, а не политическая направленность этих перемен. Кстати, и прогрессивные, и регрессивные перемены способствуют установлению атмосферы чиновничье-административного «беспредела» – когда мы дойдем до времен более поздних, я надеюсь, что читатель сможет сам в этом убедиться…

А пока вернемся в эпоху Петра. Чуть ли не самой большой проблемой на пути реформ и нормального функционирования государственного управления стало «ни с чем не сравнимое закоренелое и безграничное лихоимство и мздоимство». Размах взяточничества и коррупции был таков, что в 1714 году Петр издал специальный указ: «А кто дерзнет сне (лихоимство) учинить, тот весьма жестоко на теле наказан, всего имения лишен, шельмован, или и смертию казнен будет». (Я далек от того, чтобы сравнивать Петра I с Ельциным, однако в этом месте нельзя не вспомнить знаменитый указ Бориса Николаевича «О борьбе с коррупцией» – вызвавший в момент издания много шума, этот указ был успешно «забыт» уже спустя год с небольшим.)

Если уж сравнивать меры по борьбе с коррупцией в эпоху Петра и во времена нынешние, то нельзя не признать, что Петр I действовал гораздо решительнее, чем первый российский президент. Царь-преобразователь не побоялся казнить подловленного на взятке князя Гагарина и некоторых других весьма высокопоставленных чиновников, при Ельцине же возникла традиция не «сдавать» людей из элиты. Однако, несмотря на казни, каторгу и прочие ужасы правоприменительной системы начала XVIII века, Петр так и не смог ни искоренить лихоимство, ни обуздать преступность… Ну а после смерти великого царя воры и разбойники в новой столице и ее окрестностях еще долгие годы творили свои черные дела и вовсе без опаски. В начале тридцатых годов XVIII века, в царствование Анны Иоанновны, ситуация настолько обострилась, что для розыска воров и убийц была создана специальная войсковая группа под командованием подполковника Реткина. Этот бравый подполковник только в 1732 году задержал 440 человек по подозрению в совершении различных преступлений. Из этих задержанных двадцать были признаны убийцами и казнены, пятнадцать – ушли на вечную каторгу и сгинули там, восемьдесят пять воров получили кнут и батоги, после чего их отпустили с миром, шестеро, идентифицированных как дезертиры, были отконвоированы в родные части. 14 человек умерло под караулом, не дождавшись разбирательства, – что свидетельствует о том, что условия предварительного заключения в те веселые времена были, прямо скажем, не слишком комфортными… (Еще 10 из этой компании были «отосланы к суду», их дальнейшая судьба неясна.) Но двести девяносто задержанных были оправданы и отпущены, не понеся никакого наказания (кроме, естественно, предварительной отсидки). Эту цифру – двести девяносто из четырехсот сорока, можно воспринимать двояко: с одной стороны, она свидетельствует о низкой эффективности усилий «специального отряда быстрого реагирования» того времени, а с другой – опровергает бытующий миф о том, что в России, мол, спокон веков – попал в тюрьму – значит, преступник… (Кстати, об эффективности СОБРов… После того как в начале апреля 1995 года членами «казанского» преступного сообщества был убит сотрудник РУОПа старший лейтенант Троценко, СОБР и РУОП, поставив на уши весь город, задержал несколько сотен (!!!) подозрительных личностей. Сколько народу было «отметелено» при задержаниях, сколько побито посуды в кабаках, сколько раздавлено пейджеров и радиотелефонов! А уже через несколько дней почти все (!) задержанные оказались на свободе.) Ну а что касается отряда подполковника Реткина, то судя по всему, результаты его деятельности удовлетворяли высшие власти империи. Бравый рубака гонялся за ворами и разбойниками еще несколько лет, неуклонно повышая свои показатели: в 1736 году его подчиненные схватили уже восемьсот тридцать пять человек, из которых казнены были два, сосланы – 37, выпороты и отпущены – 157, 21 дезертир был отправлен по месту службы, ну а в «предвариловке» скончалось 26… Четыреста девяносто два человека были отпущены со словами «ошибка вышла, браток». А может быть, и вовсе безо всяких слов – и то ладно, что отпустили… Правда, возникает еще одна мысль, когда читаешь замечательные показатели подполковника Реткина: а не дутые ли цифры задержанных? Статистика во все времена служила благой цели успокоения власть имущих. Сомнения такие возникают вот по какой причине – несмотря на рейды Реткина, от разбойничьих шаек в окрестностях Петербурга настолько житья не стало, что в 1735 году Сенат, заслушав леденящий душу доклад Полицмейстерской канцелярии, постановил начать вырубку леса от Петербурга до Соснинской пристани. (Любопытный, кстати, факт из того времени – дикие лесные разбойники… послали три письма фельдмаршалу Брюсу с требованиями денег и обещаниями самых мрачных перспектив в случае отказа платить… Вот оно как было-то, на фельдмаршалов «наезжали».) На тридцать сажен по обе стороны дороги на Новгород лес также подлежал вырубке, потому что чуть ли не на каждой версте поджидали путников угрюмые воровские компании. Против разбойничьих шаек, как правило, посылались войска, которые вовсе не всегда выходили победителями из кровавых жестоких стычек. Наглость питерских воров дошла до того, что в 1740 году они убили часового в Петропавловской крепости и украли несколько сот рублей (это была большая сумма в то время) казенных денег.

В 1741 году на престол взошла императрица Елизавета, – «дщерь Петрова». Впрочем, «взошла», пожалуй, слово не совсем точное, скорее, она силой была возведена на трон гвардией. Ну а поскольку за все на этом свете надо платить, пришлось Елизавете во время своего правления закрывать глаза на художества своей гвардии. Офицеры, сержанты и солдаты при Елизавете вытворяли такое, что оторопь берет. Видно, твердо уверены были служивые в своей неподсудности и безнаказанности. Сведения о «беспределе» армии в то время дает Соловьев: «Чаще всего заводителями беспорядков, виновниками преступлений в царствование Елизаветы являлись люди из войска. Сила, даваемая оружием, вела грубых людей к тому, чтобы пользоваться этой силой против безоружных сограждан». Многое стоит за этими скупыми строками. Бесчинства военных, решивших, что пришло время насладиться плодами совершенного ими дворцового переворота, как правило, не доходило до суда – по крайней мере в тех случаях, когда преступления совершались офицерами. Военные грабили прямо на улицах, а в некоторых ситуациях не стеснялись и вламываться в дома богатых купцов, вырезая целые семьи… Да и не только купцы страдали – в самом начале царствования Елизаветы в Петербурге караул, которому было положено охранять дом графа Чернышева, разграбил этот самый дом и убил малороссийского шляхтича Лешинского, пытавшегося остановить солдат… В те времена трактирщики и хозяева постоялых дворов часто вынуждены были бесплатно давать кров, пищу и вино людям со шпагами – такое вот «мушкетерское» время наступило в России. Взамен постояльцы из военных давали трактирщикам своеобразную «крышу» – т.е. защищали от произвола других вооруженных групп. Часто офицеры и солдаты, оставив службу, целиком посвящали себя преступному промыслу. В 1750 году была разгромлена крупная шайка воров и разбойников, за которыми числились чудовищные преступления и злодейства. Когда захваченные преступники начали давать показания, выяснилось, что шайкой руководил отставной прапорщик Сабельников, который основал настоящую разбойничью базу со своей пристанью, с избами и тайниками, со складами оружия. Сабельников лично разрабатывал все операции по разбойным нападениям, подробно инструктировал своих подчиненных, отправляя их на дело, с каждой акции брал себе долю, а иногда и сам ездил – размяться, так сказать. (Ну как тут не вспомнить день сегодняшний, когда большинство «крестных отцов» современной организованной преступности давно уже не совершают преступления своими руками, а лишь «разрабатывают» их и руководят процессом – получая, естественно, свою долю. Правда, время от времени «понятия» требуют от некоторых из них что-то сделать и лично. Говорят, что некоторые воры в законе, разъезжая на «мерседесах» и проживая в многоэтажных особняках, раз в месяц спускаются в метро и на глазах у своей «пристяжи» тащат кошельки с грошами из кармана какого-нибудь работяги. Такое «личное участие» сильно повышает авторитет в глазах окружения и свидетельствует о верности традициям.)

И вот что любопытно: несмотря на то что Россия, с одной стороны, была охвачена криминальным «беспределом», а с другой – произволом властей на всех уровнях, в нашу страну «на ловлю счастья и чинов» ехали иностранцы чуть ли не со всей Европы. И ни разбойники, на бандитствующая гвардия, ни коррумпированные власти их не останавливали. Они приезжали в Россию XVIII века по тем же причинам, что и в 90-х годах XX столетия. Страх пред ужасами беспредельной непонятной страны отступал пред величиной возможного выигрыша. Те иностранцы, которым повезло, становились в России генералами, адмиралами, губернаторами… И никто не знает, сколько искателей счастья навсегда сгинуло в нашей стране. Нет такой статистики. Остались только слухи и страшные легенды. Говорят, что многие корчмы и постоялые дворы на дорогах, идущих от Петербурга, стояли в буквальном смысле на костях убитых иностранцев. Как правило, их грабили и убивали не тогда, когда они только ехали в Россию – что возьмешь с голодранцев? – а когда они, разбогатев, возвращались домой. Такие «хитрые» постоялые дворы иногда работали как настоящие «фабрики смерти» – в газете «Санкт-Петербургские ведомости» от 11 июля 1730 года встречаем такую вот информацию: «Некоторый Швеции капитан с женою и четырьмя детьми и служанкою из России в свое отечество ехавший недалеко от СанктПетербурга на границе от некоторого корчемщика, который может у него какие деньги усмотрел, со всеми при нем бывшими убит и под избу в яму брошен…»

Кстати, такие разбойные трактиры и корчмы – достаточно давняя традиция в России, еще в былинах об Илье Муромце встречаются похожие сюжеты…

Вообще в России середины XVIII века «уголовной» столицей все-таки была Москва, а не Петербург – во-первых, Питер был «моложе», не успели сложиться традиции, во-вторых – сами преступники старались не очень «беспредельничать» в Санкт-Петербурге, где по причине близости центральной власти проще было «попасть под замес». Была даже такая тенденция – совершив преступления в Питере, немедленно бежать в Москву, там было и спрятаться легче, и краденое сбыть. В «златоглавой» же криминогенная обстановка была просто кошмарной – один только знаменитый вор-сыщик Ванька-Каин с 28 декабря 1741 года по ноябрь 1743 года сумел поймать 510 разбойников, воров, скупщиков краденого, фальшивомонетчиков и убийц, среди которых, кстати, было и несколько питерских "гастролеров ".

В 1748 году в Москве началась настоящая вакханалия поджогов, убийств, разбоев и грабежей, это настолько испугало Елизавету Петровну в Петербурге (она полагала, что поветрие может перекинуться и в столицу), что вокруг императорских дворцов на площадях выставлялись пикеты из гвардейских полков, которые должны были вылавливать разных злодеев и разбойников, впрочем, сама Елизаветинская гвардия, как уже упоминалось выше, могла бы многим разбойникам и злодеям дать фору…

В самом Питере, как уже говорилось, было все же поспокойнее, зато в его близких и дальних окрестностях разбойники «шуровали» вовсю – в Олонецкий уезд специально для наведения порядка был послан отряд поручика Глотова, которому удалось изловить немало лихих людей. От захваченных в плен разбойников удалось узнать, что в глухом Каргопольском лесу есть у них своеобразная база – настоящий разбойный стан. Глотов направил было туда людей, чтобы выжечь преступное гнездо, но оказалось, что его уже опередили – два молодых местных охотника, одному из которых было 17 лет, а другому 20, случайно натолкнулись в лесу на избушку, из которой вышли три человека и пригласили их на огонек, пообещав убить, если не примут они вежливого приглашения. Войдя в избу, звероловы увидели целый арсенал – ружья, рогатины – и поняли, куда попали. Разбойники меж тем тихонько совещались, как бы им половчее убить охотников, чтобы те не донесли на них – и решили они провернуть все дело в бане, куда двое и отправились, чтобы ее истопить. На третьего же, оставшегося в избе, прыгнул один из юношей и заколол ножом. Схватив ружья, звероловы побежали к бане, застрелили одного злодея через окно, а другого – когда тот в дверь выскочил. Уходя, молодые охотники спалили разбойный стан дотла – чтоб другим злодеям приюта не было… Сенат с удовольствием заслушал это «приключенческое» дело и постановил отпустить смелых юношей без наказания…

В Петербурге между тем начинали понемногу расцветать более «интеллигентные» виды преступлений – аферы, мошенничества, карточное шулерство, подделка официальных документов. К 1761 году тайных игорных приютов, в которых орудовали шулера, стало настолько много, что потребовался специальный высочайший указ о запрете играть в частных домах «… во всякие азартные игры, в карты, то есть в фаро, в квинтич и им подобные на деньги и вещи». Лишь в самых знатных дворянских домах можно было играть на маленькие суммы в ломбер, кадрилию и пикет, в контру и памфиль. Если полиция узнавала, что где-то идет большая игра и хватала игроков на месте, то хозяева дома и все игроки обязаны были заплатить штраф в размере двух годовых жалований. Деньги, на которые шла игра, конфисковывались, половина этой суммы отдавалась доносчику, четверть – в доход полиции, четверть – на благоустройство больниц и госпиталей. Однако эти жесткие меры были малоэффективны. (Шулерство и карточные «разводки» продолжали развиваться, и в XIX веке русская карточная шулерская школа становится одной из самых авторитетных и уважаемых в Европе – многие питерские картежники стали настоящими преступными аристократами, разъезжая по многим странам. Впрочем, об этом будет рассказываться немного ниже.)

В 1763 году на престол взошла Екатерина II, которой досталось трудное наследство. Вокруг Петербурга опять было неспокойно – в основном разбойничали беглые крестьяне, пробиравшиеся вместе с семьями в Лифляндию и Эстляндию. Они надеялись получить там волю и укрытие. Но по постановлению Сената на немецкий и финский язык был срочно переведен Указ от 1754 года, запрещавший укрывательство беглых, а затем этот документ был направлен в балтийские провинции.

Петербург уже приобретал устойчивый статус «мошеннического центра» империи в отличие от более грубой разбойно-воровской Москвы. Доходило до того, что мошеннические «разводки» стали проворачиваться на самом высоком уровне – в вышедшей в 1871 году книге юриста Файницкого «Мошенничество по русскому праву» приводится такой забавный пример: «… Когда депутаты ото всех мест России съехались в Петербург для составления уложения законов, некто Корольков, подделав пригласительные от комиссии повестки на 25 июля 1767 года, разносил их депутатам и собирал за то деньги…» Надо сказать, что этот Корольков был фруктом достаточно ранним – лет ему в ту пору было всего-то восемнадцать. Приняв во внимание его молодость, шокированный Сенат приговорил головастого юношу к наказанию плетьми и ссылке в дальний гарнизон солдатом… (К вопросую депутатах – нынешние наши законотворцы сами «кинут» кого угодно – и в первой «двухгодичной» Думе, и в избранной 17 декабря 1995 года народ подобрался, мягко говоря, пестрый. Характерно другое – уже тогда, в далеком 1767 году, нашелся в Питере парень, который смекнул, что на депутатах можно делать неплохие деньги…)

* * *

XIX век начался в Петербурге довольно мрачно.

11 марта 1801 года в Михайловском замке был убит император Павел I. Он был, безусловно, трагической фигурой в российской истории, его не любили – и он остался в нашей памяти курносой карикатурой. Между тем он вовсе не был законченным идиотом – просто тяжелое детство и нелюбовь матери (Екатерины II) не могли не наложить на его личность своеобразного отпечатка. О нем говорили, что он был вполне разумным человеком в больших делах, и смешным и страшным самодуром в малых… Он делал все как бы наперекор своей матери, и жуткая смерть его была предопределена.

Если рассмотреть чисто, так сказать, уголовный аспект его гибели – то это было обычное заказное убийство. В заговор был вовлечен наследник – будущий император Александр I, который неоднократно обсуждал с графом Паниным возможность отречения Павла еще в ноябре 1800 года. Панин, правда, предлагал не убивать императора, Александр с пониманием слушал его проекты регентства… Но – и Панин, и Александр не могли не предполагать и убийства. Они были внутренне к нему готовы – об этом свидетельствует то, что впоследствии никто из убийц не был предан суду, они попали лишь в довольно мягкую опалу: руководители заговора князь Зубов и граф Пален всего-навсего были высланы в свои имения в Курляндии. У клана Зубовых были личные причины ненавидеть Павла – Платон Александрович, как известно, был фаворитом Екатерины, и поэтому не мог не впасть в немилость у Павла, у братьев Платона Валерьяна и Николая карьера также складывалась не самым блестящим образом. Графа Палена Павел также неоднократно оскорблял. Бурлило и офицерство, хорошо помнившее золотой век Екатерины… В общем, заговор был обычным корыстным убийством, в котором все участники решали свои более или менее крупные проблемы…

Показательно другое. Для того чтобы убить Павла I, заговорщики не смогли найти толковых профессиональных исполнителей, им пришлось все делать самим, делать неумело и суетливо – это свидетельствует о том, что в те времена специальность профессионального киллера была чрезвычайно дефицитной.

О предстоящем убийстве и перевороте знал чуть ли не весь Петербург – по различным оценкам число заговорщиков колебалось от 30 до 70 человек, заговор чуть было даже не раскрыла полиция… Сначала Павла хотели ликвидировать после Пасхи, которая в том году выпадала на 24 марта, потом срок был перенесен на 15 марта – день, когда был убит Юлий Цезарь. Но все случилось ночью 11 марта. В этот вечер примерно 40 заговорщиков ужинали у генерала Талызина. После 11 вечера Пален уехал в условленное место, где его ждал князь Зубов, остальные офицеры начали стягиваться к Михайловскому замку. Убийц вызвался провести флигель-адъютант Аргамаков – толпа, человек в 30-40, ринулась по винтовой лестнице замка к покоям императора. Один гусар, охранявший двери в спальню, был зарублен князем Яшвилем, другой – сбежал… Странно, что сам Павел не последовал его примеру – он вполне мог уйти тайным ходом, ведущим в покои его любовницы, княгини Гагариной. Вместо этого Павел спрятался за ширму, и когда заговорщики ворвались, они не нашли Павла в спальне, но в этот момент из-за облаков вышла луна, и генерал Бенингсен увидел на ширме тень – курносый профиль императора… Платон Зубов выступил вперед и потребовал отречься – Павел отказался. Тогда генерал Николай Зубов сильно толкнул его, а Аргамаков ударил императора рукояткой пистолета в висок. Яшвиль и Мансуров (оба бывшие гвардейские офицеры, выгнанные Павлом со службы) накинули жертве шарф на шею и стали душить его. Павел якобы засунул руку под шарф, и чтобы заставить его вытащить ее оттуда, кому-то пришлось даже стиснуть руками мужское достоинство императора. Когда все кончилось, в спальню вошел граф Пален, который якобы подслушивал у дверей. (По другой версии Николай Зубов ударил императора в висок золотой табакеркой, камердинер Зубова прыгнул ногами на живот упавшего Павла, а офицер Измайловского полка Скарятин задушил уже бесчувственного царя его же собственным шарфом.) Любопытно, что во дворце тогда дежурил батальон великого князя Александра Павловича, что дало ему повод лицемерно воскликнуть: «Все взвалят на меня…» Поговаривали, правда, что к этому убийству были причастны и англичане. Версия эта базировалась на том, что некая мадам Жеребцова (урожденная Зубова), якобы предсказала убийство 11 марта в Берлине, а сразу после того, как о ликвидации стало достоверно известно, отправилась в Англию и навестила там своего старого друга лорда Уитворда, который в течение многих лет был английским послом в Петербурге. Якобы даже англичане передали в свое время Жеребцовой миллион золотом, который она «забыла» отдать заговорщикам. А англичане, как джентльмены, не стали спрашивать о дальнейшей судьбе денег. Но эта версия больше похожа на легенду…

Как бы там ни было, ликвидация Павла прошла успешно, убийцы наказаны не были, но сам факт этого жуткого преступления поверг весь высший свет России на долгие годы в шок… (Мне приходилось не раз слышать от серьезных людей – научных работников – о том, что в Михайловском замке до сих пор гуляет привидение убиенного Павла. Говорят, это привидение мирное и зла людям, работающим сегодня в Инженерном замке, не делает.)

… Отечественная война 1812 года несколько ослабила накал криминальной обстановки и в России в целом, и в Петербурге в частности. Правда, партизанские крестьянские отряды, героически громившие французов, промышляли иногда – «по совместительству» – и разбоями, но это уже издержки партизанских движений всех времен и народов. В целом, после победоносной войны ситуация в Питере долгое время остается довольно спокойной – есть, правда, упоминание о поимке в 1822 году в окрестностях Питера шайки дезертиров-рекрутов, возглавляемой неким крестьянином Иваном Ивановым, который, по его собственному признанию, разбойничал с 13 лет, переходя из деревни в деревню и отбирая у селян последнее, но назвать этого Ваню выдающимся или даже сколько-нибудь значительным разбойником просто язык не поворачивается. Его шайка занималась мелким сельским, если так можно выразиться, «бытовым» бандитизмом – в одном селе с кого-нибудь тулуп снимут, в другом – провиант украдут, «холста да сукна аршин на 15-ть…» Самым большим «кушем» шайки стало ограбление зажиточного крестьянина Акима Яковлева, у которого Иванов с тремя подельниками посредством угроз и побоев «выдоили» 500 рублей, – а «засыпалась» вся эта компания дезертиров, как раз пропивая награбленное.

Настоящий же расцвет преступного подполья Петербурга начался где-то в пятидесятых годах прошлого века, когда в уголовной среде уже совершенно отчетливо прослеживается специализация и своеобразная иерархия. (И опять же – расцвет преступности совпадает с эпохой перемен – Александр II Освободитель, по злой иронии судьбы убитый в конце концов народовольцами, не только дал крестьянам волю в 1861 году, но и провел целый ряд других реформ – административную, судебную, военную. Некоторые историки сравнивают реформаторские заслуги Александра II с заслугами Петра I – по степени их воздействия на Россию.)

В 1855 в Петербурге начала свою кровавую деятельность «банда душителей», которые за год с небольшим совершили несколько десятков жутких преступлений. Поздним пешеходам сзади на горло набрасывали веревочные петли, душили, а потом раздевали догола уже бесчувственные тела. Несмотря на то, что некоторых из жертв злодеи «недодушивали» до конца – нарисовать словесный портрет преступников никто не мог – душители всегда незаметно подкрадывались сзади, а потом жертва моментально теряла сознание. Поначалу шайка эта действовала преимущественно на окраинах Петербурга (и даже в Кронштадте), но в конце 1856 – начале 1857 года душители уже вовсю работали в самом сердце Питера – на Семеновском плацу, у Обводного канала, на набережной Таракановки.

Начальнику петербургской сыскной полиции Ивану Дмитриевичу Путилину пришлось прибегнуть к своему излюбленному приему – «подставе» с переодеваниями. Один чрезвычайно сильный полицейский был переодет в женское платье и изображал из себя торговку-чухонку, разъезжая вечером по мрачным питерским улицам. Под рогожами в телеге прятались вооруженные Путилин и унтер-офицер. И бандиты в конце концов клюнули. Шайка, как впоследствии оказалось, состояла из бывших солдат, уволенных в запас, и просто деклассированных элементов. История донесла до нас их имена – Александр Перфильев, Федор Иванов, Калина Еремеев, Михаил Поянен. Такие зверские преступления, конечно, случались все-таки довольно редко. В те времена практически каждое убийство, даже «бытовое», становилось газетной сенсацией и повергало общество в шок. В основном процветало все-таки воровство и разного рода мошенничество. Причем, как ни странно, женщины-преступницы оставили в криминальной истории Петербурга даже более заметный след, чем мужчины. Может быть, такой казус связан с тем, что в то время женщинам было намного труднее реализовать себя – в основном общество отводило им роль домохозяек. Не удовлетворяясь исполнением этих ролей, барышни с «активной жизненной позицией» пытались найти себе дело по душе – становились проститутками, мошенницами и воровками. (Кстати, о проституции – во второй половине XIX века Петербург был довольно-таки развратным городом: в 1847 году при министерстве внутренних дел была учреждена комиссия по надзору за бродячими женщинами. В 1852 году в списках этой комиссии по Петербургу значилась 5381 женщина. В те времена основные притоны и публичные дома располагались на Сенной площади, около Егерских казарм у кабака «Веселые острова», на Песках, на Болотной улице, в Коломне, на Покровской улице и на Петербургской стороне. В 1853 году в Петербурге числилось 1378 проституток – при том, что население в Питере составляло в тот год 534 тысячи 721 человек. Итого, на 381 жителя приходилась одна проститутка. К 1 января 1853 года в Питере было зарегистрировано 148 публичных домов. В 1868 году публичных домов было 145 и 16 тайных притонов. Только поднадзорных проституток числилось 2081. В 80-е годы проституток в Питере было зарегистрировано более шести тысяч. К 1900 году число зарегистрированных проституток сократилось вдвое, зато масштабы уличной проституции достигли головокружительного размаха. По некоторым оценкам, на улицы Санкт-Петербурга – первого города-миллионщика в северной Европе – выплеснулось тогда до 50 тысяч проституток.)

Безусловной королевой преступного мира тех времен была знаменитая Сонька-Золотая Ручка. Она родилась в местечке Повонзки Варшавского уезда, но именно Питеру обязана своим «становлением». Здесь она была судима, совершала преступления и, стало быть, внесла свой заметный след в историю Бандитского Петербурга. Ее настоящее имя было Шейндля Сура Лейбова Соломониак. Семейка у Шейндли была, прямо скажем, не особо законопослушной – Золотая Ручка росла в среде, где скупка краденого, контрабанда, сбыт фальшивых денег считались обычным делом. Ее старшая сестра Фейга тоже была воровкой, сменившей трех мужей, но до Соньки ей, конечно, было далеко. В 1864 году Шейндля вышла замуж в Варшаве за некоего Розенбада, родила от него дочь Суру-Ривку и тут же бросила мужа, обокрав его на прощание. С неким рекрутом Рубинштейном она бежит в Россию, где и начинаются ее головокружительные сексуально-уголовные похождения. В январе 1866 года ее первый раз хватает полиция города Клина по обвинению в краже чемодана у юнкера Горожанского, с которым она познакомилась в поезде. Сонька выкрутилась, сказав, что чемодан прихватила по ошибке, и направилась в Петербург, где обчищала дачи аристократов вместе со своим любовником Михелем Бренером. Именно в это время Золотая Ручка делает первые попытки создать целую бригаду воров, для чего привозит в Питер известного вора Левита Сандановича. Судя по всему, именно в Петербурге был изобретен знаменитый способ гостиничных краж, получивший название «С добрым утром». Метод был прост – красиво одетая, элегантная Сонька останавливалась в лучших отелях города, тщательно изучала планы номеров, присматривалась к постояльцам… Надев войлочные туфли, она ранним утром проникала в номер намеченной жертвы, начинала искать деньги и драгоценности. Если постоялец просыпался, Шейндля делала вид, что ошиблась номером, смущалась, краснела, пускала в ход свои сексуальные чары – для дела могла и переспать с жертвой, причем занималась любовью искренне и, что называется, с выдумкой и огоньком… Украденные драгоценности сбывались ювелиру Михайловскому, который переделывал их и сбывал. (Впоследствии в Питере широко распространится способ воровства с отвлечением жертвы на секс – этот метод получит название «хипеса». «Хипесники» обычно работали парами – женщина приводила клиента к себе в комнату и ублажала его в кровати, а ее партнер («кот», следящий за интересами своей «кошки») шарил по карманам оставленной где-нибудь в прихожей одежды. «Кошки» – хипесницы часто наживали большие деньги. Знаменитая питерская хипесница Марфушка сумела к началу XX века скопить солидный капитал в 90 000 рублей, ее коллега Сонька-Синичка, «работавшая» примерно в то же время, остановилась на сумме 25 000 и открыла модную мастерскую. Красавица-хипесница Петрушкина усовершенствовала метод – использовала дрессированных собачек для подачи лаем сигналов своему «коту». Попадались «хипесники» обычно из-за ссор во время дележа добычи – обиженные на своих партнеров «кошки» с чисто женской логикой часто «стучали» на своих поделыциков в полицию.)

Однако вернемся к Соньке. В 1868 году она ненадолго уезжает в Динабург, где выходит замуж за старого богатого еврея Шелома Школьника, однако вскоре бросает его ради своего любовника Михеля Бренера и его брата Абрама (похоже, что Золотая Ручка спала одновременно с обоими братьями). Вообще, иной раз просто непонятно, как, ведя такую активную (чтоб не сказать сильнее) половую жизнь, Сонька еще и находила в себе силы воровать – крепкая, судя по всему, была дама… В 1870 году Шейндля крупно «засыпалась» в Петербурге и еле успела сбежать из приемного покоя Литейной части, оставив полицейским изъятые вещи и деньги, – кстати, с полицией она «решала вопросы» часто опять-таки «чисто по-женски». Поняв, что в столице она уже несколько примелькалась, Золотая Ручка отправляется в большое «международное турне». Она посещает чуть ли не все самые крупные города Европы, выдавая себя за русскую аристократку – ей это не сложно было сделать – она прекрасно одевалась и свободно владела немецким, французским, польским языками (не считая, естественно, русского и идиша). Она знакомилась с разными богатыми дураками и обворовывала их, когда они, утомленные сексом, засыпали, а если клиент попадался очень крепкий или очень противный, усыпляла его специальным порошком. В 1871 году она выходит замуж за известного железнодорожного вора Михеля Блювштейна – румынского подданного, чьи родители жили в Одессе (кстати, одесситкой Сонька никогда не была, но в этом солнечном городе появлялась часто. Как, впрочем, и в других крупных городах). От этого замужества у Золотой Ручки родилась дочка Табба, но сам брак вскоре распался, потому что Блювштейн постоянно застукивал жену то с каким-то бароном, то с графом, а то и просто с приглянувшимся нищим офицериком, с которого и взять-то было нечего, что особенно раздражало супруга.

Странно, что при всей интенсивности своих похождений Сонька все время ускользала от полиции – позже, когда ее судили в конце 1880 года в Москве, на процессе мелькнули показания одного свидетеля, из которых можно было понять, что в свое время Шейндля была завербована в осведомители и откупалась от полиции тем, что «сдавала» своих конкуренток по ремеслу. В 1871 году ее ловит полиция в Лейпциге и передает под надзор Российскому посольству, но России такое «счастье» тоже даром не нужно, и ее поскорее высылают за границу. В 1876 году она попадается в Вене вместе со своим тамошним любовником Элиасом Венигером, ее обвиняют в краже 20 тысяч талеров в Лейпциге, но Сонька опять, очаровывая полицейских, ускользает, заложив в столице Австро-Венгрии четыре краденых бриллианта… Попав вскоре в Краковскую тюрьму, она ухитряется обокрасть собственного адвоката, но срок все-таки получает. Правда, смехотворный – 12 дней лишения свободы… Она вновь возвращается в Россию и «бомбит» лучшие отели Москвы, Питера, Нижнего Новгорода, Одессы, Астрахани, Витебска, Харькова, Саратова, Екатеринбурга, Киева, Таганрога, Ростова-на-Дону, Риги… И всюду выходит сухой из воды. Сонька понемногу становится сентиментальной – однажды, войдя ранним утром в гостиничный номер, чтобы обобрать постояльца, она увидела спящего в одежде молодого человека, рядом с которым лежал револьвер и письмо к матери, в котором он сообщал, что кончает с собой, так как вскрылось похищение им казенных 300 рублей, направленных семье для лечения больной сестры. Золотая Ручка тихонько вынула из ридикюля 500-рублевую ассигнацию, положила ее на револьвер и выскользнула из номера… В другой раз она вернула 5000 рублей обокраденной ею же вдове бедного чиновника, у которой остались сиротами дети… Сонька сама очень любила своих дочек и тратила бешеные деньги на их образование сначала в России, а потом во Франции…

Понемногу она старела, удача начинала ей изменять, к тому же ее очередной роман с восемнадцатилетним красавцем вором-марвихером Володей Кочубчиком (в миру – Вольф Бромберг, известный тем, что воровскую карьеру начал с 8 лет, ухитряясь обворовывать собратьев по профессии) был не очень счастливым – сам Кочубчик бросил воровать, но нещадно эксплуатировал влюбившуюся в него без памяти Соньку, требовал от нее деньги, став капризным и раздражительным альфонсом, проигрывавшим все «заработанное» Сонькой в карты. Она вынуждена была все больше рисковать, нервничала, а расшатанные нервы всегда очень быстро сказываются на успехах людей «творческих» профессий… К тому же она стала слишком известной, ее узнавали на улице, в магазинах, в театрах. Сначала такая популярность даже помогала ей – несколько раз восторженная публика оттесняла от нее полицию, давая возможность скрыться, но долго так продолжаться не могло – в 1880 году она вместе с Кочубчиком попадается в Одессе, и в конце концов ее вместе с многочисленными бывшими мужьями и любовниками судят в Москве (компания попала на скамью подсудимых довольно колоритная – чего стоил один только «временно отпускной рядовой Шмуль Боберман».) Вот как она выглядела тогда по словам очевидца: «… Шейндля Блювштейн – женщина невысокого роста, лет 30. Она, если не красива теперь, а только миловидна, симпатична, все-таки, надо полагать, была прехорошенькой пикантной женщиной несколько лет назад. Округленные формы лица с немного вздернутым, несколько широким носом, тонкие ровные брови, искрящиеся веселые глаза темного цвета, пряди темных волос, опущенные на ровный, кругловатый лоб, невольно подкупают каждого в ее пользу. Это лицо, немного притертое косметикой, румянами и белилами, изобличает в ней женщину вполне знакомую с туалетным делом. В костюме тоже проглядывается вкус и умение одеваться. На ней серый арестантский халат, но прекрасно, кокетливо скроенный. Из-под рукавов халата выглядывают рукава черной шелковой кофточки, из-под которой, в свою очередь, белеются манжеты безукоризненной белизны, отороченные кружевцами. На руках черные лайковые перчатки, щегольски застегнутые на нескольких пуговицах. Когда халат распахивается, виден тончайший передник, с карманами, гофренный на груди и внизу. На голове белый, обшитый кружевами платок, кокетливо сложенный и заколотый у подбородка. Держит она себя чрезвычайно покойно, уверенно и смело. Видно, что ее совсем не смущает обстановка суда, она уже видала виды и знает все это прекрасно. Поэтому говорит бойко, смело и не смущается нисколько. Произношение довольно чистое и полное знакомство с русским языком…»

Процесс был долгим и бурным. Несмотря на то что Сонька отрицала все предъявленные ей обвинения, ее приговорили к лишению всех прав, состояния и ссылке в «отдаленные места Сибири»… Ее сообщников приговорили к арестантским ротам на срок от 1 до 3 лет, Кочубчик получил 6 месяцев «рабочего дома» (по выходу он стал состоятельным домовладельцем в одном из южных городов России).

В 1881 году Золотая Ручка находилась в Красноярском крае, но летом 1885 года бежала из Сибири. Однако гуляла на воле она недолго – в декабре того же года ее вновь арестовывают в Смоленске и судят. 30 июня 1886 года она бежит из смоленской тюрьмы вместе с надзирателем Михайловым, которого влюбила в себя… Через 4 месяца ее вновь ловят… Летом 1888 года ее отправляют пароходом из Одессы на Сахалин – в Александровск-на-Сахалине, откуда она вновь пытается бежать – через тайгу, переодевшись солдатом… Ее поймали на следующий же день, высекли розгами в Александровской тюрьме… Два года и восемь месяцев она носила ручные кандалы и содержалась в одиночке. В 1890 году Антон Павлович Чехов посетил Сахалин и даже заглянул в камеру к Золотой Ручке: «Из сидящих в одиночных камерах особенно обращает на себя внимание известная Софья Блювштейн – Золотая Ручка, осужденная за побег из Сибири в каторжные работы на три года. Это маленькая, худенькая, уже седеющая женщина с помятым старушечьим лицом. На руках у нее кандалы; на нарах одна только шубейка из серой овчины, которая служит ей и теплою одеждой и постелью. Она ходит по своей камере из угла в угол, и кажется, что она все время нюхает воздух, как мышь в мышеловке, и выражение лица у нее мышиное. Глядя на нее, не верится, что еще недавно она была красива до такой степени, что очаровывала своих тюремщиков, как например в Смоленске, где надзиратель помог ей бежать и сам бежал вместе с нею. На Сахалине она в первое время, как и все присылаемые сюда женщины, жила вне тюрьмы, на вольной квартире; она пробовала бежать и нарядилась для этого солдатом, но была задержана. Пока она находилась на воле, в Александровском посту было совершено несколько преступлений: убили лавочника Никитина, украли у поселенца еврея Юрковского 56 тысяч. Во всех этих преступлениях Золотая Ручка подозревается и обвиняется как прямая участница или пособница. Местная следственная власть запутала ее и самое себя такою густой проволокой всяких несообразностей и ошибок, что из дела ее решительно ничего нельзя понять. Как бы то ни было, 56 тысяч не найдены и служат пока сюжетом для самых разнообразных фантастических рассказов».

По освобождении она остается в Александровске на поселение, став хозяйкой маленького квасного заведения. Жила она с неким Николаем Богдановым, жестоким рецидивистом. По привычке постаревшая Сонька приторговывала краденым, подпольно торговала водкой и пользовалась у местных жителей большим авторитетом, несмотря на то, что многие не верили в то, что эта изможденная жизнью женщина – настоящая Золотая Ручка… Ее дочери, ставшие артистками оперетты, отказались от матери. Жить былой красавице стало невмоготу. Она решается на последний побег, но пройти сумела лишь несколько километров от Александровска. Конвойные нашли ее лежащей без чувств на дороге. Через несколько дней Золотая Ручка умерла…

О ней ходило масса слухов и легенд, вышло несколько книг, наполненных вымыслами, а в 1915 году был снят первый русский многосерийный фильм-сериал, весьма, впрочем, далекий от действительности.

У Соньки было немало последовательниц, которым также присваивали кличку «Золотая Ручка». В начале 80-х годов в Петербурге начала свою деятельность карманная воровка Анна Зильберштейн – красивая, ловкая и интеллигентная, она была известна под псевдонимом Анютка-Ведьма. В конце концов ее схватили и сослали в Сибирь, откуда она вернулась еще достаточно молодой и красивой – достаточно для того, чтобы вскружить голову одному весьма богатому и знатному чиновнику, за которого Ведьма в конце концов вышла замуж и жила довольно долго, тихо и счастливо. Однако в начале XX века, после смерти мужа, Анютка-Ведьма вновь начала воровать в петербургских театрах – видимо, она страдала клептоманией, потому что муж оставил ей большое наследство. В последний раз полиция арестовала ее в 1902 году на Литейном проспекте, где она, надев траур, пыталась затесаться в похоронную процессию – хоронили действительного статского советника Грейте, а неугомонная Анна шарила в скорбной толпе по карманам…

Золотой Ручкой N 3 стала известная питерская авантюристка Ольга Зельдовна Штейн – урожденная Сегалович. Она родилась в 1869 году в Стрежне и в 25 лет, приняв лютеранство, вышла замуж за профессора петербургской консерватории немца Цабеля. Попав в Петербург, Ольга быстро превратилась из скромной интеллигентной провинциалочки в шикарную столичную мотовку – состояние мужа было пущено по ветру, что, естественно, привело к разводу. В 1902 году она выходит замуж за очень крупного чиновника фон Штейна, чей чин соответствовал генеральскому званию. На этот раз Ольга принимает православие, сменив отчество на Григорьевну. Муж оказался тряпкой, и «генеральша» начинает «кучерявую жизнь» – занимает деньги, оказывает посреднические услуги «продавцам воздуха», сама торгует поддельными полотнами Рафаэля, Рубенса, камнями и золотом. К 1907 году она сумела провернуть около 20 афер, среди которых были и вовсе экзотичные для того времени. В частности, Ольга, самостоятельно научившись управлять автомобилем, угнала одну оставленную без присмотра машину и заложила ее позже в ломбард. Судя по всему, энергичная «генеральша» была одной из первых в нашем городе утонщицей автомобилей – а ведь ей уже было к тому времени за тридцать.

В конце концов, несмотря на ходатайство высоких покровителей, проделки Ольги Зельдовны дошли до суда, где ей было предъявлено обвинение в совершении 18 мошенничеств, афер, растрат и подлогов – определением Санкт-Петербургской Судебной Палаты от 19 октября 1906 года она была передана суду присяжных… Красавицу фон Штейн освободили под залог, и она прилежно приходила на первые судебные заседания. Однако поняв, что дело, мягко выражаясь, идет к осуждению, «генеральша» с помощью своих защитников… бежит в Америку на пароходе (а защитники, естественно, попадают на скамью подсудимых). В Соединенных Штатах она, однако, пробыла недолго – американское правительство арестовало ее и выдало обратно в Россию, где в 1908 году ее приговорили к 1 году и 4 месяцам заключения… Тюрьма Ольгу Зельдовну, естественно, не перевоспитала – выйдя на свободу, она выходит замуж за барона фон дер ОстенСакена и с прежним задором принимается за старое – начинает новые аферы. В 1915 году ее приговаривают к 5 годам тюрьмы, из которой ее освобождает революция… Бежать за кордон ей к тому времени было не к кому и не с чем – «баронесса» продолжает свой путь мошенницы и аферистки – в 1919 году она попадает под Революционный трибунал, который ее оправдывает за недостаточностью улик. Но уже в начале 1920 года баронесса Штейн «кидает» некоего гражданина Ашарда, пообещав тому достать за его драгоценности муку, сахар и масло. Ашард, поняв, что его надули, обращается в 29 отделение милиции на Петроградской стороне – суд был скорым и беспощадным – трибунал приговорил ее к пожизненным общественно-принудительным работам… Однако в том же 1920 году по случаю третьей годовщины Революции баронессе сократили срок до 5 лет, а в 1921 – до трех. Она не отсидела и этого, – мадам, которой было уже за 50, соблазнила Павла Кротова, начальника Костромской исправительной колонии, где «мотала срок». Вместе с Кротовым Штейн бежит в Москву, где начинается новый виток ее афер (снимем шляпу перед этой женщиной, господа читатели, ей-богу, она вызывает невольное уважение своей несгибаемостью – фраза «не стареют душой ветераны» – это о таких, как она) – на угнанных автомобилях Ольга Зельдовна-Григорьевна разъезжает по Москве и собирает пожертвования в пользу голодающих. Но в начале 1923 года «московский период» заканчивается – Кротов погибает в перестрелке, прикрывая ее бегство от угрозыска, а схваченная позже баронесса заявляет, что начальник Костромской колонии был сумасшедшим, – он-де изнасиловал ее и против воли увез в Москву, где втянул в свои преступные махинации… Баронессу передали на поруки петроградским родственникам, живущим в Шувалове, вскоре родственники пожалели о своем благородном поступке, обвинив 55-летнюю «баронессу-генеральшу» в краже у них денег. 23 ноября 1924 года Ольга Штейн была приговорена питерским судом к 1 году лишения свободы условно… О дальнейшей ее судьбе – одни легенды и слухи. Одни рассказывают, что «баронесса» вышла замуж за инвалида Красной Армии и еще в 30-х годах торговала кислой капустой на Сенном рынке, другие – что она окончила свои дни в ссылке на Дальнем Востоке, обучая новое поколение преступников нелегкому ремеслу афериста… Вроде бы даже потом этой неординарной женщине с удивительным запасом жизненной энергии «воры в законе» поставили памятник на могиле – кто знает, как все было на самом деле…

Однако вернемся в дореволюционный Санкт-Петербург – столицу Великой Империи, чей преступный мир состоял, безусловно, не только из более или менее симпатичных особ женского пола. Как уже упоминалось выше, в уголовной среде тогда складывалась четкая иерархия и специализация – были воры-аристократы, выходившие на международную арену (в революционный период все они эмигрировали за границу), и воры рангом пониже. К ворам-аристократам относились прежде всего карманники – «марвихеры», занимавшиеся кражами бумажников у солидных господ. В марвихере-аристократе трудно было с первого взгляда угадать преступника, наоборот, они, как правило, обладали весьма благообразной внешностью – выглядели как врачи или адвокаты. За несколько лет «работы» марвихер мог сколотить весьма приличное состояние. В Петербурге в 80-х годах прошлого века гремело имя знаменитого карманника Александра Макарова, по кличке Сашка-Пузан, который начал свою карьеру с 11 лет – крал платки у прохожих. Через 6-7 лет работы его авторитет в воровской среде поднялся на невиданную высоту, полиция никак не могла его поймать, поскольку Пузан почти всех агентов знал в лицо. Сгубила Макарова водка, он стал сильно пить и умер от скоротечной чахотки в 23 года – на его похоронах присутствовал весь цвет питерской воровской аристократии.

В начале 90-х годов прошлого столетия лидерство среди карманников Питера отдавали Александру Хомякову, сыну отставного поручика, за это, вероятно, он и получил кличку Сашка-Офицер. У Хомякова, судя по всему, склонность к дисциплине и строгой субординации была заложена в генах – он сумел организовать достаточно крупную шайку карманников со штаб-квартирой в одном из питерских притонов. По утрам, после обязательного прочтения газеты «Тираж», Хомяков, как настоящий «рулевой», отдавал распоряжения – кому где работать. Кстати, вторая его кличка как раз и была – Сашка-Руль. Похоже, успехи команды Хомякова сильно встревожили конкурентов – его «заложили» полиции, и в 1893 году суд приговорил Офицера к ссылке в арестантские роты на 3 года. Через год Хомяков бежал – очень уж хотел поквитаться с тем, кто его выдал, но – доносчик, похоже, оказался пошустрее – в 1894 году Офицера нашли на набережной Обводного канала у Сивковых ворот с проломленной головой…

В эти же примерно годы «работали» в Питере супруги Требусы – симпатичная жена кокетничала с прохожими на улице, а муж шарил у размечтавшихся господ по карманам. Забавно, что при этом Аарон Хаймович Требус умудрился ни разу не попасться в полицию, в отличие от своей супруги, которую арестовывали трижды. В конце XIX века чета Требусов решила больше не искушать судьбу и эмигрировала в Лондон, где занялась виноторговлей и сдачей внаем меблированных комнат…

Известен также в своих кругах был и марвихер Григорий Штейнлов, специализировавшийся на снятии с богатых прохожих драгоценностей и эмигрировавший вовремя в Берлин.

Кстати, в мещанской питерской среде вор-карманник считался завидной партией, таким женихам многие добропорядочные родители невесты всегда готовы были предоставить квартиры для убежища. Постепенно в Петербурге сложилась целая система «блатных» квартир – в основном в районе Лиговки и Сенной площади. Содержателей таких квартир называли «блатокаями» и очень ценили в воровской среде.

Отдельную воровскую касту составляли «шнифера» – воры, проникавшие ночью в магазины и выносившие из них товары на большие суммы денег. К «шниферам» примыкали «подводчики» – разработчики операций и приемщики воровского товара. В 90-х годах XIX века в Петербурге одним из самых известных шниферов был Гришка-Армянин, накопивший впоследствии достаточно денег для открытия своих рыбных промыслов.

Квартирные воры делились на «громил» и «домушников». Вся разница между этими двумя категориями заключалась в том, что «домушники» работали поодиночке, реже – парами, а «громилы» сбивались в достаточно многочисленные шайки.

Среди питерских «домушников» в конце прошлого столетия было довольно много «знаменитостей» – на Васильевском острове промышляла «сладкая парочка» Константин Тележкин и Александр Тестов. Тележкин устраивался в богатые дома дворником и наводил потом Тестова на самые перспективные квартиры, «производительность» у друзей была довольно высокой – 12 очищенных квартир за семь месяцев, – но однажды удача им изменила, в одной квартире их застукала полиция. Преступники сначала было забаррикадировались и приготовились к отчаянному сопротивлению, но потом передумали, сдались и отправились осваивать Сибирь-матушку.

На Петроградской стороне злодействовал еще более шустрый Ванька Горошек, он умудрялся «поставить» за месяц до 10 квартир. Горошка сгубила страсть к хулиганству и дешевым театральным эффектам – он разбрасывал в обворованных квартирах дохлых кошек, собак и крыс. (Возможно, именно с Горошка впоследствии будет брать пример знаменитая послевоенная банда «Черная кошка».) По этим следам Ваньку в конце концов и вычислили…

В начале 90-х годов XIX века начал свою карьеру известный «домушник» Безруков, служивший в Пассаже приказчиком. Ему было всего 15 лет, когда он начал залезать в магазинные форточки, пользуясь своим хрупким телосложением. Безрукова неоднократно судили и ссылали в Сибирь, но он с необыкновенным упорством возвращался в родной город и вновь принимался за любимое дело…

Не менее знаменитым был некто Краюшкин, он происходил из семьи с «традициями» – его папа был достаточно авторитетным подводчиком. Краюшкин-сын служил в электротехнической военной школе и «домушничал» только в нерабочее время. Его часто приглашали как электрика в разные богатые квартиры сделать проводку – Краюшкин как следует осматривался, а позднее проникал в намеченную квартиру. За один только год он совершил около 50 краж. Попавшись на пустяке, Краюшкин начал «косить» под больного и сбежал из госпиталя. Сразу же после побега он обворовал квартиру графа Нирода и эмигрировал в Америку, прислав начальнику уголовной полиции письмо с извинениями и просьбой не препятствовать его жене с дочкой приехать к нему – навсегда… Жену никто задерживать не стал.

Воры крайне редко шли на убийства и насилие – исключения, конечно, бывали, ну так «в семье не без урода». В 1880 году начал свою воровскую карьеру сын титулярного советника Николай Митрофанов, учившийся сначала в коммерческом училище, а потом в техническом училище морского ведомства. Этот хорошо образованный молодой человек в 1885 году был судим как член большой воровской шайки. Отбыв наказание, Митрофанов вернулся летом 1887 года в Петербург и продолжил преступную карьеру – «домушничал» в основном. Но однажды он вознамерился обокрасть квартиру, где горничной служила его любовница – Анастасия Сергеева, которая пыталась помешать своему ухажеру. Митрофанов перерезал Сергеевой горло столовым ножом и обобрал квартиру дочиста… Его поймали и приговорили к 20 годам каторги.

Однако в 1901 году Митрофанов бежал и вынырнул в Питере под видом бравого казачьего офицера, чью грудь украшали два Георгиевских креста. (Любопытно вот что, – оказалось, что эти кресты были не крадеными, а действительно заслуженными Митрофановым во время «китайской войны», где он отличился под псевдонимом «доброволец Николай».) Полиция арестовала его, проникнув под видом водопроводчиков в квартиру его новой любовницы – мещанки Утробиной. Митрофанов вновь был отправлен на Сахалин, где работал часовщиком, телефонистом и даже дирижером оркестра… Он несколько раз пытался бежать, но его все время ловили, и в конце концов Николай Митрофанов сгинул на каторге окончательно.

Особняком в воровском сообществе стояли «городушники» – магазинные воры, «работавшие» прямо на глазах продавцов и покупателей. Дело в том, что «городушники» обычно не воровали в тех городах, где жили постоянно, а приезжали гастролировать – естественно, местные воры, хоть и вынуждены были считаться со своими иногородними собратьями, но все же особой привязанности к чужакам не испытывали и при удобном случае «капали» на них в полицию.

24 октября 1900 года в Петербург прибыла шайка «городушников» из Варшавы, возглавляемая опытным рецидивистом Валентием Буркевичем. При Буркевиче были три девушки – Констанция Робак, Антонина Гурная и известная варшавская воровка Текла Макаревич. Вся эта команда сначала украла два бобровых воротника в меховом магазине петербургского городского головы Лелякова на Большой Морской, а потом направилась в Гостиный двор в магазин золотых вещей Митюревой, где при попытке украсть футляр с дорогими серьгами воров задержали и передали полиции. Большие срока тогда были редкостью – Буркевича сослали на 4 года в арестантские роты, Гурная получила 3,5 года тюрьмы, а Розбак отделалась 3 месяцами ареста…

Особую касту составляли конокрады, которые, как ни странно, были наиболее организованны из всех категорий воров. За ними стояла давняя и прочная традиция. Приемы и навыки конокрадства начали складываться аж в XVII веке и передавались из поколения в поколение, что позволило организации конокрадов превратиться в некое «государство в государстве». Эта воровская профессия была, пожалуй, одной из самых рисковых в дореволюционной России – как правило, пойманных конокрадов убивали прямо на месте крестьяне и извозчики, для которых лошади были единственным средством заработать на пропитание. Конокрады одними из первых научились вовлекать в свою деятельность полицейских – для «прикрытия», – и таких случаев известно множество. Их шайки состояли из десятков человек с четко распределенными обязанностями. Одни лошадей крали, другие меняли им внешность (перекрашивали и даже надували через зад в т.н. «золотых конторах»), третьи перепродавали, четвертые прикрывали… В Питере конокрады базировались в районе Сенной площади, но их организация была настолько хорошо законспирированной, что имена ее настоящих руководителей не дошли до наших времен…

Отдельно стоит сказать несколько слов о профессиональных картежниках-шулерах. Преступники этой категории происходили в основном из высших слоев петербургского общества, однако с широким распространением карточной игры стали открываться игорные дома и попроще, чем знаменитый с середины XIX века Петровский яхт-клуб, расположившийся сначала на Троицкой улице, а потом в доме Елисеева на Невском. Шулера попадались достаточно часто, но до суда дело доходило редко – срабатывали связи, да и жертвы, скрывая свою страсть к игре, не особенно были заинтересованы в скандалах. Встречались среди шулеров и выходцы из простонародья. В начале XX века в Петербурге жил известный всему шулерскому миру бывший цирковой борец по кличке Бугай, который со временем открыл собственное игорное заведение вместе с неким бывшим лакеем-шулером, отзывавшимся на прозвище Дубовый Нос. (Традиции дореволюционных шулеров живы и ныне. Подробнее об этом будет рассказано ниже, в разделе «Кунсткамера Петербурга», в главе «Страсти по Степанычу».)

Одних преступников сажали, но на смену им немедленно приходили новые. Легенда гласит, что в начале XX века питерские воры даже создали свою «воровскую академию», в которой заслуженные «марвихеры» обучали мастерству талантливую молодежь. Выпускной экзамен в этой академии сдать было довольно трудно – молодой вор должен был под присмотром наставника вытащить кошелек из кармана выбранной жертвы, пересчитать деньги и положить обратно так, чтобы прохожий ничего не заметил… А молодежь и впрямь подрастала талантливая и, можно сказать, ищущая. В начале нашего столетия петербургская полиция накрыла особую шайку «воров с пением» – в организацию входило 6 молодых карманников в возрасте от 18 до 20 лет, которые завербовали певца-куплетиста. За долю этот певец распевал перед толпой в садах, парках, притонах и трактирах смешные еврейские куплеты, а вся остальная шайка очищала карманы заслушавшейся публики… Другая молодежная шайка промышляла в Таврическом саду и состояла из девочек 14-15 лет и их кавалеров, чуть постарше возрастом, известных полиции по кличкам «Чудный месяц», Васька Босоногий, Кит Китыч (преступная молодежь того времени вообще любила звучные прозвища типа Ванька-Карапузик, Сидор-С-Того-Света, Васька – Черная Метла, Сергей – Мертвая Кровь и т.д.). Шайка эта называлась «Гайдой» и работала следующим образом – девочки крали и попрошайничали, а мальчики страховали. В 1903 году в 15-летнем возрасте начал свой трудный жизненный путь знаменитый питерский карманный вор Григорий Васильев, известный под кличками Гришка-Тряпичник и Гришка-Иголка. Он крал и при царе-батюшке, и при Временном правительстве, и при большевиках. К 1923 году он создал небольшую организацию воров и сам на «дело» уже не ходил, в основном лишь разрабатывал кражи, которых на его «боевом счету» было больше тысячи…

Одним из последних заметных событий в жизни преступного мира дореволюционного Петербурга стал разгром полицией в 1913 году шайки Мовши Пинхусовича Шифа – владельца ювелирного магазина, располагавшегося на Петроградской стороне по адресу Сытнинская, дом 9. Почтенный ювелир Шиф организовал вокруг себя шайку «громил» и «домушников» человек в 30, у которых скупал за бесценок краденое. Мовша Пинхусович давал своим «подчиненным» воровской инструмент, планы квартир и подробные инструкции для проведения краж. «Правой рукой» был его приказчик Ноэм Горель. «Спалился» Мовша Пинхусович глупо, как это обычно и бывает, – его выдал один из «обидевшихся» мелких перекупщиков. На квартире Шифа, где после удачных дел происходил дележ добычи и грандиозные попойки, полиция устроила засаду и задержала 13 воров – никто из них при задержании сопротивления не оказал, тогда это было как-то не принято.

В те далекие годы преступный мир и полиция относились друг к другу, как правило, с уважением (бывали, конечно, всякие казусы – типа такого, например, – некий вор Руздижан зашел однажды в кабинет к приставу попросить о продлении паспорта, а уходя, прихватил с собой шкатулочку с семью тысячами казенных денег) и «беспредела» друг другу не устраивали – преступники занимались своим ремеслом, полиция – своим. И мало кто тогда мог предположить, что буквально через несколько лет в Петербурге начнется настоящая кровавая вакханалия сорвавшегося с цепи бандитизма…

Ноябрь 1995 – февраль 1996 г.

Часть вторая.

Рожденные революцией

Революционный кошмар 1917 года способствовал чудовищному росту преступности, – ничего удивительного в этом не было, в эпоху смут и социально-политических потрясений на поверхность всплывает столько грязной пены, что автоматически возникает объективная ситуация наибольшего благоприятствования для преступной среды.

Непредвзято, спокойно, со свободных от идеологии позиций, криминогенная обстановка того времени практически не изучена до сих пор, и тому есть весьма понятные объяснения.

Во-первых, и после февральской революции, и после Октябрьской последовали массовые амнистии, причем свободу получали как «политические», так и уголовники. Советская власть, например, достаточно долго полагала, что уголовники с дореволюционным стажем – это меньшие враги, чем контрреволюционеры, или вообще не враги, а «социально близкие», «социальные попутчики» на дороге в светлое будущее. Дело в том, что еще до 1917 года политическое и уголовное подполье России постоянно пересекались и даже помогали друг другу. Стоит вспомнить хотя бы такой пикантный факт: часть бюджета большевиков составили деньги, добытые «эксами» – т.е. банальными грабежами и разбоями. Разные нелегальные партии активно контачили и с контрабандистами. Наконец, в тюрьмах и ссылках политические сидели бок о бок с уголовниками, поэтому поток взаимомиграций был, конечно, неизбежен. Во-вторых, в революционном угаре было уничтожено много полицейских архивов. Удивляться этому обстоятельству тоже не стоит – часто офицеры уголовной полиции, не занимаясь специально разработкой политических, получали тем не менее от своей агентуры любопытную информацию компрометирующего характера, в том числе и о тех людях, которые в семнадцатом заняли большие посты – один, скажем, был кокаинистом, другой – пассивным педерастом, третий сам был «на связи» с сыщиками, четвертый участвовал в обмене награбленных денег на валюту… Всю эту «компру» нужно было как-то срочно уничтожить, поэтому были сынициированы вспышки «народного гнева», от которых загорались полицейские участки, и в благородном очистительном пламени исчезали, порой навсегда, имена, клички, судимости…

Уголовный мир раскололся – часть его (малая) действительно пошла на службу советской власти, другие же просто поняли, что пришел их час. Человеческая жизнь в Питере 17-го – начала 18-го года стоила сущие пустяки, преступная элита, специализирующаяся на сложных аферах, покидала город, а главными уголовными «темами» стали уличные разбои и «самочинки» – самочинные обыски, производимые у зажиточных людей под прикрытием настоящих или, чаще, липовых чекистских удостоверений. («Тема» эта будет жить долго. Самочинные обыски в нашем городе были очень популярны в 70-х годах – трясли тех, кто в настоящую милицию потом не обращался, боясь резонных вопросов от ОБХСС – откуда, мол, столько добра-то накопили, граждане потерпевшие… Но в 70-е «самочинки» назывались уже по-другому – «разгонами».)

Вот несколько цитат из одного только номера «Красной газеты» – от 23 февраля 1918 года:

"… В трактир «Зверь» угол Апраксина переулка и Фонтанки явились два неизвестных с самочинным обыском и стали требовать у посетителей денег…

… Вчера по Дегтярной улице, дом 39/41, разгромили магазин Петрова. Похищено товару на 1190 рублей…

… По постановлению комиссии по борьбе с контрреволюцией грабители князь Эболи и Франциска Бритте расстреляны за участие в целом ряде грабежей…

… Из комиссии были отправлены под конвоем: Браун, Алексеев, Корольков, Сержпуховский, задержанные за грабежи под видом обыска. По дороге в тюрьму все они были расстреляны красноармейцами за попытку к бегству…

… Вчера с угла Сергиевской и Фонтанки доставлен в Мариинскую больницу неизвестный без признаков жизни, расстрелянный за грабеж…"

Из этих цитат видно, что Питер жил в те дни интересной, насыщенной жизнью. Кстати, уголовные преступления совершали тогда не только представители «взбесившегося охлоса», но и вполне приличные в прошлом люди – 24 мая 1918 года была раскрыта и ликвидирована банда «самочинцев», которой руководил бывший полковник царской армии Погуляев-Демьянов. О количественном составе этой компании можно судить по таким впечатляющим цифрам: на штаб-квартире у грабителей было изъято 27 винтовок, 94 револьвера и 60 гранат…

Таких, как этот бывший полковник, в уголовной среде стали называть «бывшими». Большинство из них совершали грабежи, чтобы добыть денег на последующее пристойное существование в эмиграции, кому-то это удалось, а кто-то навсегда влился в уголовный мир. Приток этой свежей крови существенно обогатил бандитский Петербург того времени – «бывшие» были более образованы, более развиты, чем уголовники дореволюционного периода.

С другой стороны, за «царскими уголовниками» были традиции, налаженные каналы сбыта краденого и награбленного, налаженная методика «залеганий на дно» и т.д. Некоторые уважаемые эксперты считают, что именно в альянсах «бывших» и старых профессиональных уголовников начал формироваться феномен российской организованной преступности…

Уличные разбои стали проходить с выдумкой и некой чисто питерской изюминкой. В 1918 году в Петрограде появилась банда «живых покойников», или «попрыгунчиков». Деятельность этой команды приобрела такой размах, что она даже нашла свое отражение в классической литературе – вот что пишет об этой банде Алексей Толстой в романе «1918 год» из знаменитой трилогии «Хождение по мукам»: «В сумерки на Марсовом поле на Дашу наскочили двое, выше человеческого роста, в развевающихся саванах. Должно быть, это были те самые „попрыгунчики“, которые, привязав к ногам особые пружины, пугали в те фантастические времена весь Петроград. Они заскрежетали, засвистали на Дашу. Она упала. Они сорвали с нее пальто и запрыгали через Лебяжий мост. Некоторое время Даша лежала на земле. Хлестал дождь порывами, дико шумели голые липы в Летнем саду. За Фонтанкой протяжно кто-то кричал: „Спасите!“ Ребенок ударял ножкой в животе Даши, просился в этот мир».

Банду «попрыгунчиков» возглавлял некто Иван Бальгаузен, уголовник с дореволюционным стажем, больше известный в своей среде под кличкой «Ванька-Живой труп» (кстати, похожая кличка была еще до революции у одного питерского грабителя, орудовавшего в районе нынешних Пороховых; его звали Павлушка-Покойник). Бальгаузен встретил Октябрьскую революцию с пониманием: тут же напялил матросскую форму и начал «экспроприацию экспроприаторов». Однако «самочинами» в то время в Петрограде занималось столько разного серьезного народу, что конкуренция в этой сфере постепенно становилась опасной для жизни. А стрелять «Живой труп» не любил, хоть и приходилось ему порой обнажать ствол. К 1920 году на Бальгаузене «висело» всего два покойника (не живых, а самых настоящих мертвых), что по тем крутым временам было просто мелочью. У Ваньки был приятель – запойный умелец-жестянщик Демидов, который в перерывах между загулами сделал страшные маски, ходули и пружины с креплениями. Жуткие «покойницкие» саваны сшила любовница Бальгаузена Мария Полевая, хорошо известная охтинской шпане под кличкой Манька-Соленая. Сама идея – пугать суеверных прохожих до полуобморочного состояния, кстати, была не нова – еще до революции ходили смутные слухи о подобных ограблениях, но, безусловно, «заслуга» «Живого трупа» в том, что он запустил методику на поток. «Численность» «попрыгунчиков» в разное время колебалась от пяти до двадцати человек, а возможно, нашлись и подражатели, так сказать, плагиаторы идеи. Так или иначе, но к марту 1920 года за «живыми покойниками» числилось только зарегистрированных эпизодов более сотни, а ведь многие жертвы в милицию или ЧК не обращались, боясь, что там их могут вообще расстрелять, как социально чуждых. Бедняков, как известно, грабят намного реже, чем людей более или менее обеспеченных… Получалось, что «попрыгунчики» ходили на разбой, как на работу, – не часто, согласитесь, Уважаемый Читатель, встретишь такую преданность любимому делу!

«Живые трупы» злодействовали до весны 1920 года – руки у милиции до них долго не доходили («попрыгунчики» редко применяли насилие в своей практике – примерно лишь в одном из десяти разбойных нападений, может, именно этим объясняется такое долготерпение к ним чекистов). Но, как говорится, всему приходит конец, да и идея уже понемногу себя изжила… «Живой труп» попался на элементарную «подставку» – в излюбленных «рабочих» местах «попрыгунчиков» – в районах, прилегающих к Смоленскому и Охтинскому кладбищу, а также рядом с Александро-Невской лаврой, – стали появляться какие-то поддатые мужики, то ли мастеровые, то ли крестьяне, которые при каждом удобном случае громко хвастались своими успешно провернутыми делишками, давшими хороший барыш… Как правило, за плечами этих мужиков были туго набитые разной снедью мешки. Бальгаузен клюнул на эту «наколку», но когда однажды ночью шайка, дико завывая по своему обыкновению, накинулась на «мужиков» – заклинание не сработало. «Мужики» вместо того, чтобы описаться от ужаса, достали вдруг наганы, и угрюмо попросили налетчиков поднять руки вверх… С «малины» «попрыгунчиков», располагавшейся в доме N7 по Малоохтинскому проспекту, было изъято 97 шуб и пальто, 127 костюмов и платьев, 37 золотых колец, и много другой всякой всячины…

Суд над «попрыгунчиками» был скорым и суровым. Бальгаузена и Демидова расстреляли, не приняв во внимание их социальное происхождение, чувство юмора и изобретательность… Что же касается Маньки Соленой, то говорят, что, отсидев, она работала в ленинградском трамвае кондуктором…

Гораздо более жестким по сравнению с Бальгаузеном был знаменитый питерский бандит Иван Белов по кличке Ванька-Белка, его уголовный стаж также начался еще до 1917 года. Белка стал одним из самых первых послереволюционных «самочинщиков». Вокруг него довольно быстро сложилась шайка человек в 50, ядро которой составляли десять опытных уголовников. Обычно они под видом чекистов или агентов угрозыска вламывались в какую-нибудь богатую квартиру и изымали ценности, избивая или убивая хозяев в случае малейшего сопротивления. Иногда их наглость доходила до того, что бандиты оставляли хозяевам безграмотные расписки-повестки, в которых предлагали жертвам явиться для дальнейшего выяснения всех вопросов на Гороховую, 2, где в то время базировалось питерское ЧК… Банда Белки не гнушалась грабить даже церкви, хотя позже, после арестов, многие из бандитов требовали себе священников для исповедей, уверяя милиционеров в своей глубокой религиозности… Поскольку за Белкой и его людьми тянулся уже достаточно густой кровавый след, за них принялись всерьез – к середине 1920 года многие кореша Белова уже сидели за решеткой, однако взять самого Ваньку никак не удавалось. Говорили, что Белка, зная о том, какая охота на него началась, стал предпринимать контрмеры. Его бандой занимался агент угрозыска Александр Скальберг, который считал, что сумел завербовать одного из ближайших сообщников Белова. Этот «завербованный» прислал однажды Скальбергу записку, в которой приглашал на встречу в Таировом переулке – недалеко от Сенной, известной своими «малинами» и притонами. Скальберг пошел на встречу и нарвался на засаду – четыре бандита оглушили его, связали, пытали, а потом убили, разрубив на части… Убийство это исполнила личная «бригада ликвидаторов» Белки – Сергей Плотников, Григорий Фадеев, Василий Николаев и Александр Андреев по кличке Сашка-Баянист. Коллеги погибшего Скальберга сумели взять эту милую компанию почти сразу после убийства агента угрозыска – когда Скальберг пропал, товарищи обнаружили в его квартире в кармане пиджака записку с приглашением в Таиров переулок… Эту четверку без проволочек расстреляли, а между бандой Белки и чекистами началась самая настоящая война на истребление в стиле классического вестерна. Розыск Белки возглавил Иван Бодунов, о котором позже Юрий Герман напишет повесть «Наш друг Иван Бодунов» – (еще позже режиссер Алексей Герман снимет по мотивам этой повести замечательный фильм «Мой друг Иван Лапшин»), Белов понимал, что кольцо вокруг него начинает понемногу сжиматься, и решил «лечь на дно» в одной из «малин» на Лиговке. Оттуда он продолжал руководить бандой, давая своим «подопечным» указания, а иногда и лично принимал участие в «делах». Всю осень 1920 года чекисты гонялись за бандой, несколько раз им удавалось сесть ей на хвост и даже вступить в огневой контакт, но Белов уходил. За осень 1920 и начало 1921 года в перестрелках погибли пять милиционеров и четверо бандитов – среди них приближенный Белова Антон Косов по кличке Тоська Косой. Банда начинала разваливаться. Белка понимал, что самое разумное в сложившейся ситуации – срочно уходить из города, но он рассчитывал на последний «фартовый куш», ему нужны были деньги, чтобы скрыться, а фарт все не выпадал… Ванька нервничал, пил запоем, все больше зверел… К весне 1921 года на счету его банды было уже двадцать семь убийств, восемнадцать раненых и больше двухсот краж, разбоев и грабежей… В это время тезка бандита чекист Бодунов внедрялся подряд во все притоны Сенной и Лиговки, выдавая себя за уголовника – с его внешностью и знанием «блатной музыки» задача была посильная. Бодунову повезло – в одном шалмане он сумел-таки раздобыть адрес лежбища Белки – Литовский проспект, 102. Более того, Бодунов узнал день, когда на этой «малине» должен был пройти воровской «сходняк». Дом на Лиговке взяли под круглосуточное наблюдение. После того, как вся банда собралась, притон оцепили… Погулять как следует Белову с друзьями на этот раз не дали. Шалман решено было брать штурмом. Но хоть бандиты и были почти поголовно пьяны или «под кайфом» – «на шухер» они поставить человека не забыли. Поэтому неожиданного захвата не получилось. Завязался настоящий бой, о котором долго еще вспоминали потом по всем питерским притонам: «Прогудело три гудочка и затихло вдали… А чекисты этой ночкой на облаву пошли… Оцепили все кварталы, по малинам шелестят. В это время слышно стало – где-то пули свистят… Как на нашей на малине – мой пахан отдыхал… Ваня, Ванечка, роди-и-май… Звуки те он услыхал…» Ну и так далее. Белка с «братками», понимая, что терять ему нечего, отстреливался с отчаянием обреченного, но его фарт уже кончился. В той перестрелке погиб он сам, его жена и соучастница и еще десяток бандитов. Со стороны милиции погибло двое. После того, как главари были перебиты, остальные уркаганы сдались… Большинство из них были расстреляны по приговору суда…

Как интересно иногда распоряжается человеческой памятью Судьба: Ванька-Белка действовал еще до того, как стал известен в Питере Ленька Пантелеев, и вроде даже похожие по методам преступления они совершали, и смерть Белова по уголовным понятиям была вполне «героической», но вот про Леньку знают все, а Белову суждено было забвение, так же как и сменившему его на Олимпе бандитского Питера Лебедеву (этого последнего, кстати, тоже уничтожил Иван Бодунов). Прошу Уважаемого Читателя понять меня правильно – я вовсе не призываю помнить и знать всех бандитов поименно, но, согласитесь, трудно понять принцип избирательности народной памяти по отношению к своим антигероям…

Как бы ни было, но именно Ленька Пантелеев стал на долгие годы суперзвездой уголовного мира не только Питера, но и всей страны – после его смерти о нем будут слагать блатные песни, писать книги и снимать фильмы. Хотя – знаменитостью он был еще при жизни… До революции Пантелеев (существует версия, что настоящая его фамилия была Пантелкин) трудился в питерских типографиях и вел вполне законопослушный образ жизни, был достаточно грамотным, начитанным человеком. Может быть, он так и прожил бы жизнь тихую и незаметную, не случись в семнадцатом всего того, что изменило жизнь не только России, но и многих других стран и народов. Как только была образована Красная Армия, Пантелеев немедленно записался в нее добровольцем и отправился на Нарвский фронт. Воевал Ленька неплохо, умудрился попасть в плен, бежать из него и снова сражался с немцами и белыми. Стихия войны, атмосфера риска, азарта, насилия полностью захватила Пантелеева, и ни о каком возвращении к прежней мирной специальности уже не могло быть и речи. После демобилизации Ленька поступает на службу в ЧК (по одной версии – в Петрограде, по другой – в транспортную ЧК Пскова), – легенда утверждает, что принимал его на работу чуть ли не сам Дзержинский (что вполне может быть как правдой, так и результатом последующего мифотворчества). Однако в «чрезвычайке» Пантелеев надолго не задержался, ему все труднее было держать себя хоть в каких-то рамках. Сослуживцы начали подозревать Леньку в употреблении наркотиков, потом прошла информация, что он участвовал в нескольких самочинных «обысках», потом на настоящем обыске куда-то вдруг пропала золотая безделушка, которую видели у Пантелеева в руках. В принципе никаких доказательств Ленькиной вины не было, но кому они тогда были особенно нужны? Общая масса негативной информации о Пантелееве превысила критическую отметку, и из ЧК его вышибли. Впрочем, возможно, что основной причиной Ленькиного увольнения стали не криминальные «грешки», а неспособность влиться в коллектив, обуздать свой нрав. У него уже тогда стал явно проявляться «наполеоновский комплекс»: на товарищей своих он смотрел как на быдло, разговаривал – «через губу» и т.д. – ну кому это может понравиться? Увольнение стало для Пантелеева настоящим шоком, он ведь планировал сделать в ЧК карьеру. Ленька предпринимает несколько попыток восстановиться в органах, но у него ничего не выходит, и вот тут оскорбленное самолюбие и авантюрность его натуры не оставляют экс-чекисту никакого другого пути, кроме как в банды (Пантелеев стал как бы Ванькой-Каином наоборот – был в XVII веке в Москве такой гений воровства, предательства и сыска. Только Каин из воров подался в сыщики, а Ленька – наоборот, но чудится мне в характере этих двух мерзавцев что-то общее. – А. К.). Среди знакомых Пантелеева был опытный уголовник Белов, который, возможно, первым сумел разглядеть в Пантелееве необходимые для лидера банды черты характера. Впрочем, справедливости ради стоит все же отметить, что бандитствовать отставной чекист начал не на следующий же после увольнения день – первый «официальный» свой налет Ленька совершает 4 марта 1922 года, ограбив квартиру меховика Богачева в доме 30 по улице Плеханова (бывшей Казанской). Он все еще обходится без жертв, без стрельбы – лишь угрожает оружием. 8 марта – новое ограбление, на этот раз квартиры врача, и – видать понравилась Пантелееву новая работа, потому что грабежи, налеты, разбои с его участием пошли один за другим. Помимо налетов на богатые квартиры банда, в которую входило, кроме Пантелеева, еще человек десять бандитов (Варкулевич, Гавриков, Бедов, Рейнтон, Лысенков и др.), не брезгует и обычным, вульгарным «гоп-стопом» – они раздевают ка улицах припозднившихся прохожих, подадтых посетителей ресторанов, игроков, покидающих игорные заведения… Но в это время знаменитостью Пантелеева еще никак назвать нельзя, – чтобы «раскрутиться» и стать «звездой», нужно, помимо прочего, еще и время. Поэтому не совсем понятна странная история с рапортом, поступившим летом 1922 года в питерское УГРО от бывшего сотрудника ЧК, некоего товарища Васильева, который однажды в трамвае случайно опознал «известного бандита Пантелеева» и бросился за ним в погоню проходными дворами. Такая вот возникает, мягко говоря, нестандартная ситуация – один бывший чекист средь бела дня гонится за другим. Пантелеев несколько раз стреляет в Васильева, промахивается, выскакивает на набережную Фонтанки, натыкается на начальника охраны госбанка Чмутова. Пока Чмутов тянется за своим оружием, Пантелеев двумя выстрелами убивает его и уходит проходными дворами… Что при этом делает бывший чекист Васильев – неизвестно. Повторяю, «звезда» Пантелеева еще не взошла, все бремя «славы» еще впереди. Поговаривать о нем начали как раз после этой истории с Васильевым и Чмутовым. 26 июня 1922 года Пантелеев с Гавриковым и Беловым совершают налет на квартиру известного врача Левина. Бандиты, переодетые для чего-то матросами, явились к нему под видом пациентов, связали его и начали увлеченно искать в огромной квартире чем бы поживиться. В связи с неожиданным приходом жены Левина и их жилички, налетчикам пришлось оторваться ненадолго от этого приятного занятия, – женщины были связаны и сложены в ванную комнату. Налет продолжался более двух часов. Усталые, но довольные, бандиты набили «изъятым» большую корзину и чемодан, вышли из дома, сели на извозчика и скрылись. Позже выяснилось, что навел бандитов на квартиру доктора его же родной племянничек. Молодой человек, надо признать, был довольно шустрым – при дележе добычи сумел их обмануть и забрать себе большую часть. (Этот Левин при таких задатках мог далеко пойти, но судя по тому, что в дальнейшей истории бандитского Петербурга он не просматривается, кто-то его остановил. Видимо, не всем нравилось, когда их «кидали». А вот через семьдесят с лишним лет в Питере станет знаменитостью другой Левин – тот, который умудрился при помощи компьютера, сидя в офисе на Большой Морской, похитить сумасшедшее количество долларов из американского Сити-банка. Может, эти двое Левиных – родственники? Тогда у «нашего» Левина есть хорошая «отмазка» для суда – не отвечает же человек за тяжелую наследственность, в конце концов…)

9 июля Пантелеев и К" наносят визит ювелиру из Гостиного двора Аникееву, проживавшему в доме по Чернышеву переулку. На этот раз бандиты представляются сотрудниками ГПУ, даже показывают фальшивый ордер на обыск. 14 июля по такой же схеме вычищается квартира доктора Ишенса в Толмачевом переулке. Банда Пантелеева знала, у кого можно поживиться, видимо, Леньку кто-то постоянно снабжал очень ценной информацией. Ходили слухи, что у Пантелеева были «свои люди» в правоохранительных органах, и, как будет видно ниже, эти слухи имели под собой кое-какие основания…

25 августа на Марсовом поле Пантелеев и Гавриков ограбили трех пассажиров извозчичьей пролетки, раздев двух мужчин и одну женщину. 1 сентября Пантелеев в одиночку раздевает на улице Толмачева у клуба «Сплендид-Палас» супружескую чету Николаевых. В эту же ночь в перестрелке с конным отрядом милиции товарища Никитина погиб правая рука Леньки – Белов.

Постепенно Ленька становится героем романтических легенд – дескать, Пантелеев грабит исключительно буржуев, скопивших свои богатства за счет обмана и эксплуатации трудового народа. Образ Леньки рисуется в этаких героических тонах – смелый, аккуратный, благородный с дамами. К Леньке прочно прилипает кличка – Фартовый. Пантелеев и сам стремился походить на «благородного разбойника» – франтовато одевался, манерничал и «гнал понты» на публике. 4 сентября в полдень Пантелеев и Гавриков остановили на углу Морской и Почтамтского переулка артельщика пожарного телеграфа Мануйлова, переносившего чемодан с деньгами (снова чья-то блестящая «наводка» – как-то не верится, что ношение чемоданов с деньгами по улицам нашего города в те времена было распространенным явлением)… После удачного дела бандиты решили обновить свой гардеробчик и направились в магазин на углу Невского и Желябова выбрать себе новую обувь. И – надо же такому случиться – с теми же намерениями в магазин зашел начальник 3-го отделения милиции товарищ Барзай, который узнал Леньку. Началась пальба, Барзай был убит, но этот день, так хорошо начавшийся для Леньки, испортился окончательно. Неподалеку оказалась довольно большая группа чекистов (среди которых был, кстати, наш с Вами, Уважаемый Читатель, старый знакомый – Иван Бодунов). После ожесточенной перестрелки бандитов удалось захватить живыми…

Началось следствие, которое не было слишком долгим – уже в начале ноября дело передали в суд. 11 ноября питерские газеты вышли с первыми отчетами о судебном заседании, но… в это время Пантелеев был уже на свободе. Ему помог бежать не фанатик-эсер, как это изображалось в фильме «Рожденные революцией», а специально внедренный питерскими бандитами в тюрьму человек. В ночь с 10 на 11 ноября 1922 года во всей тюрьме вдруг погасло электричество. Пантелеев, Гавриков, Рейнтон (Сашка-Пан) и Лысенков (Мишка Корявый) вышли из камер и спокойно спустились по винтовой лестнице с четвертого этажа, миновали главный пост, прошли в комнату для свиданий, выбили там стекло в окне, выскочили во двор, потом перелезли через двухсаженную стену (и все это – вчетвером) и скрылись, никем не замеченными… (Странная история, не правда ли, Уважаемый Читатель? Если учесть, что везде дежурили постовые… Даже если в тюрьме и была одна-две бандитских «внедренки» – остальные-то сотрудники не могли же все разом вдруг ослепнуть и оглохнуть!)

Вот тут уже вокруг имени Пантелеева начинается настоящий бум, весь Питер встает на уши, милиция и ЧК, естественно, тоже. А шайка Пантелеева начинает между тем снова раздевать прохожих на улицах. Сам Фартовый все больше нервничает, психует, налегает на наркотики и водочку, у него развивается маниакальная подозрительность, его гложет предчувствие скорого конца. Один он уже не ходит – в притоны и рестораны его всегда сопровождают два телохранителя. В карманах тужурки Пантелеева всегда два взведенных револьвера, он готов стрелять в любого, кто вызывает у него малейшее сомнение (именно так погибли инженер Студенцов и его жена, – Леньке показалось, что Студенцов достает револьвер).

9 декабря 1922 года Пантелеев и Гавриков попадают в засаду у ресторана «Донон». И вновь фартовому удается уйти – уже после успешного, казалось бы, задержания. Петроград уже просто бурлил слухами – люди в открытую говорили, что милиция – «в доле» с бандитами, что Пантелеев вообще неуловим. На стенах питерских домов стали появляться издевательские надписи, типа: «До 10 вечера шуба – ваша, а после 10 – наша!» Стоит ли говорить, что и это «творчество» молва приписывала Пантелееву, хотя он, скорее всего, к нему никакого отношения не имел. Леньке было не до шуточек, он хотел одного – быстрее сорвать какой-нибудь крупный куш и уйти за кордон. Страх постепенно превратил Пантелеева в полусумасшедшего, его стали бояться даже ближайшие подельники. Во время налетов на квартиры Ленька теперь безжалостно стреляет в беззащитных людей – видимо, убийствами он пытался заглушить свой собственный ужас. (Особо зверским было убийство семьи профессора Романченко, проживавшей в доме N 12 по улице Десятой роты Измайловского полка – там расстреляли всех, не пожалели даже собаку.)

Между тем правоохранительные органы, получив информацию о намерении Пантелеева уйти за кордон, поняли, что медлить больше нельзя. В местах возможного появления Фартового были организованы засады (то ли 27, то ли 28 засад – для тех времен это более чем круто). Наиболее «перспективным» местом считалась «хода» на углу канала Грибоедова и Столярного переулка, которую содержал некто Климанов, дальний родственник Леньки. В ночь на 11 февраля 1923 Фартовый действительно пришел туда, но увидел сигнал тревоги – горшок с геранью, видимо, его успела выставить на окно одна из сестер Леньки – то ли Вера, то ли Клавдия – их обеих тогда арестовали на этой ходе. (Сестрички-то были, кстати, еще те «штучки» – они вместе с Ленькой иногда участвовали в налетах.) Отстреливаясь, Пантелеев ушел и на этот раз, но запас его везения кончился.

По агентурным каналам чекисты получили информацию о том, что в ночь на 13 февраля по адресу Лиговка, 10, состоится «сходняк», на котором должен быть и Пантелеев. (Этот дом до революции принадлежал министру двора Его Императорского Величества барону Фредериксу, который сам там, естественно, не жил, а сдавал его внаем. Репутация этого адреса была, прямо скажем, совсем не «баронская» – в нем постоянно гудели «притоны», «малины» и т.д.). В последний момент кто-то из чекистов вспомнил, что у Мишки Корявого, ускользнувшего из засады у Климанова вместе с Ленькой, есть любовница-проститутка, некая Мицкевич, проживавшая по адресу Можайская, 38 (этот район – от Загородного проспекта до Обводного – до революции назывался Семенцами – из-за находившихся поблизости казарм лейб-гвардии Семеновского полка. До революции эти места считались одними из самых криминогенных кварталов Питера). На всякий случай засаду послали и к Мицкевич, но поскольку Фартового ждали на Лиговке, на Можайскую отправили самого молодого сотрудника – Ивана Брусько с двумя преданными красноармейцами. По закону подлости Пантелеев, проигнорировав «сходняк» в доме барона Фредерикса, явился как раз на Можайскую. Брусько и Пантелеев выстрелили друг в друга почти одновременно, но фарт фартового закончился – он промахнулся, а вот пуля молодого чекиста Вани оказалась смертельной… Мишку Корявого удалось взять живым. В эту же ночь на Международном проспекте был задержан и Александр Рейнтон, на улице 10-й роты Измайловского полка милиция арестовала супругов Лежовых – наводчиков Пантелеева…

Вот и вся история про банду Пантелеева. Питерцы не верили, что он убит, и властям пришлось пойти на беспрецедентный шаг – выставить его труп на всеобщее обозрение. В воровской среде еще долго ходили легенды про где-то спрятанные клады Пантелеева… (В 90-х годах точно такие слухи будут ходить в Питере про сокровища бандита Мадуева, приговоренного в 1995 году к расстрелу и прославившегося своим «тюремным романом» со следователем прокуратуры Натальей Воронцовой, передавшей преступнику в «Кресты» револьвер для побега. Людям свойственно верить в романтические тайны, но, скорее всего, и у Пантелеева, и у Мадуева никаких сокровищ остаться не могло – жить в розыске, когда на тебя идет настоящая охота, – очень дорого, нужно постоянно менять жилье, документы, одежду, платить взятки, платить за информацию, за оружие…)

А одна легенда, связанная с Пантелеевым, дожила и до наших дней – якобы где-то, то ли в ФСБ, то ли в милиции в каком-то закрытом музее хранится заспиртованная голова Фартового. Поверить в это трудно, но в 1995 году автору довелось услышать эту легенду из уст одного довольно большого милицейского чина. Более того, этот чин утверждал, что он лично ВИДЕЛ голову Пантелеева.

После ликвидации команды Леньки Пантелеева питерский бандитизм пошел понемногу на спад. Нет, конечно, до полной стабилизации было еще очень далеко – грабежи, убийства, разбои продолжались, но размах был уже не тот. Продолжатели традиций Белки и Фартового не успевали, что называется, «набирать вес». В конце весны 1923 года появилась было в Петрограде банда некоего Эмиля Карро, промышлявшая все теми же «самочинками» с поддельными ордерами Угрозыска, но уже в начале июля того же года эта команда, состоявшая из шести человек, была взята по адресу Мало-Царскосельский проспект д. 36 кв. 73. Сам Эмиль пытался было оказать сопротивление и даже вытащил револьвер – но все это было как-то вяло, неубедительно, без того молодецкого задора, что отличал бандитов прежних лет. Менялось время – менялись и уголовные «темы». В моду вновь начали входить преступления ненасильственного характера. НЭП оживил деловую жизнь в городе, у людей снова появились деньги – всплыли и мошенники с ворами. С начала 1923 года питерских любителей дешевых бриллиантов начала беспощадно «кидать» шайка «фармазонов», возглавляемая неким Лебедевым. Принцип их работы был прост – жертве где-нибудь на улице предлагалось купить бриллиант по очень смешной цене. Жертва оставляла фармазону денежный залог и отправлялась к ювелиру для оценки – ювелир, естественно, устанавливал, что бриллиант изготовлен из хорошего стекла, а мошенник с залогом исчезал. Шайка Лебедева была достаточно крупной – в ней состояло более пятидесяти человек, но к середине лета 1923 года она практически полностью была ликвидирована. Оживились и «городушники» – специалисты по кражам с магазинных прилавков, среди них в авторитете были воры старой закалки – некто «Длинный» и Литов-Николаев, откликавшийся, впрочем, на еще несколько фамилий.

Поскольку в сейфах разных учреждений стали появляться деньги, активизировались и питерские «шнифера» – потрошители питерских шкафов и сейфов. Команда Григория Краузе – Петра Севастьянова только с июля по октябрь 1923 года вскрыла несгораемые шкафы в десяти государственных учреждениях, похитив в общей сложности 168 425 рублей (сбытчиком краденого у этой компании, кстати, был некто Юдель Левин – беда прямо с этими Левиными, ей-богу. – А. К.). В эту компанию входил знаменитый Георгий Александров, по кличке Жоржик. Когда в ноябре 1924 года всю шайку арестовала милиция, Александров начал «косить» под душевнобольного и сумел сбежать из психиатрической больницы. На свободе Жоржик продолжал с маниакальным упорством взламывать сейфы трестов и кооперативов. В мае 1925-го его с двумя помощниками все-таки удалось задержать. Параллельно с шайкой Краузе – Севастьянова Александрова теми же, в принципе, проблемами занималась команда Морозова (кличка Кобел) – Галле (у этого помимо «дополнительных» фамилий Дубровский, Бабичев, Галкин была еще достаточно оригинальная кличка – «Альфонс Доде»). Эта дружная семья шниферов базировалась вокруг пивной «Кострома» на Крюковом канале, хозяйкой которой была Наталия Бахвалова, «женщина безусловно приятная во всех отношениях», а вдобавок еще и надежная скупщица краденого. Кроме того, в эту же воровскую «вязку» входили известный гастролер из Москвы Ермаков (он же Изразцов, Притков и Тимофеев), Петров (по кличке «Кирбалка»), Тихонов по кличке (Васька-Козел), Грицко (Шурка-Матрос). Запасной штаб-квартирой этой милейшей компании заведовал старый вор и скупщик краденого Кургузов, откликавшийся на прозвище Кузьмич. Кстати говоря, квартира этого Кузьмича, находившаяся недалеко от «Костромы» на Крюковом канале, была в то время одним из самых крупных пунктов сбыта краденого в Питере. Однако развернуться по-настоящему и эта шайка не успела – ее ликвидировали весной 1925 года. Тем временем в Питере подрастала новая, «талантливая и перспективная» молодежь. На Васильевском острове попытался создать нечто вроде организации юных уголовников некий Алексей Кустов по кличке «Кукла». «Куклой» его прозвали за чрезвычайно миловидную внешность, он был таким хрупким и изящным, что его принимали за подростка не старше 12 лет, хотя Алешке было уже около 16. «Кукла» происходил из семьи с крепкими уголовными корнями – его отец был расстрелян за грабеж еще в 1919 году. Два его брата были опытными рецидивистами, сестренка тоже профессионально занималась воровством. Когда Кустов оказался на улице, он не растерялся, а принялся строить из детей-беспризорников настоящую законспирированную шайку со строжайшей дисциплиной и четким разделением труда: одни его подчиненные крали из домов, другие – из магазинов, третьи – шарили по карманам. Для поддержания дисциплины в организации, «Кукла» всегда держал при себе здоровенного туповатого амбала по кличке «Комендант», который, не задумываясь, избивал «нарушителя» по Алешкиному сигналу. Позже «Кукла» подрастет и станет достаточно известным и авторитетным взрослым вором. Похожая организация существовала и на Петроградской стороне, в трущобах беспризорников в районе Гатчинской улицы, и на Лиговке. Имена юных лидеров Петроградской затерялись, а литовской шпаной верховодили такие яркие представители «нового поколения», как Володька-Зубоскал, Сашка-Букса, Ванька-Кундра и Витька-Бобик. Что же касается действительно серьезных взрослых банд, то к середине 20-х годов их осталось в Ленинграде совсем немного – по крайней мере, по сравнению с первыми лихими послереволюционными годами. Причин этому несколько: и ужесточение политики карающих органов, приведшее к просто физическому уничтожению «цвета» питерского бандитизма, и эмиграция тех, кто успел скопить хоть какой-то капиталец, и общая переориентация преступного мира на менее насильственные преступления. Одними из последних «могикан» классического питерского «огнестрельного» бандитизма стали братья Лопухины – Борис, Павел и Николай, начавшие свою «карьеру» летом 1924 года. Борис и Николай Лопухины в течение почти всего 1925 года грабили винные магазины, артельщиков и инкассаторов. В конце 1925 года они были схвачены, но 6 февраля 1926 года Павел Лопухин напал на конвой, сопровождавший братьев в тюрьму, и отбил их, убив старшего конвоира. Несколько дней братья метались по городу, отстреливаясь от погонь, но вскоре все трое были вновь схвачены. По приговору суда Бориса и Николая расстреляли, а Павел получил 10 лет…

Правоохранительные органы все усиливали нажим на криминогенные районы: в августе 1926 года начался разгром литовской шпаны, получившей название «Чубаровского дела», – тогда были задержаны, а позднее расстреляны несколько литовских хулиганов, изнасиловавших девушку в саду между Лиговкой и Предтеченской.

Лиговка еще пыталась как-то огрызаться, создав в начале 1927 года «Союз советских хулиганов» под предводительством некоего Дубинина – бандита старой закалки. «Союз» угрожал убийствами и поджогами в отместку за приговор «чубаровцам», в эту «организацию» входило несколько десятков блатарей; но дисциплина у них была слабой, тягаться с окрепшей милицией они уже не могли. Довольно быстро «Союз советских хулиганов» был разгромлен, и его члены ушли в лагеря…

Наступило новое время – время тоталитарного государства, которое брало на себя основные функции насилия по отношению к своим гражданам. Уголовный мир уже не мог конкурировать с безжалостной машиной и начинал перестраиваться. Группировки «жетонов» и «урок» по всей стране сливались (мирно или кроваво) в шайки, базировавшиеся на новых «понятиях».

Наступало время «воров в законе». Но это – отдельный разговор и совсем другая история…

Январь 1996 г.

Часть третья.

Воровской венец

Для большинства добропорядочных обывателей понятия «вор» и «бандит» если и не абсолютно идентичны, то, во всяком случае, очень близки. Между тем это абсолютно не так. Более того, сферы интересов бандитов и воров постоянно пересекаются, и между ними существуют противоречия непримиримого, идеологического характера, которые разрешаются часто путем физического устранения друг друга. При этом четкого разделения мира организованной преступности на воровской и бандитский нет. Воры и бандиты могут сотрудничать, могут использовать друг друга открыто и втемную, и все же – это две идеологически разные системы; превалирование одной из них в каждом конкретном регионе может оказывать свое влияние не только на характер криминогенной ситуации, но и на сферы бизнеса, экономики и, конечно, политики.

Петербург, например, в отличие, скажем, от Москвы, никогда не был воровским городом. Воровские авторитеты, так называемые воры в законе, если и не отрицались в Питере в открытую, то, по крайней мере, не имели такого влияния, как в Москве или, допустим, в Сочи [1]. Так было. При этом обе системы организованной преступности испытывали большие трудности от внутренних и внешних дестабилизирующих факторов, результатом чего, в частности, стали серии успешных и безуспешных попыток ликвидации крупных авторитетов в Москве и Петербурге.

В Москве с начала 1992 по 1994 г. были убиты такие воры в законе и авторитеты, как Витя-Калина, Глобус, Гитлер, Сильвестр, Михась, Бабон, братья Квантришвили, Федя Бешеный, Моня, Рембо, Француз. В Петербурге прошли успешные ликвидации Нойля Рыжего, Айдара Гайфулина, Коли-Каратэ, Альберта Рижского, Звонника, Андрея Верзина, Клементия, Кувалды, Лобова и многих других более мелких бандитов. Чудом остались живы после дерзких и хорошо подготовленных покушений на их жизнь Костя-Могила, Миша-Хохол, Бройлер, Сергей Васильев, Владимир Кумарин.

Эта кровавая статистика говорит о многом, и прежде всего – о все еще недостаточно высокой степени организованности обеих систем российского мира профессиональной преступности. Чем выше уровень организованности, тем больше заинтересованности в стабильности, тем меньше кровавых разборок и войн, которые наносят прежде всего огромный экономический ущерб всем враждующим сторонам. Стабильность же в преступном мире может наступить тогда, когда будет принята подавляющим большинством единая идеология и единая система правил и законов, регламентирующих жизнь и «работу» профессиональных преступников.

Наш сегодняшний интерес к миру воров в законе далеко не случаен. Из разных источников идет к нам информация о резком усилении влияния воров в криминальном мире Петербурга, усилении настолько мощном, что не исключена возможность скорой переориентации нашего города из бандитского в воровской. А если таковая вероятность существует, то к этой переориентации нужно быть готовым, потому что любые глобальные изменения в какой-либо одной сфере внутренней жизни города обязательно скажутся на других. А для прогнозов нужны знания. Итак, кто же они такие – воры в законе?

Зазеркалье

Мир воров устроен по своим законам, которые очень трудно понять обычному человеку. Любопытный факт – большинство иностранных журналистов, интересовавшихся ворами в законе, так и не смогли понять, кто же они такие. Это, конечно, не случайно. Говоря о мире воров, нужно практически к каждому предложению добавлять словосочетание «как правило». Это мир, где существуют жесткие законы, которые тем не менее часто нарушаются, есть свое понятие Добра и Зла, своя мораль. Это своеобразное «Зазеркалье», где нет постоянных величин, а внутреннюю логику может до конца осознать только «абориген».

Понятие «вор в законе» – чисто российское [2]. Ничего похожего на Западе нет. Воры в законе – это определенная категория лиц, профессиональных уголовных преступников, которые культивируют и лелеют традиции и законы уголовного мира, перенося устои тюрьмы и зоны на уклад своей жизни на свободе [3]. Они – авторитеты, которые должны безоговорочно признаваться всем уголовным миром. Однако чтобы стать вором в законе, мало быть признанным авторитетом. Например, Александр Иванович Малышев – безусловный авторитет не только в Петербурге, но и далеко за его пределами, однако он никогда не был вором в законе. Вор в законе должен отвечать ряду жестких требований. Он обязан не работать, никогда не служить в армии, не иметь прописки и семьи, не окружать себя роскошью, не иметь оружия, не прибегать к насилию и убийствам, кроме как в случае крайней необходимости [4].

Кстати, в отношении к насилию, как к методу решения различных проблем, наверное, заключается принципиальное отличие между бандитами и ворами. Если бандиты большинство возникающих проблем привыкли решать силовыми методами, калеча людей физически, то воры декларируют свою приверженность методам морально-психологического воздействия: «Не надо воспитывать молодежь ногами, достаточно одной пощечины», «Покалечишь человека, – он потом не сможет работать». Эти принципы, однако, вовсе не говорят о безобидности воров. Наоборот – в случае обострения возникшей проблемы до критической точки используется, как правило, один выход – физическое устранение «человека-проблемы». «Нет человека – нет проблемы» – знакомо, не правда ли? И в то же время этот страшный потенциал не расплескивается по пустякам. Например, широко известный, можно сказать эталонный, вор в законе Дядя Вася Бузулуцкий (умерший в Петербурге несколько лет назад), сидя однажды в ресторане и увидев драку, немедленно бросился разнимать забияк. При этом сам пострадал, но ничего не сделал своим обидчикам, хотя одного его слова было бы достаточно для того, чтобы перерезать половину посетителей. Другой известный вор в законе – Горбатый, инструктируя своих «подчиненных» перед тем, как «поставить» очередную богатую квартиру, не только запрещал им применять какое-либо насилие к жертвам, но и заставлял брать с собой на дело валидол – на случай, если кому-то при расставании с ценностями станет плохо. Когда Горбатый сам шел на дело, он мог даже пить чай со своей жертвой, при этом утешал ее и объяснял, что не только в деньгах счастье. Бандитов Горбатый не жаловал, называл их дебилами и розовой плесенью. Умирая в тюремной больнице от рака легких, он сказал автору этих строк удивительные слова: «Сильный уголовный мир, с жесткой дисциплиной и внутренними законами, возможен только в сильной стране. Но сильная Россия – никому не нужна…»

Однако простое соблюдение перечисленных выше требований вовсе не дает еще гарантии получения титула «вор в законе». Для этого еще надо пройти так называемую коронацию. Коронация – это, может быть, даже более формализованное мероприятие, чем раньше был прием в партию. Для того чтобы пройти коронацию, необходимо получить как минимум две рекомендации от воров в законе. Потом по зонам, тюрьмам, городам и весям рассылаются малявы – воровские письма. В этих письмах расспрашивают о кандидате на воровской титул – не знает ли кто-нибудь какого-либо компромата на «неофита». Лишь после полученных подтверждений на сходняке в зоне или на воле проходит коронация [5]. Если по каким-либо причинам кандидата не короновали, он называется сухарем. Как правило, отличительный знак вора в законе – вытатуированное на груди сердце, пронзенное кинжалом. Если кто-то некоронованный сделает себе такую татуировку, то жить ему останется времени ровно столько, сколько информация об этом будет идти до любого вора. Тот вор в законе, который по каким-либо причинам отошел от дел, называется отказником. Ярким примером отказника был как раз упомянутый выше Горбатый. При этом он оставался авторитетом, потому что не завязал. Но он окружил себя роскошью, имел квартиру, жену, детей и, самое главное, – не участвовал в сходняках, то есть отошел от воровской жизни, короче – нарушил почти все требования, предъявляемые к Правоверному вору в законе [6]. Отказника, в принципе, могут убить. Завязавшего же вора в законе убить просто обязаны.

Но… Был такой известный вор в законе, имевший много кличек, но мы будем называть его самой первой, еще детской – Босой. Он сел в тюрьму в 15 лет и просидел в ней с тремя короткими перерывами до 46 лет. У Босого был трудовой стаж – четыре дня – к моменту его освобождения. Он сидел за разбой, бандитизм, сопротивление властям, нанесение телесных повреждений и т.д. В зоне особого режима Босой чувствовал себя как дома. И вдруг – он получает письмо от матери, которая просит его приехать, чтобы она могла увидеться с ним перед смертью. И Босой решил завязать. Приехал к матери, устроился на работу водителем грузовика. Выдержал милицейский надзор. Женился. И получил приглашение на воровской сходняк в Хабаровске. Не ехать туда он не мог, вернуться оттуда живым – шансов практически не было. Но он вернулся. Почему – никто не знает. Тем более – из Хабаровска, где человека зарезать проще, чем яичницу зажарить. Эта история – лишь одна из многих загадок воровского «Зазеркалья». (В конце концов «загадка» разрешилась просто – в 1995 г. я получил информацию о том, что Босой все-таки был ликвидирован.)

Надо сказать, что эпоха начавшихся с середины 80-х годов глобальных перемен в нашем обществе затронула, естественно, и воровской мир. Появились тенденции, которых раньше никто не мог предугадать даже в горячечном сне. Венец вора в законе стало возможным купить за деньги, – правда, за очень большие. В основном, такое могла себе позволить лишь шустрая молодежь из лиц пресловутой «кавказской национальности» [7]. Конечно, это делалось не только для того, чтобы потешить свое южное тщеславие. Воровской венец открывал путь к деньгам неизмеримо большим, чем были потрачены на его приобретение. Титул давал авторитет и право быть арбитром в разборках между различными группировками. За «арбитраж», как правило, платятся деньги, и немалые. Часто разборки моделируются искусственно, как говорится, «высасываются из пальца». Такие ситуации называются разводками, они тоже стоят очень дорого. Бывает так, что вора в законе приглашают в какую-нибудь группу только для того, чтобы усилить свое собственное влияние. Иногда, кстати, подобные шаги совершают и солидные коммерческие организации, но об этом пойдет речь ниже. Так что в покупке воровского звания, как и в покупке, скажем, места бармена, мясника или милиционера (что особенно часто практиковалось опять же в южных республиках бывшего Союза), есть прямой экономический смысл.

Правда, поговаривают, что многие из тех, кто купил-таки заветный венец, долго попользоваться им не успевали… На смену ортодоксальным ворам в законе стали приходить люди новой формации, скептически смотревшие на прежние воровские каноны. Они обладали хорошими организаторскими способностями, хорошо одевались и были энергичными, вполне современными деловыми людьми.

Одним из самых ярких представителей этой «новой волны» был Виктор Никифоров, по кличке Калина. Внешне он напоминал эстрадного певца Крылова – такой же полный, улыбчивый и немного смешной. По словам самого Калины, его родным отцом был известный композитор Юлий Никифоров. Тяга к музыке, видимо, была у Калины в генах Он был хорошо знаком с Иосифом Кобзоном, который, кстати, даже провожал Витю в последний путь, после того как в феврале 1992 г. ему всадили в затылок две пули – у подъезда его собственного дома.

Приемным же отцом Вити был известнейший вор в законе по кличке Япончик (ныне проживает в США). Мамой Калины была знаменитая Каля Васильевна – очень умная женщина, известная в преступном мире как одна из первых «леди» подпольного бизнеса в 60-70-е годы. В те времена Каля Васильевна имела тесные связи со знаменитым разгонщиком Монголом (Геннадий Кольцов, ныне покойный).

Япончик, кстати, был последним авторитетом «всея Москвы». После его отъезда в Штаты бесконечные междоусобицы преступных групп не позволяли выбрать единого, всеми признаваемого лидера. Впрочем, справедливости ради, нужно отметить, что стрельба в Москве случалась и при Япончике [8]. Вторая кличка этого человека менее известна – Ассирийский Зять. Япончик получил ее за то, что был женат на айсорке Лидии Айвазовне.

Калина бесконечно нарушал воровские заповеди, при этом почему-то не теряя авторитета. Он жил в роскоши, не чурался коммерции: в Москве он, например, владел целой сетью ресторанов, сам учредил ресторан «Аист», в Сочи контролировал пляж «Маяк», в Петербурге делил с Александром Малышевым интересы в казино гостиницы «Пулковская» (кстати, Калину в «Пулковской» представлял Сергей Дорофеев – интереснейшая личность, известная еще во времена Феоктистова) [9], имел отношение к фирме «Русский мех». На заданный ему однажды вопрос относительно того, что вор вроде как не должен жить в роскоши, Калина ответил дословно следующее: "Что я – дурак, за чердак сидеть? ". Осенью 1991 г. в Киеве проходил сходняк [10] российских воров в законе (сходняки, кстати, обычно проходят в ресторанах под видом свадеб или, чаще, поминок – это удобно, так как, допустим, похороны коллег – солидный повод для общего сбора, к тому же нужно принять решение о том, кто займет место усопшего, ну и попутно – решить назревшие глобальные проблемы стратегического характера), принявший «судьбоносное» решение о вытеснении воров-кавказцев [11] с исконно славянских земель. Калина же как раз поддерживал теснейшие контакты с кавказцами, такими как хорошо известный в Москве Сво – Рафик Багдасарян. Но при всем при том он был носителем воровской идеологии и всячески пропагандировал идею воровского «братства». Идеология эта нужна не столько для самих воров, сколько для так называемых овец, чтобы их стричь. Когда однажды на сходняке в Питере, проходившем в конце 80-х годов в ресторане «Невский», Калина произнес тост: "За нас, за воров, за наше воровское братство! ", тост, конечно, поддержали, но, расходясь, участники сходняка посмеивались: какое уж тут братство – каждый хочет свое урвать, того и гляди от брата перо в бок схлопочешь… Впрочем, все это мы уже тоже проходили – идеология с торжественными ритуалами нужна прежде всего правителям, чтобы управлять своими подданными – лидеры коммунистической партии, пропагандируя пресловутый моральный кодекс строителя коммунизма, как известно, редко отличались неприхотливостью в быту и моральной щепетильностью… В воровском мире идет тщательно скрываемая от непосвященных глаз клановая борьба. Борьба эта объясняется не идеологическими противоречиями, а более просто и традиционно – стремлением к власти, к теплому месту под солнцем… Другое дело – «официальная» мотивировка очередной ликвидации – конечно, она будет идеологизирована: «Смерть изменнику!»

Видимость личной скромности в быту нужна ворам в законе еще и потому, что они являются собирателями, держателями и приумножателями так называемых «общаков» – воровских касс, средства от которых тратятся на то, чтобы греть зоны, помогать родным зеков, на встречу и обустройство откинувшихся, то есть освободившихся, на адвокатов и информаторов. Если хранитель общака начнет жить на широкую ногу, у остальных волей-неволей зашевелится мысль. «А не запускает ли он лапу в общак?» Общаки – это святыни воровского Зазеркалья… [12]

Общаки есть в каждом регионе, иногда они бывают совместными – как в случае с Петербургом и Москвой. Ходили слухи, что в Москве держат центральный, всероссийский общак, сумма которого исчисляется миллиардами, но так ли это на самом деле – неизвестно. Зазеркалье умеет хранить свои тайны… Сколько всего в России воров в законе – сказать трудно. Разные источники называют цифры от 140 до 800. В любом случае их количества вполне достаточно, чтобы своей деятельностью оказывать существенное влияние не только на общую криминогенную обстановку в стране, но и на экономику, предпринимательство, культуру и политику.

Воры и бандиты

В самом начале 90-х годов в Петербурге случилась такая история.

В магазине «Березка» стоял какой-то молодой бандит и любезничал со своей знакомой продавщицей. Вдруг он увидел вора, который взял блок «Мальборо» и пошел к выходу. «Стой, что ты делаешь!» – попытался остановить вора бандит. «Что?! Ты вору хочешь запретить украсть?» – и бандит получил заточку в сердце.

Легенда эта как нельзя лучше передает отношения двух идеологически разных систем современного российского мира профессиональной преступности, которые могут быть сравнимы с известной притчей о том, как черепаха перевозила змею через реку. Змее очень хотелось укусить черепаху, но она боялась утонуть. Черепахе очень хотелось нырнуть, но она боялась, что змея успеет укусить. Так они и плыли вместе…

Воры не любят спортсменов (так они называют бандитов, выросших из рэкета), которые зачастую не признают воровских авторитетов и не желают делиться, перекрывая таким образом ряд потенциальных каналов в воровские общаки. Воров это не устраивает, и они пытаются изменить в ряде городов сложившуюся ситуацию, присылая туда своих эмиссаров, снабженных малявами, написанными иногда, как первые мандаты в годы революции, – на листке ученической тетради.

"… Ознакомиться с этой малявой всем достойным людям, принять к жизни и поставить в курс всех. Все достойные обязаны помогать в сборе общака (денег) на воровские нужды. Все кооперативы обязаны платить определенную часть денег в воровской общак.

Все это должно контролироваться людьми из арестантского мира, но ни в коем случае не спортсменами и не другими собаками…

Если кто-то будет увиливать от сбора общака и ставить препятствия, то мы будем жестоко расправляться с такими гадами. Спецбоевики угомонят любого…"

Бандиты побаиваются воров потому, что перед каждым, вполне возможно, в недалеком будущем могут распахнуться ворота зоны. В зонах же воровская власть почти всегда сильнее бандитской, и любой дедок-туберкулезник может, выполняя приказ авторитета, загнать заточку в крепкую спортивную спину. Бандита в воровской зоне могут «опустить», то есть сделать педерастом, и такие случаи бывали…

Вместе с тем воры – люди очень «реальные», они отдают только такие приказы, которые можно выполнить. Они быстро оценивают объективно сложившуюся обстановку и предпочитают компромисс заведомому проигрышу. Известно, что живой всегда может подняться и взять реванш, мертвый же такой возможности лишен.

В бандитском мире отношение к ворам также неоднозначное. Например, крупнейший бандитский лидер «тамбовских» Кумарин всегда относился к ворам крайне отрицательно – «зачем дармоедов кормить?», однако у другого лидера той же «тамбовской» группировки Михаила Глушенко (Хохол) [13] в советниках был Горбатый…

Александр Малышев имел много общих интересов с покойным Витей-Калиной и прекрасно с ним сотрудничал и уживался. Привечал Александр Иванович и старого дедушку Колю Черного, который хоть и был коронованным вором, но в Петербурге обладал, конечно, намного меньшим влиянием, чем Малышев.

Тем не менее советы Коли Черного всегда внимательно выслушивались, хотя далеко не всегда выполнялись. «Чудит старик, ну и пусть чудит. Зачем его обижать…» При этом, конечно, не забывалось, что, в принципе, старик и сам может обидеть кого захочет – зачем же будить лихо, пока оно тихо.

Любопытно, что, хотя в Петербурге живут и «работают» несколько коронованных воров в законе – таких как Дато, Макар, Якутенок, – смотрящим в Петербурге и его заместителем московские воры утвердили не воров, а бандитов, правда «ориентированных» на воров. Ими стали в начале 1993 г. соответственно Кудряш и Костя-Могила, известный своей замечательной гибкостью и дипломатическими способностями, умением со всеми ладить (что не спасло Могилу, однако, от налета летом 1993 г. на его офис на Варшавской улице, который едва не стоил ему жизни) [14].

Такое назначение, конечно, не случайно и показывает, что воры в законе оценивают реально сложившийся в Петербурге расклад сил. Они понимают, что кавалерийским наскоком здесь ничего не добьешься, поэтому наращивают свое присутствие в Питере медленно и постепенно. [15]

Наращивание это нашло свое выражение в сходняке, прошедшем в Петербурге весной 1993 г., и в летней (того же года) коронации, проведенной в одной из лучших гостиниц нашего города. Коронован был казанский вор по кличке Вася. Этот последний факт особо примечателен, потому что коронаций в Петербурге не было с незапамятных времен.

Одновременно с этим воры ищут союзников даже среди таких особняком стоящих в Петербурге банд, как ментовские, то есть возглавляемые бывшими сотрудниками правоохранительных органов, которых среднестатистические питерские бандиты недолюбливают.

Надо сказать, что у воров в законе, в общем, уважительное отношение к сотрудникам милиции, но только к честным. «Мы свою работу делаем – менты свою, но, в принципе, по одной жердочке ходим» – удивительное подтверждение действенности закона единства и борьбы противоположностей, не правда ли?

К продажным же сотрудникам милиции, в том числе и к тем, кто работает на них самих, воры относятся крайне негативно, испытывают к ним чувство брезгливости, ненавидят их, хотя никак это и не демонстрируют – для пользы дела.

Воры хотят «поставить» бандитов «под себя» и вряд ли откажутся от этой идеи, сколько бы времени ни длилась борьба. Бандиты, привыкшие к стычкам типа «команда на команду», часто проигрывают при применении ворами тактики физического уничтожения лидеров. Вместе с тем воры оказывают мощное идеологическое воздействие на выбранные ими «базовые» группировки – например, на «казанскую», которая все больше и больше начинает ориентироваться на воров. Тем не менее ответить на вопрос, кто в итоге будет доминировать в Петербурге – воры или бандиты, так же сложно, как определить сильнейшего в гипотетической схватке слона и кита.

Прогнозы в этой сфере делать чрезвычайно трудно, потому что среди самих воров нет единства. Тщательно маскируемые разговорами о братстве, конфликты все же прорываются наружу; так, можно с уверенностью сказать о серьезнейшем противостоянии казанских и московских воров. С другой стороны, в бандитском мире тоже царит междоусобица, катализированная общей динамикой перемен в нашем обществе, – очень быстро растет молодежь, буквально «подпирающая» снизу своих лидеров и радующаяся каждому новому «освободившемуся» месту, но не понимающая пока того, что такая же крутая молодежь придет и им на смену…

При любых обстоятельствах внешние и внутренние попытки обуздать криминальный беспредел будут успешными в случае соотнесения их с попытками остановить беспредел законодательный, экономический, политический и нравственный. А все эти беспределы очень тесно взаимосвязаны.

Скажем, известнейший петербургский банк приглашает в 1993 г. к себе работать Костю-Могилу не столько из-за нравственной деградации его руководителей, сколько из-за реального понимания ими собственного бессилия в условиях сложившейся законодательной базы. Что они могут сделать, например, тем, кто не возвращает кредиты? Обратиться в арбитраж, который вынесет решение в их пользу, но не может вернуть кредит?

Изучение и анализ тенденций и процессов, происходящих в мире бандитов и воров, нужны далеко не только милиционерам, сидящим в своих кабинетах по трое за одним столом. Разработка подобных программ прежде всего нужна политикам, экономистам и бизнесменам, потому что недооценка или просто игнорирование такого важнейшего фактора нашего общественного бытия, каким стал сейчас «зазеркальный» криминальный мир, не позволит этим политикам, экономистам и бизнесменам правильно оценивать сложившуюся обстановку и принимать решения, «обреченные на успех».

Горбатый

Первый раз он украл в 15 лет. Тогда он еще не был Горбатым. Умер в тюремной больнице в возрасте 62 лет…

Звали его Юрий Васильевич Алексеев, однако больше известен он был под прозвищем Горбатый. Погоняло это получил за то, что умел имитировать горб – чтобы в случае чего милиция потом горбуна искала. Использовал и накладной горб.

Семь раз приговаривали его к различным срокам. В общей сложности просидел почти двадцать семь из своих шестидесяти двух. Прошел чуть ли не все лагеря от Колымы до западных границ.

Трудно сказать, был ли Горбатый вором в законе, впоследствии отошедшим от традиций, или же занимал в блатной иерархии ступень пониже. Одни говорят так, другие – этак [16]. Сейчас вообще стало трудно говорить о ком-либо – вор в законе он или нет. Изменилось само понятие. В наше время всеобщего разрушения устоев изменяется и статус воров в законе, из-за чего – путаница и неразбериха. Дело доходит до того, как уже было сказано, что высший воровской титул стало возможным просто купить.

Горбатый был представителем старой воровской школы. За этим человеком стоит целая эпоха уголовного мира. Работал он в основном по антиквариату. Кстати, в его визитной карточке так и было написано – «главный специалист по антиквариату в Санкт-Петербурге». Как рассказывают сотрудники милиции, в 70-х годах Горбатый входил в знаменитую преступную группу «Хунта», состоявшую из преступников-евреев, которые грабили евреев же, выезжавших из СССР.

Одним из ближайших его друзей был Михаил Монастырский, иначе – Миша-Миллионер. Монастырский – человек почти легендарный, организовавший в конце 70-х – начале 80-х годов поточное изготовление изделий «под Фаберже» с последующей переправкой их за границу. Когда Монастырского арестовали, экспертиза не смогла назвать фальшивыми изделия, выпущенные его организацией. Сейчас Монастырский имеет офис на Адмиралтейской набережной, некоторые называют его одним из самых богатых людей Петербурга.

Горбатый тоже был достаточно богатым человеком, о чем свидетельствует хотя бы то, что он, раковый больной, три года держался на лекарстве, которое, по оценке врачей, не все «кремлевские» пациенты могли себе позволить.

Юрий Васильевич прекрасно разбирался в искусстве, обладал хорошей, интеллигентной речью, был замечательным рассказчиком, которого можно было слушать часами. Он умер, оставив двух сыновей, один из которых сейчас живет в Швеции. А приемный сын его, между прочим, – журналист.

По словам работников милиции, «из-под Горбатого» только за 1991-1992 гг, было посажено пять преступных групп общей численностью более 25 человек.

Он, несомненно, был неординарным человеком, знавшим много городских тайн. Последний раз его арестовали в декабре 1991 г.

Трудно сказать, почему он согласился говорить со мной. Может быть, просто захотел чуть-чуть приоткрыть завесу над некоторыми теневыми сторонами жизни нашего города… Он умирал, знал это и хотел высказаться. Я беседовал с ним в тюремной больнице. Наши беседы, пожалуй, не носили характера интервью – скорее это был монолог, изредка прерываемый вопросами… Говорят, многие коллеги Горбатого не понимали, почему он, обеспеченный человек, под конец своей жизни снова пошел на «криминал». Сам он якобы отвечал на эти вопросы так: «Вам не понять. В этом – вся моя жизнь…»

Мне трудно сказать, что в исповеди Горбатого, произвольно скомпонованной мною по тематическим главам, – правда, а что – вымысел. Его судьба стала частью искореженной и изломанной истории нашей страны…

Впрочем – судите сами [17].

Тогда еще был уголовный мир

– Я родился и вырос в нормальной семье. Был в школе отличником. В третьем классе у меня еще были домашние учителя, я уже чертил тушью, рисовал красивые здания Петербурга, зная, кстати, при этом, кто именно из архитекторов их строил. Начал изучать английский и немецкий языки.

А потом – 37-й год, расстреляли отца. Он был главным механиком крупного завода. С тех пор в нашей семье начались разные передряги…

Мама вышла второй раз замуж за сына отца Иоанна Ярославского – епископа Ярославля. Мама была очень красивой женщиной. Ее крестным отцом, кстати, был личный шофер Ленина – Гиль Степан Казимирович. Он, умирая, оставил маме восемь тетрадей воспоминаний. Мама была крупным банковским работником, хорошо знала семью Орджоникидзе, Рокоссовского. Дед мой был первым комиссаром Адмиралтейства – хотя и беспартийным, как и Гиль…

Д-да, так вот, потом началась блокада, выехать нам не дали – было распоряжение нас не выпускать. В голод я не воровал, но вся обстановка сложилась так, что в 1947 году мы всем классом в школе украли дорогой воротник, продали его и пропили потом – молоком. Всех пожурили, а меня, как сына врага народа – осудили. Я попал в детскую трудовую колонию в Стрельце. Там, где был когда-то корпус графа Зубова, а сейчас – школа милиции.

Я был очень любопытным и впитывал в себя все устои и принципы того мира, как губка. Я вдруг ощутил себя среди людей. Дома я устал от политических скандалов, от рассказов о том, кто в каком подвале от НКВД отстреливался. Мне все это не нравилось. А в колонии – совсем другие темы, и люди были, с моей точки зрения, порядочные. Воры старого поколения рассказывали мне, как имели дела еще с «Торгсинами» [18], – все это было очень интересно.

А после Стрельцы – новый срок, – опять же, будучи несовершеннолетним, получил двадцать лет тюрьмы. У меня в кармане был пистолет – офицерский «Вальтер» – без обоймы, без патронов. Но разве им что-то докажешь? Они берут справку, что пистолет пригоден к одиночным выстрелам, и дают тебе разбой, которого не было…

Отправили меня на Северный Урал, в СевУралЛаг. Тогда не было режимов: общих, усиленных, строгих – полосатых. Тогда были спецы. Мне зачли то, что я сын расстрелянного, и отправили в спецлагерь. Ну а там были просто «сливки общества» – дальше ехать некуда. Мне пришлось впервые показать зубы, иначе бы я погиб. Из интеллигентного мальчика я превратился в тигренка. Люди-то другие гибли просто на глазах…

Я вовремя сориентировался, у меня появились опекуны – люди старого поколения, очень старого. Тогда были еще какие-то рамки поведения, которые ограждали от насилия, от унижения. Самого последнего человека в лагере ты не имел права тронуть пальцем. Хулиганов в лагере просто не было. По-человечески вели себя… А потом я попал на бухту Ванино – слышал песню такую, «Ванинский порт»? Оттуда ушел пароходом на Колыму. Там познакомился с врачами, которые сидели по делу Горького. Они отнеслись ко мне хорошо, так как я рассказал им про Гиля, а они его знали.

Пытались, правда, и меня унижать в лагере. Из-за вражды разных группировок. Были суки, красные шапочки, ломом опоясанные. Много военных было, – в Якутии, на Колыме они в основном возглавляли все лагерные восстания – снайперы, Герои Советского Союза. Я стоял за себя. Я – против убийств, но порой защищаться приходилось насмерть. Сам-то я никогда никого не унижал – в нашей стране и так унижены все, поэтому унижать людей еще и в лагерной обстановке – это надо быть просто зверем… На Колыме тогда правил такой Иван Львов – вор в законе. Его боялись все, даже полумиллионная армия, которая там стояла. Он был интеллигентным москвичом, не ругался матом, не курил. Возглавлял! Колыма подчинялась ему полностью. Сейчас его, конечно, нет в живых – убили… Я с ним кушал вместе, он что-то находил во мне, а я – в нем. Он читал Достоевского, Толстого, Герцена, – а таких людей было мало. Они привили мне любовь к литературе…

Иван Львов был моим наставником, я очень гордился дружбой с ним и очень много от него взял. Он был очень умным человеком.

Кстати, даже если кто-то по воровским законам подлежал уничтожению, то лагерный суд был гораздо лучше советского: это был суд присяжных, в котором принимали участие по 50-70 человек. Суд шел несколько дней, и даже если выносился смертный приговор, то приговоренному в течение нескольких дней давали возможность покончить с собой. И приговоры выносили весьма обоснованные. Например – приговор негодяю, который насиловал мальчиков и своими деяниями возбуждал злобу в рабочей массе. А рабочая масса – это же большинство!

Вот и Горбачев все кричал на съезде: «Как рабочие скажут, так и будет», а между прочим, по статистике – самый большой процент преступников всегда составляли рабочие, самые жестокие преступления совершали они же… Мы-то тогда, конечно, о социологии не думали, просто понимали, что рабочих много, и старались, чтобы они были за нас…

Потом, когда я повзрослел, у меня стал патроном Черкас Толя. Тоже вор в законе. Но, с моей точки зрения, человек нехороший. Он унижал людей, часто бил ни за что… Это мне не нравилось, и мы с ним разошлись. Нет, меня он не унижал никогда. Если бы он меня унизил, то умер бы гораздо раньше. Я уже был тогда не тот…

Вообще, скажу тебе, что все авторитеты, кого я знал, это люди, которые никогда бы не пошли на убийство. Мента убить было нельзя – даже мента! За хулиганство можно было просто жизнью расплатиться. Собственно, к нам и уголовный розыск относился адекватно. Правда, тогда не появилось еще управлений по борьбе с организованной преступностью – так борьбы и не было. А в разрушении воровских законов были заинтересованы те же, кому выгоден и нынешний беспредел…

Жулики они все…

– У меня были потерпевшие. Такие как Анатолий Минц, как Захоржевский – друг маршала Говорова. Это – насосы, крупные спекулянты, которые в общем-то жили и живут за счет пьющих. Ни в одной стране мира, кроме нашей, вы не купите так дешево у пьяницы драгоценную вещь. Вот мои потерпевшие и грабили таким образом людей, скапливали огромные ценности. А я имел интерес оставить их без ценностей.

Например, у Захоржевского был орден – «Большой крест Германии». Всего было изготовлено 15 таких крестов – даже Геринг и Гиммлер не имели этих наград. Я этот крест взял чисто – по 144-й статье. Потом он, правда, оказался на столе у генерала Михайлова в ГУВД (тогда он был вообще-то еще полковником…). Продали меня, как это обычно бывает.

Или вот Минц. Богатейший человек. Но я взял у него только две папки: одна с орденами архимандрита Киевского, другая с монетами. До остальных ценностей – а их Минц накопил на миллионы – я не дотронулся. Зачем обижать совсем-то? Поделись немного – и хватит. И Минц был жив-здоров, пока на него сосулька не упала… Я вот никогда ничего не накапливал…

Что?… Нет, я не любуюсь собой. Просто сейчас, когда я вижу по телевизору, как за бутылку пива девушку разрубили на куски, то понимаю, что, встав на свой путь, я поступил правильно, на мне нет крови. Конечно, обижаются на меня некоторые, но обида – она быстро проходит. У этих жуликов продолжается нажива, и они снова становятся жирными… Настоящих-то коллекционеров у нас нет, у нас ведь невозможно коллекционировать без спекуляции.

Между нами говоря, я всю жизнь вредил, препятствовал вывозу из России живописи, особенно большой, хорошей… Вот последний раз проморгал: из запасников Эрмитажа 32 полотна – XVII-XVIII века, голландцы и фламандцы – были переправлены в Аргентину. Я знал Бориса Борисовича Пиотровского. Между нами говоря, он уж не такой герой в золотых звездах, как его изображают. Была у него секретарь, в Америке она сейчас… М-да… Короче, он мог бы не допустить такого хищения. Но у них же в Эрмитаже лет тридцать не устраивалась ревизия! Представляешь? Тридцать лет! В запасники запускали вытирать пыль студентов, а они, бедненькие, крали там потихоньку, отдавали потом за литр пива. Да, все это я хорошо знаю и за слова свои отвечаю – обо всем этом не мог не знать Пиотровский. Знал. Мне самому предлагали не раз вещи из запасников Эрмитажа, но я не покупал. У меня дома были только «честные» вещи. Когда в 1976 году меня арестовали, в ГУВД была «комната Алексеева», и туда приводили коллекционеров, чтобы они там что-то опознали. А я краденых вещей терпеть не могу!

А из Эрмитажа вещи уходили… Дочка главного реставратора Эрмитажа это организовывала. Она уже выехала из страны, да и реставратор помер… Нет, фамилии я тебе называть не буду, это не в моем стиле. Как ты думаешь, мог я противостоять главному реставратору? Я уверен, что половина полотен Эрмитажа сейчас – не подлинники… Нет, про историю с «Данаей» я говорить не буду, еще живы люди… А вот эти 32 полотна – громадной ценности, государственного значения – сейчас в Аргентине. Полотна все подписанные. В Эрмитаже еще лет двадцать можно воровать…

Был такой Быстров Юра, по кличке Быструха, он сейчас живет в Германии, часто приезжал к Пиотровскому. Много чего получил: вазу мою, например, что от Гиля осталась. Гилю ее подарил Дзержинский, за находчивость. Степан Казимирович вез Ленина с Крупской, увидел двух людей и по выправке опознал в них офицеров. Предупредил Ленина и Крупскую, чтобы они пригнулись. А эти двое действительно стали стрелять. Вот за то, что Гиль по выправке офицеров опознал – теперь-то кого узнаешь по этим сапогам гармошкой, – Дзержинский и подарил ему старинную вазу. Она потом попала в Эрмитаж, а потом ее отдали Быстрову… И не только вазу!

«Обидел» я как-то раз приятеля Пиотровского – академика. Жена у него тоже академиком была, в Ботаническом саду работала. Этот академик абсолютно бесчестным человеком был. Похищал в Нижнем Тагиле малахит и от жадности своей продавал его вместе с породой. Отсюда у него все неприятности и пошли… Мое-то дело против него так и осталось нераскрытым. А вот потом его еще раз грабили, один человек тогда накинул его жене шнурок на шею… Этот человек не так давно освободился – скоро он умрет. Он мой враг.

Приходил ко мне, я ему денег дал, хоть он и мой враг. Так вот, когда у этих академиков брали сейф, там были некоторые свидетельства против Пиотровского. Жулики они все, царствие им небесное…

Или взять начальников крупных заводов, объединений – таких как ЛОМО, например! Я побывал в их квартирах – ценности просто неимоверные. В Эрмитаже такого нет!

Или вот мой приятель, Миша Монастырский… Умнейший, талантливейший человек. Дело по «Фаберже» слышал, наверное? Мишу до того, как умер Брежнев, никто арестовать не мог, потому что он жил с дочкой одного из членов Политбюро, часы его даже носил, – они около полумиллиона стоили, – этот папаша в Политбюро с такими часами показываться боялся…

Многие большие чины в ГУВД честностью тоже не отличаются. Правда, и получают они до смешного мало. Старший следователь, проработавший 26 лет в милиции, занимает пятерку до зарплаты у «моего» следователя! По ГУВД майоры бегают с буханками хлеба под мышкой! Это же смешно! Сотрудники должны получать столько, сколько хватит хотя бы на житье!

Долгие годы я дружил с Олегом Васильевичем Карловым, бывшим заместителем председателя городского суда. Знал и Ермакова – председателя горсуда. Они не подозревали, что я уголовник, мы встречались, пили вместе – я знал все – от и до. И однажды на похоронах сестры Карлова мы с Ермаковым несли гроб, и он мне жаловался, что ему не дают законной пенсии. И я помогал Ермакову пенсию эту получить – смех да и только! А Карлов этот 32 года работал на КГБ, будучи зампредседателя городского суда. Так что можешь представить себе, как все связано… Он дела-то вел в основном комитетовские. Однажды ему дали дело по 117-й статье, и он его провалил, пил потом неделю с расстройства, а я с ним пьянку поддерживал – чуть не заболел, я ведь непьющий, и меня, как ты понимаешь, интересовало совсем другое. У него орден Красного Знамени – это все незаслуженно… По пьянке-то он много чего рассказывал… И до сих пор у нас нормального суда нет.

Недавно вот судили Костю и Лену – показывали даже в «Пятом колесе». Они пытались ограбить коллекционера Шустера – есть такой, «крыса кремлевская». Очень богатый человек. У него дед банкиром был, а известный художник Константин Маковский портрет этого деда писал. Костя с Леной попытались этого Шустера «опустить». Я-то был в стороне… Был бы я в деле – Шустер остался бы в лаптях, а Костя с Леной – на свободе. Их осудили по 146-й, а я до сих пор уверен, что 146-й там не было, пистолет-то у них был мой. И лежал он в кармане, они-то шли коллекционера связывать, а не убивать…

Но – советский суд и следствие – дело понятное. У них все – не как было, а как «складывается». Разве можно вот так – «складывается»? У меня после ареста обокрали квартиру. Я, грешным делом, на милицию подумал – ключи-то у них! Тоже все «складывалось», пока в тюремной больнице случайно Юрченко не встретил. А кто бы мог подумать, что мы когда-нибудь встретимся! Он мне и открыл глаза на того, кто это сделал… Человека я этого знаю лет тридцать. Он делал крупные работы, искусствоведа Хомутовского, например, брал. Работал, кстати, в паре с Улановым, племянником известной балерины…

А порядка у нас, видно, еще долго не будет…

Розовая плесень

– Сейчас уголовного мира нет. Посмотри, что творится, какой беспредел. Раньше в лагерях ну, одного, ну, двух хулиганов встретить можно было. А сейчас 1800 человек в лагере, из них 1200 сидят за хулиганство. Развязность, наглость, какую свет не видел. Причины? Ты меня извини, но это большевизм. Оттуда все пошло. Мне Гиль рассказывал, как Ленин без колебаний подписывал приказы на расстрелы заложников, вот и повыбили всех… Корня нет… Иной раз в метро едешь по делу, на машине-то нельзя – на лица смотришь, и редко-редко хорошее лицо мелькнет. Мое окно выходит в сквер, там гуляют дети из детского сада. Это же просто ужас – матом ругаются, дерутся. Кем они вырастут? Рэкетирами, дебилами, у которых одна мечта – автомат достать?

Мы когда работали – всегда сначала сидели, думали: как выкинуть что-нибудь такое, чего милиция не ждет. Сейчас так не работают. Сейчас все преступники служили когда-то в Советской Армии и были там «отличниками боевой и политической подготовки». Мы таких всегда называли «розовая плесень». Сейчас они себя показали во всей красе: весь этот рэкет – плесень, настоящая плесень. Украсть, и то не могут, разве что у старух. Потому что у человека, у которого есть настоящие деньги, – особенно не поворуешь. У него же – сигнализация, стальные двери, собаки… Тут голова нужна.

Мы с женой называем всю эту молодежь «балкончиками». Это после того, как один, с интеллигентным лицом парень, убил своих родителей, ограбил, положил на балкон и пьянствовал себе спокойно на Новый год. И таких «балкончиков» сейчас – миллионы, финансовые-то дела в государстве плохи, отсюда и рэкет, и преступность.

Раньше воровали только те, кому это по судьбе было положено. А сейчас воруют все – за малым исключением. Я не хочу тебя обидеть, но не воруют те, кому просто красть нечего. Не воруют – так наколки дают. Воровством-то это не назовешь, по большому счету, у себя воруют-то. В тюрьме сидит кто попало, сидят те, кто не сидеть должен, а работать. А сейчас такой народ – сколько бы ни платили, работать не будут. По своим детям сужу. Кто-то должен работать, кто-то воровать, как в любой нормальной стране.

У меня есть приятель, некто Туберман, я с ним не раз был в работах – он сейчас в Нью-Йорке бани купил, рассказывал мне про тамошние дела… Везде есть преступный мир. Но он должен быть маленьким, а не поголовным. Это просто безобразие, настоящий хаос… И самое печальное – ничего с этим не сделать. Никто хороших слов не понимает. Ни Малышев – я не имею в виду Сашу… [19] нет, я имею в виду Сашу, но не того, ни Миша-Хохол [20] – никто не поймет. Какие бы управления ни создавали, что бы в «600 секундах» ни показывали – ничего не поможет. Только жестокость…

Я пытался кое-что сделать. Вот и когда Миша поехал на разборку с чеченцами, – я заменил ему пистолет, вместо боевого положил свой, газовый. Все равно нашлись ухари, которые открыли огонь из автомата…

Сейчас нет уголовного мира, а следовательно, нет и никаких законов. О чем говорить, если в лагере само начальство хорошо относится к убийцам и очень плохо к мошенникам. Я за свою жизнь знал только двух умных начальников лагеря. Остальные, несмотря на погоны, – дебилы, не читавшие ни Толстого, ни Чехова, ни Достоевского. Они в театре ни разу не были. Погоны-то им кто повесил? Родная партия. А думать не научила. Мне-то всю жизнь приходилось – как тому крокодилу из мультфильма, который хотел девочку съесть, повторять себе: «Думай, думай, думай», – чтобы как-то следователей обхитрить. Они-то всю жизнь учились, а я – всю жизнь по тюрьмам…

В Питер сейчас понаехали со всего Советского Союза бывшего – «казанские», «тамбовские», «Никольские» – кого только нет, кошмар какой-то. И все хотят работу, причем безразлично какую – мокрую или не мокрую. Они же любого убьют не задумываясь. Между собой-то разобраться не могут. Если у Хохла вдруг появятся лишние ларьки, – Малышев их тут же сожжет – пошлет пацанов с факелами, лет по двенадцать-тринадцать…

Только силу и уважают, никак не мозги.

Перед арестом вот приходили люди, положили мне два пулемета под кровать. Я десять дней был весь на нервах. Зачем мне это нужно? Потом еще один мешок соломы [21] принес, только забрал – у меня обыск. Вот смеху было бы, если бы я по наркоте пошел… Я этого парня потом встречал в коридорах ГУВД, оказалось, что он на милицию работает…

Я уж не знаю, что тебе обо мне наговорили в милиции, но я даже иногда просто автоматически суюсь в разговоры, которые у меня дома происходят, – общество у меня, ты же понимаешь, такое, что услышать можно разное. Слышу однажды разговор: «Надо забрать колье у старушки». – «А если не отдаст?» – "А не отдаст – так ломиком ей по башке! ". Я им сразу сказал – вы что, с ума сошли? Разве так можно! Посоветовал валидол с собой взять, телефон не обрезать – человек-то старый, вдруг плохо станет. Даже порекомендовал чай пить с потерпевшей… И ни в коем случае никакого насилия. Старушка-то их сразу спросила: «Вы меня что, убивать будете?» Они ей: «Да нет, что вы, что вы!» Она попросилась в туалет, подумала там, а потом и говорит: «А колье-то я племяннице в Москву отдала». Обманула их старушка… Я не готовил это преступление и не контролировал его – это мне уже сейчас просто нацепляют внаглую за то, что я посоветовал бабку не убивать! Зато и эти люди не совершили тяжкого преступления. За убийство 15 лет бы получили. А так – пятерочку, отмучаются как-нибудь…

Или вот: приходил тут один урод – милиционеру голову отрезал, просил посоветовать, что теперь делать. Ну, я посоветовал ему нож выкинуть. Заложить – принципы не позволяют, но я просто ненавижу таких людей, меня трясет от них.

Такие вот дела. Когда я смотрю на современный преступный мир, мне кажется, что Запад вскоре сам поставит перед нами железный занавес – от страха перед нами, чтобы наш беспредел туда не перешел.

Сильная Россия никому не нужна…

– Ты знаешь, я никогда не был националистом, но сейчас потихоньку в него превратился. Это удивительно: я начинаю ненавидеть азербайджанцев, молдаван. Смотрю телевизор, планирую, что бы сделал я, как уничтожил бы румын, сунувшихся к нам. Мне нравится новый командующий 14-й армией Лебедь – и по лицу, и по тому, что он говорит. Ну нельзя же все отдавать, ведь вся Россия рассыпается… Это же для всех погибель.

Я-то все равно скоро умру, но вам жить так нельзя. Надо что-то делать. Я голосовал за Ельцина, но сейчас я бы свой голос ему не отдал. Тогда, правда, некого выбирать было, кроме него. Да и сейчас-то некого… Но ведь это Ельцин довел многих серьезных людей до того, что они стали поддерживать человека, который сказал, что государства Казахстан не было никогда, а Украина будет существовать до тех пор, пока до нее не дойдут наши танки. Это – Жириновский. У него каждое слово – как кинжал, как говорит мой приятель Миша Монастырский. Я Мише говорил, что Жириновский – это страшно. Миша умнее в тысячу раз, а вот – за Жириновского.

Ельцин не проявляет жесткости. Как Николай II, который ничего хорошего собой не представлял, если ты читал. Тоже жесткости не проявил, когда Россия гибла, хотя обязан был офицерство возглавить. Поэтому, конечно, зверство, что семью его расстреляли, но самого Николая не жалко.

Ельцин – он временный… Горбачев – не отнимешь, толчок дал правильный. Развалить такое государство – это вообще волшебником надо быть. Я знавал людей, которые с ним еще на комбайне работали. Говорили, неплохой мужик…

Не готовы мы оказались к демократии. Нельзя ее было всем сразу давать, нужно было сначала людей подготовить. Вот поставь меня сейчас королем Испании – не справлюсь, время нужно, чтобы подготовиться. Моего сына вот только указом специальным можно заставить работать. Прессе, может быть, и можно, и должно демократию дать, а остальным – рано…

Можешь смеяться надо мной, но я тебе скажу: Россия была сильной страной, когда в ней был сильный уголовный мир. Сильный – это не значит разнузданный и дико жестокий. Уголовный мир силен традициями, законами и авторитетами, когда люди по понятиям живут. Тогда баланс в обществе не нарушается. Но сильная Россия никому не нужна – ни Англии, ни Америке, ни Франции…

Я никогда не переступал порогов…

– Нравственные идеалы? Есть, конечно. Я никогда не переступал определенных порогов… Жизнь превратила меня в человека, который постоянно, надо – не надо, думает о разных делах. Я всегда вопрос ставил так: можно ли забрать ценности без ущерба для потерпевшего? Я никогда не шел на дело, если при этом могли быть жертвы, – мне никаких миллионов не надо через кровь. Но и без дела сидеть не мог. Дураком я себя не считаю, хотя ошибки совершал.

Конечно, понимал, что и наказание может последовать. Но я же не шел на улицы грабить… как эти – «отличники политической подготовки». Дела подготавливал месяцами…

Я принес людям немало добра – защищал их и на Колыме, и на Урале, и в Сибири. В Иркутске я возглавил восстание осужденных – после подавления осудили меня одного, дали 8 лет, 8 месяцев и 8 дней по статье 73, часть 1: «вооруженное сопротивление властям». Я всегда шел первым и никогда не бросал никого в беде. Тогда, в зоне, мы захватили главного судью областной выездной сессии – я с ним беседовал, и мне в тот день сняли 10 лет срока. Но я не хотел от советской власти ничего и заставил судью уничтожить определение по снятии срока. Дело принципа. Я от этой власти и сейчас ничего не хочу.

Я люблю все красивое, любил и женщин, но мне не везло с ними. За всю жизнь я не встретил такую, о которой мечтал, – ласковую, красивую, разбирающуюся в живописи. Хорошая хозяйка? Это меня мало интересовало… Моя жена – человек глубоко верующий, и я не могу сказать, что нашел в ней все те качества, которые искал. Но она мне верна. Случались в мой жизни, конечно, и встречи с красивыми женщинами. Я, естественно, был не такой, как сейчас. Я ведь всю жизнь не пил, не курил, не кололся… Те, кто знал меня в молодости, смогли бы узнать сейчас только по глазам… На Колыме за восемь лет я ни разу спирта не выпил.

Я был под Верхоянском – Оймякон, мы там вольфрам добывали. Температура – минус 70 градусов, а нас все равно выводили на работы, хотя после 50 градусов запрещено было. И всем давали по 100 граммов спирта. Я и его не выпивал. Но и своим блатным собратьям не отдавал – делил по глоточку на 25 человек в бригаде.

Даже сейчас, когда я уже лежал больной, ко мне приходили советоваться – хотя бы вот по поводу приезда тех же чеченцев, которые хотели отнять у нас биржу и качать миллионы к себе в Грозный. Когда их человек сто приехало на разборки, в Шестом управлении четверо суток не спали. А чего не спали? Их брать нужно было на вокзале прямо, с оружием и с пулеметами, кстати говоря. Советовал я там кое-что… А ведь могло их и не четверо раненых уехать… Стараемся как-то, чтобы крови меньше лилось.

Ты знаешь, я обречен. Рак обоих легких – и врачи от меня не скрывают, да я и сам по снимкам вижу. Мне осталось месяц-полтора от силы. Но я готов – Бог дал, Бог взял. Я против такого, как с отцом, – Бог дал, а какой-то негодяй взял…

Жаль, конечно, что жизнь получилась такая, готовился-то я в своей семье к другому. Если бы меня тогда, в 1947-м, за молоко не посадили – может быть, и стал бы художником. Я живопись очень люблю, особенно фламандцев… Ну, а если бы сейчас предложили еще одну жизнь прожить – наверное, в милиции бы работал. И был бы на месте Крамарева [22] – не меньше. Я ведь наш мир досконально знаю. Польза бы от меня была громадная…

Прощальное письмо

После нашей встречи Горбатый прожил месяцев девять. Месяца за четыре до смерти он прислал мне письмо, которое я привожу почти полностью, убрав из него лишь некоторые имена по причинам, которые, я надеюсь, будут понятны читателям.

"Добрый день!

Давно хотел написать Вам, но после Вашей публикации в газете статьи обо мне стало очень трудно отправлять письма. Видно, кто-то чего-то боится. Обо мне Вы написали все правильно, за исключением того, что наговорили Вам милиционеры. Я, например, никогда не вкладывал деньги в конкурсы красоты и в фирму «Экобалт», это такая чушь, что и не придумать специально. То есть я знал, конечно, что там есть эти девушки, но даже никогда их в глаза не видел (все это придумано неким Самойловым, заместителем начальника Пятого подотдела – с тем, что он говорит вам, надо быть очень осторожным, уж поверьте мне). Красавиц финансировал некий Павел Григорьевич, бывший ученый секретарь Абалкина. Он хороший финансист, но имел и имеет уйму врагов – то ли от большого ума, то ли еще отчего. Недавно он вернулся из Англии, и вот вам результат – месяц назад его арестовали, и сейчас он сидит в КГБ, там, где до больницы сидел и я. Жаль Павла Григорьевича, очень жаль.

… Они Вам сказали, что из под меня посадили двадцать пять человек – это полная ложь. Я знаю не более пяти человек, и то никогда не совершал с ними преступлений…

… А что касается тех ваз, то я купил их, не зная, что они краденые. Но как только мне сказали об этом, я постарался, чтобы их вернули. Остальное все придумывается за то, что я не согласился оговорить двух заслуженных офицеров из ГУВД. Это не пустые слова. Я хорошо и многих знаю в КГБ, и не я, а они искали со мной встречи. Телефоны и адреса я сохраню в надежном месте…

… Несколько слов хотел добавить о бывшем шофере Ленина Гиле Степане Казимировиче. До переезда правительства в Москву он жил в семье моих родителей и был крестным отцом моей мамы. Любя мою маму, он доверил ей свои дневники, которые после ее смерти 10 ноября 1979 г. достались мне. Я читал их весьма бегло, потому что в те времена мало кто интересовался политикой, как сейчас. Дневники целы, целы и письма тети Наташи, супруги Степана Казимировича. У них был еще приемный сын, бывший беспризорник, которого привел им Ленин, и которого они воспитывали в память о Владимире Ильиче. Знаю, что он работал в охране Кремля, пока у Гиля не начались неприятности со Сталиным. Гиль отказался его возить после того, как Сталин без его ведома перередактировал его книгу «Шесть лет с Лениным». Спас Гиля Вышинский – он взял его к себе. Со слов Гиля я знаю очень много – от текста предсмертной записки Орджоникидзе и до таких вещей, которые до сих пор никто не знает. Да, честно говоря, нет желания и сил много писать. Мне уже четыре раза отказали в изменении меры пресечения, зам. прокурора города Большаков давал слово меня освободить под подписку о невыезде. И слова своего не сдержал. Диву даешься – и это прокурор… Я-то всегда держу свои слова. Сейчас в Дзержинском суде врачи больницы ходатайствуют об изменении меры пресечения. Все зависит от председателя суда (если суд независим, в чем я лично сомневаюсь)…

… Если можете, помогите. Я ничего не обещаю, но останусь признательным.

С уважением, Алексеев Юрий Васильевич".

Горбатого так и не освободили, и он умер в тюрьме, потому что сотрудники милиции опасались, что он подкупил врачей и преувеличивал серьезность своей болезни. Кроме того, по данным милиции, Горбатый также грозил убить руководителя предварительного следствия. Этот факт Горбатый косвенно признавал в моем присутствии, сказав: «Ну, погорячился я с той малявой. Никто ее всерьез убивать не хотел. Я в тот же день отправил письмо, чтобы ничего такого не случилось».

Похороны Горбатого прошли пышно. К его могиле съехались все «сливки» преступного мира Петербурга и даже те, которых сам Горбатый глубоко презирал…

* * *

Наверное, было бы просто нечестно не предупредить читателей о следующем: не стоит воспринимать изложенную выше информацию о ворах, как полную и абсолютную истину в последней инстанции. Недавно мне довелось беседовать с умнейшим специалистом из одного секретного подразделения МВД. Он занимается исследованием мира воров более четырнадцати лет. Так вот, он сказал следующее: «Дай Бог, если я хотя бы на одну треть начал только сейчас понимать суть этого явления. Людей, которые хоть что-то реально понимают в мире воров, – единицы…»

Я думаю, эти слова справедливы. Настоящие воры тщательно оберегают свои секреты. В их мире люди и понятия – постоянные перевертыши, как в детской игре: «да» и «нет» не говорить, «черное» и «белое» не называть. Так что прочитанное вами, уважаемые читатели, – это лишь узкая щелка в чуть приоткрытой двери в мир воровского «Зазеркалья»…

Часть четвертая.

Загадка призрачного бандитизма

… Мы живем в интересное время, время стремительных перемен и метаморфоз. Этому обстоятельству можно радоваться или огорчаться – ничего не изменится от отношения обывателя к окружающей действительности. «Интересное время» – это объективно сложившаяся реальность, в которой с наименьшими потерями могут выжить лишь те, кто попытается понять внутреннюю логику происходящих в нашем обществе процессов и явлений. Одним из таких явлений безусловно стала российская организованная преступность, прошедшая в сжатые сроки от начала перестройки длинный кровавый путь становления и «мужания» внутри нашей страны и начавшая уже всерьез присматриваться к нашим соседям – экономически более развитым странам.

«Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними…» – почти вышло из обращения еще несколько лет назад мелькавшее тут и там не совсем понятное слово рэкетир, его заменило родное и угрюмое бандит. Между тем хорошо известно, что все лексические изменения в разговорном языке суть отражения объективно происходящих в обществе процессов. В данном конкретном случае это свидетельствует о том, что наши отечественные «гангстеры» уже выросли из «рэкетирских пеленок» и, доживая «бандитскую молодость», идут широкими шагами к «мафиозной зрелости»…

И совсем не удивляет никого из нас, живущих в «интересное время» россиян, что Москва и Петербург, например, превратились в некие подобия Чикаго 30-х годов – со взрывами, автоматными и пулеметными очередями по ночам, с огромными взятками, которые берут государственные чиновники средь бела дня, со страхом, который приходит на наши улицы вместе с сиреневыми сумерками…

Почему мы должны этому удивляться, если с высоких трибун серьезные политики говорят нам о том, что через подобное уже прошли и Соединенные Штаты, и Италия с Францией, и еще Бог знает кто – и ничего, живут же, притом живут неплохо [23]. Удивляет, скорее, другое. Во всех цивилизованных странах в период «интересного времени» разгула преступности происходило ужесточение уголовного законодательства, принимались срочные экстренные и чрезвычайные меры, а у нас – наоборот, мы становимся свидетелями либерализации законодательства прежде всего по отношению к представителям организованной преступности. Освобождение из-под ареста под огромные залоги? Угадайте-ка с трех раз, кто такие залоги может внести быстрее всех? Опротестование содержания под стражей до суда – кто может позволить себе нанять адвокатов, способных выиграть такие процессы? Ах, и это все понятно? Ну до чего ж догадливый народ российский – все понимает, сказать только не хочет. Или не может? Или говорит, но его не слышат? Или слышат, но культурно объясняют, что законы новые писать – это не репу сажать и не на митингах орать.

Правильно. Писать законы и конституции – дело сложное, нервное и неоднодневное, особенно если толкают под локоть и бубнят в уши свое мнение. Но, может быть, попытаться тогда еще немного пожить по старым законам? Есть, например, в Уголовном кодексе РФ замечательная статья за номером 77 – бандитизм.

«Организация вооруженных банд с целью нападения на государственные или общественные предприятия, учреждения, организации либо на отдельных лиц, а равно участие в таких бандах и совершаемых ими нападениях – наказываются лишением свободы на срок от трех до пятнадцати лет с конфискацией имущества… или смертной казнью с конфискацией имущества…»

В комментариях к этой статье УК говорится, что для признания группы лиц бандой достаточно, если в ней участвуют два лица и если хотя бы один из двух имеет оружие. Члены банды могут совершать различные преступления – хищения, изнасилования и т.п., но все эти преступления охватываются составом бандитизма и дополнительной квалификации не требуют.

Казалось бы, все предельно ясно. Россия переполнена преступными группировками, которые в настоящее время уже превратились в высокоорганизованные сообщества со строгой иерархией и дисциплиной, обладающие высочайшей технической оснащенностью и вооружением (самое современное оружие есть практически во всех группировках) [24], а также значительными финансовыми возможностями. На эти сообщества работают высокопрофессиональные юристы, бывшие и действующие сотрудники правоохранительных органов, политики и бизнесмены, журналисты, формирующие общественное мнение [25].

Члены этих сообществ прекрасно отдают себе отчет в том, что представляет собой их «деятельность» – в обиходе, нисколько не смущаясь и не комплексуя, они сами называют себя бандитами. Опасность таких сообществ как для отдельных граждан, так и для государства в целом очевидна. Казалось бы, суды должны быть завалены делами о бандитизме, ведь во всех городских барах и ресторанах между бандитами не протолкнешься… Ан нет! По всей России за 1993 г. едва наберется с десяток дел по 77-й «расстрельной» статье. Наиболее же распространенной статьей УК РФ, применяемой к бандитам, стала статья 148 (вымогательство – преступление, которое, кстати, не относится к разряду тяжких). В чем же дело? В реальной жизни бандитизм существует, и еще как. В приговорах же судов можно увидеть лишь некий «призрак бандитизма», который слоняется по матушке-России в не до конца материализованном виде. Эксперты из судейского корпуса полагают, что такой казус стал возможен благодаря «несложившейся судебной практике». Нам же представляется, что причина кроется, скорее, в том, что правоохранительная система России дала сбой. Важнейшими элементами правоохранительной системы являются органы внутренних дел, органы государственной безопасности, прокуратура и суд. Только при нормальном взаимодействии всех этих элементов система будет функционировать исправно. Однако ни для кого уже не секрет, что в последнее время происходит открытая конфронтация между органами внутренних дел и прокуратурой, с одной стороны, и народными судами – с другой [26].

«Милиция посадит – суд освободит!» – интересно, почему в последнее время слова эти стали крылатыми в бандитских кругах? [27]

Как могло случиться, что при неустанных обещаниях с высоких трибун усилить борьбу с организованной преступностью в Петербургском региональном управлении по борьбе с организованной преступностью двадцать семь (!) оперативников работают в комнате общей площадью 16 кв, деля на трех оперов один стол и проводя рабочие совещания где-то под лестницей, стоя? [28]

Может быть, власти не видят, не понимают реальной угрозы, нависшей над страной, может быть, они до сих пор тешат себя иллюзиями лишь о «призраке бандитизма»?

Предлагаемые очерки имеют простую цель – показать, как этот призрак на протяжении всего нескольких лет превращался в реального монстра из плоти и крови. Мы решили выбрать Петербург в качестве базового примера не случайно. Мы уже писали, что Питер, в отличие от Москвы, ориентированной в основном на воров в законе, давно уже считается бандитским городом. Это произошло по целому ряду причин. После развала Союза Питер стал особенно притягательным для бандитов из других регионов, в том числе и из-за ужесточения правоохранительной практики в этих самых «других регионах» – таких как, например, Москва или Татарстан. По словам приезжих бандитов: «Москва зеркальной стала, там делать нечего…» Произошел эффект тюбика с зубной пастой – при нажатии на тюбик паста устремляется в свободное пространство и, самое главное, обратно ее уже не затолкать. Грустно, но этим «свободным пространством» оказался наш с вами город…

Дедушка русского рэкета

… Это были времена, когда об организованной преступности вслух не говорили. Да и, наверное, не так много было оснований говорить об этом. Да, были и воры в законе, и отдельные бандиты (ветераны должны помнить, например, Сережу Сельского, который в 70-х годах прославился тем, что отрубил голову своему конкуренту). Но… в тоталитарном государстве вообще сложно говорить о системе организованной преступности, и прежде всего потому, что большинство функций насилия и грабежа по отношению к гражданам выполняло само государство. Частная же преступная система всегда обречена на поражение в конкурентной борьбе с государственной преступной системой. Однако к середине 70-х годов государственная система начала дряхлеть. Вот тогда в Ленинграде и начала восходить звезда Владимира Феоктистова – дедушки русского рэкета, как его впоследствии стали называть.

Он родился в Воронеже, в семье военнослужащего и врача. Сразу после окончания школы поступил в ЛИСИ, но проучился там недолго. Некоторое время работал шофером. В середине 60-х годов Феоктистов занимался по-мелкому фарцовкой и валютными операциями, за что и получил первый срок. Вернувшись после отсидки, продолжал крутиться, ведя при этом довольно шумный и скандальный образ жизни – благо деньги были. В начале 70-х он получил восемь месяцев за хулиганство в ресторане гостиницы «Россия».

Постепенно вокруг Феоктистова сформировался устойчивый круг лиц, ведущих одинаковый образ жизни. Группа эта быстро приобрела известность в Ленинграде и обросла легендами в основном из-за учиняемых ею скандалов в городских ресторанах и барах. Ядро группы, кроме самого Феоктистова, составляли Цветков (Бык), Ваня Капланян (Нахаленок) и Поляк [29]. По некоторым источникам, рядом с Феоктистовым часто также находился Юрий Борисович Рэй (1947 года рождения), замыкавший на себя молодежь. Когда Фека сел, Рэй через некоторое время уехал в Канаду, где похищал автомобили и аудиотехнику. За что в конце концов попал в тюрьму. Позже вернулся в Россию, где выступал «третейским судьей» в спорах между бандитами. Рэй всегда был негативно настроен по отношению к этническим группировкам, и за то его очень не любили дагестанцы-наемники, которых Феоктистов иногда нанимал для решения некоторых вопросов силовым путем. Лидер этой бригады наемников Мага даже пытался организовать несколько покушений на Рэя.

В группе не было жесткой дисциплины и строгой иерархии – там, где много водки и женщин, о дисциплине говорить не приходится. Да и вообще, по нынешним временам, когда «господа бандиты» сначала стреляют, а потом думают, тех, кто примыкал к Феоктистову, можно было бы назвать людьми «тихими и богобоязненными». В то время «серым кардиналом» преступного мира в Питере некоторые считали Юрия Саликова, нынче занимающегося бизнесом в Швеции. Саликов светиться не любил, но «работал» много – торговал антиквариатом, уходившим неведомыми путями за рубеж, «курировал» подпольные джинсовые фабрики. У Юрия был родной брат Игорь. Саликов постоянно призывал бандитскую молодежь «быть реалистами», постоянно напоминал о том, что «нужно много работать». Они не учиняли зверств, работая в основном против тех, кто не пойдет в милицию жаловаться, – барменов, поднимавшихся на недоливе пива пролетариату, мелко ворующих администраторов гостиниц и официантов, проституток и таксистов-отстойщиков. Часто группа практиковала при отъеме денег у клиента обычную шулерскую игру в карты. За ними не было кровавого следа – преимущественно пьяные драки с синяками и выбитыми зубами. Вершиной технической оснащенности группы стал автомобиль «Жигули» с «антирадаром». Но в 1980 г. в журнале «Шпигель» была опубликована статья о «русском мафиози» – Владимире Феоктистове. Слухи потрясли Ленинград. Кто-то пустил «утку», что у Феоктистова есть даже своя фабрика в ФРГ. Говорят, высокое партийное начальство в лице Григория Васильевича Романова громко орало по этому поводу на тогдашних высших милицейских и кагэбэшных чинов Ленинграда. Феоктистов был арестован и получил 10 лет строгого режима – максимум, что предусматривала статья о мошенничестве – самая серьезная из всех, что были вменены ему в вину. И уже тогда прослеживалась устойчивая связь группы Феоктистова с некоторыми довольно высокопоставленными офицерами милиции, которые отделались в то время просто увольнением из органов. Феоктистов пошел на зону, – на этом кончается «увертюра петербургского бандитизма». На зоне Фека был нарядчиком, за что от него отвернулись многие профессиональные преступники и воры.

Он вернулся в Ленинград в 1989 г. и оказался не готовым к тем переменам, которые произошли в городе за время его отсутствия. Подросла новая, «талантливая молодежь», жившая уже по более жестоким и кровавым законам, чем он когда-то. Время все убыстряло свой неумолимый бег, а он оставался человеком из прошлого. Имя его, правда, было хорошо известно, оно и давало ему какие-то дивиденды. Что-то с прежних времен было отложено на черный день, его считали человеком богатым. Он сел в «Пулковской», выдал дочку за потомка великого нейрохирурга Бехтерева… [30]

Но время не приняло его. Однажды «тамбовцы» жестоко избили его ногами. Избили его братья Рыбкины и Сергей Васильев. За то, что Фека посягнул на девушку Сергея Васильева. Феоктистов всегда очень любил женщин, любил, например, в сауне окружить себя молоденькими девушками, часто бесплатно пользовался проститутками, что по понятиям считалось беспределом, потому что девушка время тратила и прибыли не приносила. Авторитет его стал рушиться, к тому же вскоре под арест попали почти все его старые друзья и коллеги. Феоктистов скрылся на Североамериканском континенте, но пробыл там недолго – не прижился. Он был слишком «советским» для Америки. Когда он вернулся – его арестовали. Кстати, после ареста Феоктистова долгое время его столик в «Пулковской» никто не занимал. Тяготевшие в то время к Феоктистову «воркутинские» после его посадки переключились на «тамбовцев». Срок он получил небольшой и уже в начале 1995 г. снова оказался на свободе. Встретили его пышно, но все это было уже мишурой. Нельзя сказать, что сегодня Фека играет решающую или хотя бы сколько-нибудь заметную роль в бандитском Петербурге, однако сотрудники РУОПа иногда задерживают его по старой памяти при облавах и рейдах. При этих задержаниях Фека обычно просто «попадает под замес», так как привычкам своим он не изменил, по-прежнему любит проводить вечера в шикарных ресторанах в окружении барышень… [31]

Жизнь и смерть Коли-Каратэ

Волна «рэкетиров первого призыва» накрыла Ленинград в середине 80-х годов, одновременно с началом перестройки и кооперативного движения. В городе стало много богатых (по советским меркам) людей, и, как следствие, появились и те, кто хотел заставить их делиться. В тогдашний рэкет шли люди с трудной судьбой – спортсмены с невостребованным потенциалом, нравственно искалеченные войной афганцы – люди, которые считали, что то, что им «недодало» государство, нужно брать самим, не стесняясь в методах и средствах. Они работали просто и «по-домашнему», совершая элементарные вымогательства при помощи бытовых электронагревательных приборов – утюгов, паяльников и кипятильников. Их жертвами становились кооператоры и проститутки, спекулянты и валютчики, работники сферы обслуживания и просто заводские несуны. Система только зарождалась, разведка часто давала сбои, поэтому в те времена нередко наезды совершались на людей, которых назвать богатыми можно было лишь с глубокого похмелья.

«Новая волна» не брезговала и квартирными разбоями, и грабежами на авторынках. Оружие применялось крайне редко, и это было из ряда вон выходящим событием как для самих бандитов (только-только начинающих так себя называть), так и для правоохранительных органов. В те времена больше всего ценилась физическая сила и умение вырубить противника с одного удара. Жертвы рэкета зачастую ничего не получали взамен – реальная охрана их предприятиям от других команд стала предоставляться несколько позже. Тогдашнее милицейское руководство неоднозначно относилось к существованию бандитских рэкетирских группировок. Большинство высоких чинов считало, что эти структуры не представляют серьезной опасности для общества, поскольку совершают посягательства в основном в отношении лиц, извлекающих доходы неприемлемыми для коммунистической идеологии методами. Кроме того, эти руководители были озабочены прежде всего раскрытием зарегистрированных преступлений, а латентная (то есть скрытая) преступность их практически не интересовала [32].

Вот в такой обстановке и занял лидирующее положение в Ленинграде Николай Седок, больше известный под кличкой Коля-Каратэ. Специалисты считают, что такого волевого, умного, решительного и жестокого лидера в Питере больше не было. Колю-Каратэ еще часто называли Мини-Шварценеггером – при росте около 178 см он весил за 90 кг и не имел ни капли жира. Он не пил, не курил, ел только отборную, «здоровую» пищу, тщательно следил за своим весом, посещал по три раза в неделю сауну. Недоучившись в одном из ленинградских технических вузов, Седюк стал завсегдатаем клуба «Ринг» [33], где оттачивал свое мастерство в искусстве рукопашного боя. Очевидцы рассказывали, что во время одной из разборок Седюк из положения сидя выпрыгнул метра на два, сломал человеку руку и мягко, как кошка, вернулся на свое место. Один из его подельщиков рассказывал даже, что Коля-Каратэ умел наносить «энергетические удары» и владел приемами бесконтактного кунг-фу, но это, скорее, все-таки можно отнести к разряду мифотворчества.

К 1987 г. Николай Седюк вместе со своим братом по прозвищу Маккена сколотил устойчивую группу, достигавшую численности 100 бойцов (в те времена еще считали по бойцам, а не по стрелкам, как сейчас). Идейным вдохновителем братьев Седюков стал Владимир Семенович Голубев, больше известный под кличкой Бармалей [34]. Видными членами его команды были Олег Мифтахутдинов-Микотадзе, Гога Геворкян (Макси-Шварценеггер) и актер Малого драматического театра Аркадий Шалолашвили, снявшийся в 18 кинофильмах (последняя роль Шалолашвили – в фильме «Остров погибших кораблей»). Когда он был арестован, за него ходатайствовали такие известные люди, как Михаил Боярский и Константин Райкин. Кстати, остальные бандиты очень уважали Шалолашвили и называли его не иначе как Аркадий Палыч [35].

Банда братьев Седюков занималась своим преступным промыслом на достаточно высоком интеллектуальном уровне. Они практиковали замысловатые разводки с использованием некоторых членов банды втемную. При постановке таких разводок – чтобы запутать и одурачить терпилу – использовались актерские и режиссерские способности Шалолашвили, и надо отдать ему должное, он их демонстрировал блестяще. На Седюка обратили внимание московские и кавказские воры в законе – что свидетельствовало о достижении этим представителем новой зарождающейся бандитской системы солидного веса и авторитета в мире отечественной организованной преступности. Колю-Каратэ курировал известный московский вор в законе по кличке Антибиотик. (Кстати, сразу после ареста Николая Седюка в 1987 г. Антибиотик внезапно умер от… болезни сердца. Многие серьезные люди, узнав об этом, понимающе хмыкали, но от комментариев воздерживались.)

Николай Седюк был хорошим семьянином, со своими, впрочем, странностями. В частности, он держал дома два чучела в милицейской форме, на которых отрабатывал удары. Он был по-настоящему богатым человеком (например, мог позволить себе купить шикарный дом на Кавказе. После того как Седюка осудили, дом этот был конфискован, но на торги его так и не выставили – боялись продавать…), но ужасно, просто до неприличия, прижимистым. Тот же Шалолашвили, любивший кутнуть и изобразить из себя богатого аристократа, неоднократно говорил Коле-Каратэ: «Купи ты себе плащ нормальный, что ты ходишь в дырявых носках?!» Гога Геворкян, широкая кавказская натура, вспоминал однажды, как неловко он себя чувствовал, когда Седюк начал скандалить с таксистом из-за восьми копеек сдачи, на которые тогда можно было купить разве что булочку. Это было характерно для Седюка – он, например, имел привычку выбежать «позвонить», когда нужно было рассчитываться в ресторане, предоставляя эти «мелочи» своим друзьям. Однажды поехав на разборки к кавказцам, которые гостеприимно накрыли стол, он потряс всех своей способностью жрать «на халяву». Из-за стола он еле вылез и, отдуваясь, признал: «Чего-то я. Это… Переел». А может быть, именно прижимистость и скрупулезность сделали Колю-Каратэ лидером N 1 в тогдашнем Ленинграде? Седюка боялись. Поговаривали, что за его командой есть и человеческие жертвы, но… Много у нас чего говорят разного… Коля-Каратэ вместе со своими ближайшими коллегами был арестован в 1987 г., в расцвете своего «величия», когда ему платили даже легендарные братья Васильевы (кстати, перелом в отношении к новым бандитским группировкам со стороны высшего милицейского руководства Ленинграда произошел именно после разоблачения команды братьев Васильевых, орудовавших на авторынке и буквально терроризировавших покупателей автомашин. Тогда стало очевидно, что бандиты посягают не только на спекулянтов и разного рода подпольных дельцов, но и на простых граждан, годами копивших деньги на приобретение машины) [36]

Группа Коли-Каратэ была первой в Питере, попытавшейся поставить насилие, как способ добывания денег, на «промышленно-поточную» основу. Он был талантливым организатором и очень сильным лидером. В 1993 г. должен был закончиться его срок. Незадолго до освобождения Коля-Каратэ был застрелен на поселении [37] «в ходе внутренних разборок». А может быть, кто-то очень боялся его возвращения?… Брат Коли-Каратэ – Александр «Маккена» – жив, но особого влияния не имеет. Про него говорят, что он начал злоупотреблять алкоголем и наркотиками и его часто видят в дешевых притонах вместе с братом одного очень известного российского певца. Маккене до сих пор подносят стопочку-другую в центральных ресторанах в память о его брате.

Тамбовский сезон

Арест банды Седюков произвел шоковое впечатление на оставшихся на свободе питерских бандитов – слишком неуязвимой считалась тогда эта группа. В бандитской среде даже бытовало мнение, что арестовывать Седюков приезжала специальная группа московского КГБ, хотя эту операцию подготовили сотрудники тогдашнего 5-го отдела питерского управления уголовного розыска, на базе которого было позднее создано Шестое управление ГУВД – «бабушка» современного РУОПа («мамой» считается ОРБ). Результатом этого шока стало то, что около года вокруг питерского бандитского трона наблюдался некий вакуум. Но… Свято место, как известно, долго пусто не бывает. В 1988 г. на трон взобрался Владимир Кумарин [38].

Владимир Сергеевич Кумарин родился в 1955 г. в Мочкапском районе Тамбовской области и приехал в Ленинград с трудовой книжкой колхозника на руках. Так же как и Коля-Каратэ, Кумарин поступил в Технологический институт холодильной промышленности и так же его не закончил. Он некоторое время проработал швейцаром в «Розе ветров» и барменом в «Таллине». «Взяв курс» на формирование своей собственной команды, Кумарин исходил из принципов землячества. Бандитская жизнь скоротечна и опасна, поэтому нет ничего удивительного в том, что многие лидеры желали видеть своими ближайшими помощниками земляков, друзей детства, родственников – словом, тех, кому можно больше доверять. Поэтому не случайно «правой рукой» Кумарина стал Валерий Станиславович Ледовских (заместитель по оперработе в мафии, как его, шутя, называли свои же коллеги). Ледовских тоже коренной тамбовец, причем любопытно, что родился он в семье сотрудников милиции и, по слухам, мать его до сих пор работает в УВД города Тамбова. Ледовских закончил Ленинградский институт физической культуры им. Лесгафта, и последним местом его официальной работы стала детско-юношеская спортивная школа Красногвардейского района, где Валерий Станиславович преподавал бокс подрастающему поколению. Он также был вышибалой в известных заведениях «Зурбаган» и «Янтарный». [39]

Опираясь на земляков, Владимир Кумарин в короткие сроки сумел создать широко известную в Питере организацию «тамбовских». Правда, поговаривали, что создать группировку помог Кумарину некто Гавриленков, по прозвищу Степаныч, бывший бармен из гостиницы «Советская». При этом Степаныч, будучи по существу сверхлидером, предпочитал оставаться в тени… [40]

Естественно, далеко не все коллеги Кумарина имели тамбовское происхождение. Но название группировке было дано по месту рождения основных лидеров" [41].

Кумарин, будучи человеком коммуникабельным, жестким, умным и предприимчивым, сумел добиться того, что дисциплина в его команде была строже, чем в других группировках. «Тамбовские» имели систему жесткого общака, куда в определенный срок все, имеющие отношение к группировке, должны были вносить свои доли. Этот общак, однако, коренным образом отличался от воровских общаков. «Тамбовцы» скидывали в общак лишь определенный процент от нажитого, тогда как воры должны складывать в общак все и получать свое лишь из общака. «Тамбовские» внесли свой вклад в развитие питерского бандитизма. Именно они начали в массовом порядке совершать наезды уже не на теневиков, а на людей из легальных структур – представителей различных кооперативов и товариществ. Кумарин вел тогда исключительно здоровый образ жизни, практически не употреблял алкоголя и не курил. Будучи не очень высокого роста, он, лежа, легко выжимал штангу весом 110 кг. К 1989 г. численность группировки «тамбовских» уже достигала нескольких сот человек. О том, каким авторитетом пользовался в то время Кумарин, свидетельствует тот факт, что, когда он заходил в ресторан «Коелга», все присутствующие вставали. Когда представителей других группировок допрашивали сотрудники милиции, о «тамбовских» говорили исключительно шепотом, делая страшные глаза. Однако постепенно интересы разных группировок начали пересекаться – в городе стало тесно. Естественно, конфликты были неизбежны. И вот в 1989 г. в Девяткино произошла историческая разборка, в которой участвовали представители «тамбовских» и тех, кого позже стали называть «малышевскими». На этой разборке обе конфликтующие стороны продемонстрировали наличие у них оружия, в том числе и автоматов… Стрельбу тогда открыл Сергей Мискарев по кличке Бройлер.

Тогда в Девяткино был убит известный бандит Федя Крымский. Тогда же началось «восхождение» рядового до той поры «тамбовца» Михаила Глущенко, по кличке Хохол, который не побоялся пойти грудью на автомат… [42] В 80-х годах Хохол был известен под кличкой Тренер и начинал на «галере» (в Гостином дворе) – хорошо поставленным ударом «вырубал» тех, кто по наивности пытался продать ему дефицитные тогда американские джинсы. А джинсы забирал и перепродавал, не мудрствуя лукаво, тем же «барыгам», которых он презирал.

Разборка в Девяткино переполнила чашу терпения руководителей ленинградской милиции. Началась целенаправленная разработка «тамбовцев», которая осложнялась тем, что к тому времени группировка уже имела свою контрразведку и агентуру в милицейской среде. Тем не менее в 1990 г. к уголовной ответственности были привлечены 72 «тамбовца», в том числе и сам Кумарин [43] с ближайшим окружением: Валерием Ледовских, Вячеславом Пороховником и уголовным авторитетом Мирилошвили (кличка Кусо). Фактически это означало, что группировка уничтожена. Кумарину были предъявлены обвинения в вымогательствах, разбоях, хулиганстве и самоуправстве. Но… Дело Кумарина слушалось в народном суде Ленинского района, вел его судья Александр Парфенов.

Перед заключительным заседанием на прокурора (женщину, кстати), которая поддерживала обвинение, было совершено нападение – ей проломили голову… Кумарин получил гораздо более мягкий приговор, чем требовала прокурор. Адвокатом у Кумарина был некий господин Колкин, любопытнейший человек, проживающий ныне в США. У Колкина некоторое время личным шофером работал Валерий Ледовских… И еще одно любопытное совпадение: после того, как Владимир Кумарин получил четыре года общего режима с конфискацией, судью Александра Парфенова видели в Сочи, в гостинице «Жемчужина», где он, видимо, отдыхал от трудного процесса. Спустя еще некоторое время Парфенов сложил с себя судейские полномочия и работает теперь адвокатом. Иногда он заходит к своим бывшим коллегам и сочувственно цокает языком, когда они говорят ему о своей маленькой зарплате…

Еще в тюрьме Кумарину были созданы «тепличные» условия. 26 мая 1992 г. он был переведен в исправительно-трудовую колонию «Обухово», а уже в конце августа администрация колонии поставила вопрос о его досрочном освобождении и направлении на химию – стройки народного хозяйства. Положительную характеристику на Кумарина написал его начальник отряда старший лейтенант Феоктистов. Ее утвердил начальник колонии Павел Гурмисов, хотя его собственный заместитель капитан Карасев категорически возражал, однако – машина завертелась. Кумарин прошел административную и наблюдательную комиссии во Фрунзенском районе, которые направили ходатайство в суд о переводе Владимира Кумарина на стройки народного хозяйства. (Принципиально вопрос об огласке института «химии» в России был тогда уже решен. Официально «химия» была отменена в конце 1992 г.) Судья Фрунзенского районного суда Зябкий принимает решение об освобождении Кумарина. Спецпрокуратура опротестовывает это решение, потому что «осознавший» необходимость общественно полезного труда Кумарин нигде не работал, а в указанном в его характеристике месте работы его даже не видели. Вторым поводом для опротестования стало то, что наблюдательная комиссия заседала не в полном составе. Глава администрации Фрунзенского района удовлетворил протест прокуратуры, но буквально сразу же наблюдательная комиссия собралась полностью и вновь приняла решение, способствующее освобождению Кумарина. Протесты выносились и в городской суд, но все без толку. В 1993 г. Кумарин был уже в Петербурге. Долго на зонах сидят только «мужики»…

Интересен финал этой истории. Капитан Карасев, не согласившийся со своим начальником, был переведен с понижением в другую колонию. Начальника отряда старшего лейтенанта Феоктистова повысили в должности до старшего инструктора политико-воспитательной работы. Позже он был арестован по обвинению во взяточничестве. А Кумарин, говорят, частенько наведывался в «Обухово» на шикарной иномарке…

За все время, пока лидеры и костяк «тамбовской» группировки сидели в тюрьме, их объекты в Питере никто не трогал, зная, что они рано или поздно выйдут [44]. Однако в 1993 г. по городу прокатилась целая волна кровавых разборок, которую информированные круги напрямую связывали с возвращением «тамбовцев» и с их стремлением вернуть себе лидирующее положение в городе. Молва приписывала им летние погромы на рынках и множество иных преступлений. «Тамбовцы» и сами несли потери. В 1993 г. были убиты Клементий, Кувалда, Гуняшин, Звонник и многие другие. Чудом избежал смерти после покушения на него Миша-Хохол. Может быть, из-за этого сам Кумарин предпочитал держаться в тени, хотя и продолжал решать вопросы, и, по слухам, ему из США слал свои малявы сам Япончик, легендарный вор в законе, вынашивающий планы объединения структур организованной преступности во всероссийском масштабе. Эта информация, конечно, достаточно спорна, ведь Кумарин всегда отличался своим негативным отношением к ворам в законе, однако… Говорили ведь про него, что он и черным бандитам противостоит, тем не менее «тамбовцы» использовали, например, «чеченцев» в своих разводках. И более того, есть мнение, что «чеченцев» в Питер привел именно Кумарин…

Его местонахождение долгое время было загадкой, потому что, опять же по слухам, он скрывался от гонявшейся за ним по пятам загадочной бригады наемных убийц. Кое-кто считал, что слух этот – не более чем пущенная самим Владимиром Кумариным дезинформация… [45]

Тем не менее в мае 1994 г. он стал появляться в публичных местах (правда, несколько изменив свою внешность) и ездить по городу в роскошном «мерседесе», сделанном по специальному заказу. Кумарина видели в шикарном петербургском казино «Конти», где он присутствовал на тотализаторских кулачных боях.

Однако позже стало ясно, что Кумарин опасался убийц не зря…

Чеченцы

В конце 1993 г. впервые были опубликованы несколько глав «Бандитского Петербурга», где упоминался некий Артур, выступавший однажды в программе Александра Невзорова «600 секунд». Чуть позже мы рассказали нашим читателям об убийстве Артура Кжижевича, одного из лидеров «казанской» группировки.

Мы считали, что Артур, выступавший в «Секундах», и Кжижевич – одно лицо. Однако через несколько дней выяснилось, что, во-первых, «казанский» Артур (Кжижевич) остался жив, хоть и был тяжело ранен в своей машине, а во-вторых, Кжижевич в программе «600 секунд» не выступал…

После нескольких весьма любопытных звонков в редакцию «Смены» мы попытались провести расследование странной ситуации с бандитами-тезками. В ходе этого расследования мы получили совершенно неожиданную информацию, позволяющую хоть немного пролить свет на одну из самых загадочных бандитских группировок в Петербурге – на чеченов…

Загадки вокруг Чечни и чеченцев уходят своими корнями в далекое прошлое – в историю трагической и кровавой колониальной политики России на Кавказе и в покрытую мраком времен историю исламизации этого региона. Мало кто знает, что еще в XIX веке русская цензура наложила жесткие ограничения на информацию по истории имамата Шамиля…

Историю русско-чеченских взаимоотношений невозможно осмыслить, не касаясь таких понятий, как «мусульманское сектантство», «мусульманские братства-ордена» (тарикаты). Дело в том, что общества мусульманского Востока всегда были глубоко структурированными, а наиболее жестко организованными были те регионы, на территории которых протекала деятельность мусульманских братств-тарикатов. В Чечне особенно активны были два братства – «наджбандия» и «кадирия».

С конца XIX века в Чечне становится наиболее мощным тарикат кадирия, разбившийся впоследствии на три основные ветви – кунта-хаджийскую, баталхаджийскую и бамат-хаджийскую. Батал-хаджийская ветвь тариката культивировала джигитизм – лихость, жесткую дисциплину, воинское мастерство, замкнутую кастовость и насилие по отношению к врагам. Кунтахаджийская ветвь, наоборот, культивировала ненасильственные методы.

Во время Великой Отечественной войны именно члены батал-хаджийского братства были обвинены в убийствах солдат и офицеров Красной Армии и нападениях на воинские склады… Репрессирован же был весь чеченский народ без разбора, и кровь, пролитая во время этого геноцида, еще слишком свежа, чтобы попытаться спокойно и объективно разобраться в случившемся… Несомненно одно – для того чтобы выжить, чеченский народ был вынужден развить свою внутреннюю организованность до самого высокого уровня среди всех народов Кавказа.

Что касается структур мусульманских братств в Чечне, то они сделались еще более замкнутыми, а информация о них оказалась практически недоступной. В 50-е годы, правда, стало известно, что у членов батал-хаджийского братства появилась черная касса, в которую мюриды (ученики, последователи) вносили обязательные пожертвования своим наставникам. На самом же деле эта черная касса стала общаком – денежным фондом, из которого помогали заключенным, их семьям и т.д. Кроме того, деньги из черной кассы шли на финансирование различных проектов, направленных на усиление экономической, а следовательно, и политической мощи братства…

С начала 60-х годов объективная информация о чеченцах и о процессах, развивающихся внутри чеченского общества, становится еще более скудной, так как после смерти академика Орбели российское кавказоведение было практически ликвидировано ввиду установки на приоритетное изучение Зарубежного Востока. Мотив простой – зачем изучать наши регионы и республики, если есть национальные кадры? Зачем русским изучать этнографию, культуру, языки и традиции народов советского Кавказа и Востока? Последствия этой установки стали очевидны немедленно после начала процесса развала Союза. Ситуация оказалась просто кошмарной. Все народы, входившие в империю, знали Россию отлично. Россия же такими знаниями в отношении этих народов не обладала…

Передовые отряды чеченцев, основной задачей которых было занятие плацдармов в Москве, появились в столице СССР в самом начале 80-х годов. Они старались не привлекать к себе особого внимания милиции и местных авторитетов [46]. Сначала им нужно было устроить как можно больше своих людей в легальные структуры, изучить обстановку, обрасти связями. В «лимитной» Москве это было сделать нетрудно. Авторитет и реальная сила московских «чечен» возрастает с конца 80-х годов. «Чечены» резко нарушают криминальный баланс столицы и «наезжают» практически на все сферы деятельности местных группировок. Одновременно идет освоение других крупных городов России, и в первую очередь Петербурга. У «питерских» чеченцев тактика точно такая же, как у «московских».

Сила «чеченов» заключается прежде всего в строжайшей иерархии и безоговорочном подчинении младших старшим. Однако их структура не пирамидальна, а скорее, в графическом изображении напоминает снежинку, лучи которой – полуавтономные чеченские кланы-группы – сходятся к центру – совету старейшин. Старейшины (которые вовсе не обязательно должны быть стариками) принимают стратегические решения и регулируют внутренние отношения между кланами.

До недавнего времени казначеем черной кассы московских «чечен» считался некий Муса по кличке Старик. 27 ноября 1992 г. он выступал на седьмом этаже гостиницы «Украина» перед 150 главарями чеченских банд, съехавшимися в Москву со всей страны. Старик настаивал на новых способах работы, на более жесткой координации деятельности чеченских групп в России… [47]

Завербовать агентов в чеченской среде или внедрить к ним своего человека практически невозможно. Жестокие к чужим, «чечены» жестоки и к своим тоже. Особенно к тем из своих, на кого пала тень подозрения. Известны случаи, когда «чечены» пытали своих же собратьев, – чтобы убедиться в правдивости последних. Пытки «чечен» несут в себе восточный колорит – раскаленные ножи, отрезанные пальцы…

Возглавлявший в 1993 г. службу чеченской контрразведки в Москве некий Ахмед имел в активе более пятисот квартир, используемых как явки и почтовые ящики. Одним из наиболее известных чеченских сходняков был ресторан «Каштан» на юго-западе Москвы.

Условно московские «чечены» делились на три основных отряда – центральный, останкинский и южно-портовый. Центральный отряд под руководством Лечи Исламова контролировал около трехсот фирм, проституцию в центральных отелях (мужскую и женскую), а также рынки. Останкинский (лидер – Мамуд Большой) контролировал перепродажу мебели, продуктов, компьютеров и обеспечивал поставку требуемых товаров в Грозный. Банда, контролировавшая Южный порт, возглавлялась Николаем Сулеймановым, по кличке Хоза [48], основное направление ее деятельности составлял бизнес вокруг торговли автомобилями.

Петербургские «чечены» по численности безусловно уступали московским. Это легко объяснимо – Петербург вообще меньше, чем Москва, да и осваиваться «чеченами» он стал несколько позже. Однако в конце 80-х – начале 90-х годов интерес «чеченов» к позициям в Петербурге резко возрастает, потому что они справедливо начинают рассматривать наш город, как ворота на Запад.

В короткий период «чечены» Петербурга стремительно наращивают свой потенциал и становятся одной из самых опасных и сильных группировок города. Не владея полной информацией по этому сообществу, мы можем назвать лишь некоторые имена и клички чеченских авторитетов Петербурга: Руслан Балаев, Джапар, Ильяс, Паша, Бек, Артур, братья Куракаевы – Магомет, Адам и Ахмет, Ахмед, Муса, Рамадан, а также Руслан Большой и Руслан Малый. Одним из базовых их предприятий было известное заведение – «Рим».

По жестокости, дерзости, оперативности и решительности «чечены» Петербурга могут сравниться, пожалуй, лишь с «тамбовским» сообществом. «Чечены» не раз заявляли, что у них нет и не может быть стремления взять под себя весь Петербург. Как люди умные, они понимают, что это практически невозможно. Поэтому до недавнего времени они стремились к мирному сосуществованию со всеми другими бандитскими группировками города, исповедуя формулу «Нет такого куска, который нельзя было бы поделить». Как и другие сообщества организованной преступности, «чечены» имеют своих людей практически во всех властных структурах города. (Кстати, если какая-либо группировка не имеет своего человека в конкретной структуре, где надо «решить вопрос», она может обратиться к другой группировке, у которой такой человек есть, – за деньги или на бартерной основе.) По имеющейся у нас информации, руководитель одного из РУВД в 1993 г. обращался к «чеченам» по поводу угнанной у него машины, и «чечены» машину ему нашли. Методы поиска были самыми простыми – из того района, где была украдена машина, похищался человек, «работающий по угонам». Его увозили за город и пытали до тех пор, пока он не говорил, где машина, или не называл человека, который это знает…

Структурная организация «чеченов» Петербурга примерно такая же, как и в Москве. В центре – совет старейшин, от которого лучами отходят команды-кланы. Приезжие «чечены» прежде чем «сделать» что-нибудь в Петербурге, обязаны обратиться в совет старейшин, но это бывает, правда, не всегда. (Так, в начале 1994 г. была задержана группа «чечен», пытавшихся реализовать в Петербурге миллиард фальшивых рублей. Питерские старейшины в курс дела поставлены не были, претензию по этому поводу они в мягкой форме передали задержанным. Тем не менее питерские «чечены» не собирались отказывать в помощи своим приезжим собратьям. По слухам, для решения вопроса о попавшихся на фальшивом миллиарде требовалась точно такая же сумма, но в настоящих, не поддельных рублях [49]. Решались же вопросы с арестованными в России «чеченами» очень просто – их могли передать, например, правоохранительным органам Чечни… [50] Дальнейшие комментарии, видимо, не нужны.)

При возникновении серьезных конфликтов, когда встает вопрос о ликвидациях, «чечены» Питера могут обратиться к «чеченам» Москвы, и те пошлют в Петербург киллеров. Те, кто живет непосредственно в городе, предпочитают не следить, а если избежать этого не удается, немедленно покидают Петербург.

Для понимания структуры этой организации необходимо учитывать следующее: в чеченских кланах-командах собственно чеченцами могут быть лишь два-три человека, остальные же принадлежат к чеченскому сообществу и подчиняясь его законам, могут представлять любую национальность – русских, украинцев, грузин, евреев, кого угодно. Кстати говоря, в этих кланах-командах чеченцы очень грамотно строят свою «национальную политику» – будучи правоверными мусульманами, они не акцентируют на этом внимания и в случае необходимости могут даже нарушить некоторые догмы (например, выпить). В группе того самого Артура, с которого мы начали эту главу, как раз и представлен почти полный «интернационал». (В процессе работы над книгой я смог встретиться с этим человеком, однако он, к сожалению, от интервью отказался. Правда, и не возражал, если бы я опубликовал то, что сумею узнать о нем сам.)

Личность он довольно романтичная. Учился в специализированной школе в Грозном, был секретарем комсомольской организации. Закончил музыкальную школу. Активно занимался спортом. После школы поступил в институт. В 1988 г. был арестован за вымогательство в отношении близкого друга его отца. По одной из версий, Артур был подставлен теми, кто копал под его отца, представителя известной в Чечне семьи… В общем, история была чрезвычайно шумная и описывалась подробно на страницах газеты «Грозненский рабочий». Несколько лет Артур провел на зоне, где за свою независимость и склонность к одиночеству получил кличку Динго. Именно как Динго он и известен в Петербурге. Артур-Динго входит в клан Джапара и является его помощником. По слухам, он закончил две школы профессионалов-телохранителей и отлично стреляет из любого вида оружия. Главные черты характера – сдержанность, холодная жестокость и почтение к старикам. Как и большинство чеченов, ревностно следует мусульманским догмам. (В 1995 г. я получил информацию, что Артур убит за то, что «слишком часто начал проявлять инициативу».) Тот же расклад и в нескольких принадлежащих Динго фирмах – в них вообще нет ни одного чеченца, но называть эти фирмы «русскими» было смешно. «Чечены» считают так: что нужно баранам, должен решать пастух. ("Если пастух уснул, бараны пойдут против ветра. Ветер всегда дует с поля и несет в себе запахи более прекрасные, чем сама трава, потому что мечта всегда прекраснее реальности… Поэтому, придя на поле, бараны не остановятся, а пойдут дальше. Рано или поздно поле закончится, стихнет и ветер. И бараны могут умереть с голоду, если их вовремя не найдет пастух и не вернет их на поле… ") Считая себя пастухами, «чечены» не ставят себя выше других кавказцев Петербурга. Однако по разным причинам брошенный в свое время «чеченами» же лозунг: "Кавказцы – объединяйтесь! ", – реализован не был. Вообще сложность отношений с коллегами характерна для любой бандитской группировки Петербурга – «всем сложно со всеми».

Тем не менее «чечены» старались сохранять мирные отношения с остальным питерскими группировками, не забывая ни на минуту, что при всем их весе и авторитете Петербург – город для них чужой, с чужими традициями и законами. Особенно актуальной задача сохранения мира в Петербурге стала после того, как в Москве началась открытая война русских группировок с «чеченами», где главным противником «чеченов» была «крылатская» группировка. (Кстати, выдвигавшийся многими журналистами тезис о том, что чеченская мафия имеет непосредственное отношение к событиям 3-4 октября 1993 г., кажется нам несколько спорным. Наоборот, известно ироническое отношение некоторых авторитетных «чеченов» Москвы и Петербурга к Руслану Имрановичу: "От народа оторвался, потому все так и получилось. Народ (то есть «чечены». – А. К.) конкретные вещи предлагал, – нет, ему захотелось в «культуру» поиграть. Декабрист… ".)

В Москве к концу 1993 г. война между бандами дошла уже до того, что чеченцев стали убивать просто за то, что они чеченцы, не вдаваясь в подробности – член преступных группировок, не член… Стреляли просто потому, что «черный».

Труднее стало поддерживать мир и в Петербурге – именно из-за чеченского влияния (может быть, благодаря этому влиянию, кстати, стало возможным открыть в 1993 г. прямое железнодорожное сообщение Грозный – Санкт-Петербург).

Там, где больше одного сообщества, – война неизбежна. Да и в одном сообществе рано или поздно начинаются конфликты при дележке пирога…

(Между прочим, жестоко ошибаются те, кто считает, что войны между бандитскими сообществами не только не наносят вреда простым гражданам, но, наоборот, приносят пользу – бандиты друг друга убивают, в городе, мол, чище и спокойнее становится… На место убитых бандитов придут другие – «свято место пусто не бывает». Любая война – это прежде всего денежные расходы и убытки. Естественно, бандиты постараются переложить свои военные расходы на бизнесменов, которых они опекают. Бизнесмены же постараются отыграться на потребителе, то есть на том самом обывателе, которого бандитские войны якобы не касаются. Касаются, к сожалению, да еще как!)

«Чеченам» мир был более выгоден, чем, скажем, «тамбовцам». «Чечены» понимали, что Питер – чужой им город [51]. И если вспыхнет война – симпатии населения будут не на их стороне. Да и вообще, война и бизнес не очень хорошо сочетаемые понятия. С другой стороны, «чечены», несмотря на всю свою жестокость, никогда не убивали просто так, от скуки. Они всегда исповедовали в этом вопросе принцип технологической достаточности – идти на убийство только тогда, когда это необходимо (другое дело, что вопрос необходимости они рассматривают по-своему).

Даже в конце января 1994 г. баланс мира в Питере не был нарушен. В ночь с 19 на 20 января неизвестными были расстреляны двое чеченцев – студенты Лесотехнической академии – и их русский приятель. Тяжело ранены были и два случайных свидетеля… Несмотря на это, чеченские авторитеты смогли избежать войны. Многие события в бандитском Петербурге начала и середины 1994 г. тесно связаны с начавшейся в конце 1994 г. войной в Чечне. Эта глава нуждается в продолжении, и хочется верить, такая возможность когда-нибудь представится…

Непонятки бандитских понятий

В реально сложившейся к концу 1993 г. в Петербурге обстановке, когда деятельность большинства коммерческих структур идет под патронажем той или иной бандитской группировки, питерские бизнесмены, в общем-то, могли бы даже смириться и приспособиться к такой ситуации (перекладывая издержки на плечи потребителей), но лишь при условии стабильности этой ситуации, что невозможно в принципе, так как преступность, по определению, все время порождает новую преступность, как деньги делают новые деньги…

Поэтому какими бы мирными ни выглядели отношения бандитов и их «подшефных» бизнесменов – между ними обязательно будут возникать (рано или поздно) сильнейшие противоречия... 

Подтвердить неизбежность возникновения таких противоречий может знакомство (пусть даже весьма краткое) с бандитскими понятиями – своеобразным сводом законов, или, если хотите, кодексом поведения, – которые приняты в Петербурге. Вообще, «понятия» – это чисто уголовный воровской термин, содержание которого в свое время было раскрыто еще Шаламовым в «Колымских рассказах». Новые бандиты наполнили этот термин несколько обновленным содержанием.

Жить по понятиям – это значит соблюдать в своей бандитской практике неписаные правила, принятые подавляющим большинством бандитской среды. Необходимость выработки понятий возникла уже в конце 80-х годов, когда стремительный рост числа питерских команд привел к тому, что они все чаще и чаще начинали пересекаться на одних и тех же объектах. Возникали кровавые конфликты, резко повысился риск… Выбор был небогат – либо жить постоянно в состоянии войны со всеми (на войне, заметим, долго не живут), либо стремиться все-таки к мирному сосуществованию. Любое мирное сосуществование должно строиться хоть на каких-то принципах.

Например, при возникшем между двумя группировками конфликте из-за какого-нибудь бизнесмена бандит обязан верить бандиту, что бы ни говорил бизнесмен. (Или, по крайней мере, делать вид, что верит.) Фирма должна платить тем бандитам, которые нашли ее первыми. Если доившие фирму сели в тюрьму, не по понятиям другим занять освободившееся место. Зато кинуть, то есть обмануть, обокрасть бизнесмена – своего или чужого – абсолютно по понятиям. Понятия запрещают обращение в милицию в любых, даже самых «пиковых», ситуациях. Бандит не может предъявить [предъявление, или предъява, – это формальное обвинение, которое должно быть либо снято, либо доказано. В последнем случае предъява может быть поводом для компенсации в случае мирного разрешения проблемы или для объявления войны) бандиту криминал (то есть обычную уголовную практику – кражу, мошенничество и т.д.), пусть даже и совершенный в отношении бандита же.

Предъявляться может только беспредел. Скажем, если чужие бандиты украли машину у какого-нибудь бизнесмена, то бандиты, курирующие его фирму, не могут требовать у чужих вернуть ее назад.

Но если по поводу этой машины все-таки была назначена встреча представителей двух банд и одни бандиты вдруг ни с того ни с сего взяли и перестреляли других, – то это уже бесспорный беспредел, который предъявляется. Предъявы делаются обязательно гласно. Зачастую они формулируются на больших сходняках, или столах, – то есть больших встречах между руководителями группировок.

На самом же деле переоценивать значение понятий не стоит, хотя знать их тем, кто занимается бизнесом, не мешает. Понятия – это вовсе не жесткие законы. Да и вообще в России существует давняя практика – вырабатывать законы лишь для того, чтобы их нарушать. Существуют в Питере группировки, которые вовсе отрицают любые понятия и живут просто по здравому смыслу. Те же, которые формально блюдут понятия, всегда могут их забыть или перешагнуть через них, если это будет выгодно. Покойный ныне бандит Швондер [52] в свое время любил говорить, что понятия придуманы исключительно для «молодых», – чтобы держать их в узде. Кое-кто, наоборот, считает, что все понятия нужны для разводок бизнесменов… В общем, понятия – суть бандитские законы, которые они выполняют тогда, когда им это нужно…

Современный бандитизм – это и образ жизни, и профессия. В каждой профессии есть свой профессиональный жаргон, своя терминология. Очень важно четко понимать, что обозначают хотя бы основные термины, чтобы не попасть в непонятки, как говорят бандиты. Однажды между неким коммерсантом и бандитом-куратором произошел любопытный разговор.

Коммерсант (нервно);

– Слушай, на меня вчера наехали какие-то… Спросили, кому я плачу. Я сказал, что вам…

Бандит (непонимающе);

– Так это наезд был или пробивка?

Коммерсант (успокаивающе);

– Ну, до пробивки дело-то не дошло, просто наехали – культурно, вежливо… (Бандит падает от хохота. Занавес.)

Итак, что же такое наезд и пробивка?

Бандитские структуры, естественно, заинтересованы в постоянном увеличении своих доходов. Для этого есть, как в сельском хозяйстве, интенсивный и экстенсивный способы. Интенсивный способ – это, грубо говоря, повышение надоя с одной и той же фирмы. Экстенсивный – увеличение площадей или числа патронируемых фирм. Для того чтобы заполучить новую фирму, есть несколько способов, одним из которых является так называемая пробивка. Упрощенно пробивка выглядит так: экипаж бандитской машины просто заходит в недавно открывшееся кафе или магазин и вежливо интересуется у хозяина, кому он платит, кто его охраняет. Если хозяин неосторожно отвечает «никому, никто» – значит, платить он будет тем ребятам, которые его об этом спросили. Если хозяин говорит, что платит таким-то и таким-то, посетители могут поверить на слово, а могут попросить назначить стрелку (то есть встречу) с коллегами, дабы убедиться – хозяин не врет. Пробивка – это нормальный рабочий момент бандитской профессии, как правило, она проходит мирно. Пробитую точку (кафе, фирму, магазин) заносят в реестр личного учета банды – либо как свою, либо как чужую (информация о коллегах лишней не бывает).

Пробивки могут быть с наездами и без. Наезд – это способ психологического, а иногда и физического давления на бизнесмена – в основном для стимуляции его искренности и деморализации. Кроме того, испуганный наездом предприниматель может совершить какую-нибудь ошибку, за которую, по понятиям, можно снять с него деньги. (Последнее время вместо «снять» бандиты часто используют термин загрузить – загрузить на три лимона. Иногда встречается и такая конструкция: я его загрузил на три лимона, а потом снял их.) Итак, пробивка – это мирный и вежливый визит бандитов, интересующихся, кому платит бизнесмен. Пробивка с наездом – это все то же самое, но с более глубокими эмоциями: «Ну, ты, падла, крыса, мышь! Кому платишь, гнида! Слышь, ты нам по жизни должен! Ты понял, нет?!» и т.д., и т.п. Стоит ли говорить о том, что врать во время пробивки, мягко говоря, чревато многими неприятностями… Сейчас читатель вспомнит, как хохотал бандит, когда незадачливый бизнесмен счел пробивку более крутой, чем наезд!

Как уже говорилось выше, пробивки обычно заканчиваются стрелками – встречами представителей разных банд. В общем-то, бандитские стрелки – это обычные свидания, если так можно выразиться.

Стрелки не принято динамить. Во-первых, это просто невежливо, во-вторых, дает козыри «продинамленной» стороне. Стрелки – тоже нормальный рабочий момент в нелегкой бандитской работе. Большинство стрелок – мирные и очень скоротечные. «Привет!» – «Привет!» – «Такой-то вам платит?» – «Нам!» – «О'кей, пока!» – и все разъехались. Бывают стрелки конфликтные, когда одна из сторон считает, что ее интересы ущемлены. Такая стрелка может закончиться разборкой, то есть силовым конфликтом. Поскольку всегда есть шанс нарваться на отмороженных (на беспредельных, жестоких, неумных и жадных коллег), стрелки обычно назначаются в очень людных местах, где пользоваться оружием несколько затруднительно (рынки, кафе, магазины), либо, наоборот, – в местах глухих и уединенных, куда каждая сторона может без лишней нервотрепки привезти оружие. (Одно такое местечко есть на Петроградской стороне. Называется оно очень «романтично» – «Кричи-не-кричи».) Разборка может закончиться миром, а может стать началом затяжной войны. Как правило, войн пытаются избежать все – не из-за страха, а из-за больших материальных убытков, которые являются прямым следствием любой войны. Во время боевых действий чуть ли не 90 процентов карательных акций обрушивается не на собственно бандитов, а на патронируемые ими фирмы. Соответственно – перекрываются денежные ручейки, текшие до этого в казну банды.

Каждому бизнесмену нужно очень хорошо представлять, что такое так называемые разводки, поскольку именно коммерсанты в первую очередь становятся их жертвами.

Разводка – это, по сути дела, обман, мошенничество, которое вынуждает разводимого поступить так, как надо разводящим. Как правило, цель одна – деньги. Примеры просты. По предварительному сговору, предположим, с «тамбовскими» на какую-нибудь «их» фирму нападают «чечены». «Дай дэнэг, зарэжим, никаких тамбовских-мамбовских нэ боимся!…» Бизнесмен бросается к своим «тамбовцам» и, ломая руки, просит защитить от супостатов. «Тамбовцы» его успокаивают, говорят, что это их прямая обязанность, что все решат – волноваться не стоит. Однако после грамотно отрежиссированной стрелки с «чеченами» (на стрелку могут взять и бизнесмена, – чтобы он видел, все «честно») «тамбовцы» озабоченно говорят бизнесмену: «Да… Попал ты, друг, это – не люди. Это – полные отморозки. Выход один – гасить. Но за убийство – отдельная такса, мы тебе обещали охранять, но не обещали убивать. Да и охранять обещали от нормальных бандитов, а не от монстров…» Насмерть перепуганный бизнесмен согласен на любые расходы – лишь бы избавили его от «чеченов». Следует живописная разборка – со стрельбой, с «кровавыми трупами». Все это даже могут показать бизнесмену. Потом, когда он увозится с места разборки, «трупы», естественно, оживают и делят с «победителями» премию. А бизнесмен облегченно вздыхает и живет, гордясь своими «защитниками», которые обеспечивают ему такую надежную крышу… [53]

Многие бизнесмены, особенно из начинающих, придерживаются ошибочного мнения, которое удачно выразил хозяин одного кафе: «Крыша» – это когда у меня есть бандиты, которым я плачу, чтобы другие бандиты меня не трогали" [54]

В этой фразе сразу три ошибки: во-первых, бандиты не у бизнесмена, а бизнесмен у бандитов. Вовторых, не он им платит, а они с него снимают, и в-третьих, то, о чем говорил этот хозяин кафе, – не крыша, а простейшая, примитивнейшая форма протектората, своего рода предоставление «неофициальных полицейских услуг». Зачастую при сотрудничестве на этом уровне бандиты оставляют бизнесмену лишь номер связного телефона, по которому нужно звонить «в случае чего». Иногда в рамках этого же уровня сотрудничества фирме оставляют одного-двух бойцов на прокорм, фактически они выполняют функции сторожей и вахтеров, причем за отдельную плату. Толку с этих сторожей немного, древним искусством «комитатус» (телохранитель) они не владеют и защитить могут разве что от пьяных хулиганов. От ограблений квартир, покушений, угонов автомобилей, описанная выше защита не страхует абсолютно. Стоимость такого протектората в среднем 20-30 процентов наличными от прибыли в месяц. Особо жадные бандиты поднимают цену до 40 процентов. Следует помнить, что в случае наездов и стрелок с другими группами, бандиты защищают не фирму и его хозяина, на которого им, как правило, наплевать, а свои интересы, свои 20-30 процентов.

Настоящая крыша – это предоставление фирме полного протектората, можно сказать «режима наибольшего благоприятствования». В этой ситуации бандиты контролируют поставки, договора, соблюдение обязательства контрагентами, бандиты же пробивают кредиты для фирмы, иногда предоставляют их сами, находят заказчиков – в общем, активно способствуют процветанию фирмы. Естественно, такие крыши стоят дороже – до 50-70 процентов ежемесячно от прибыли фирмы. При этом необходимо знать, что зачастую полная крыша не уменьшает, а увеличивает степень риска бизнесмена. Во-первых, бандиты могут втянуть фирму в разные уголовно наказуемые комбинации, во-вторых, существует мнение, что волна убийств банкиров и предпринимателей, прокатившаяся в прошлом году по России, – следствие ничего иного, как войны крыш. (Скажем, две фирмы, у каждой из которой есть крыша, имеют большой совместный контракт. Одна из фирм по не зависящим от нее, так называемым форс-мажорным, обстоятельствам срывает поставки или проплату, или еще как-то подводит вторую фирму, которая тоже в свою очередь что-то кому-то должна. И этого «кого-то» совершенно не волнуют частные проблемы частной фирмы. В дело вступают крыши, и звучат выстрелы, и льется кровь… И происходит это часто, потому что в современных условиях в России работать четко и без осечек, как зажигалка фирмы «Ронсон», не может ни одна фирма.) Ну и, наконец, в-третьих, в отношении бизнесмена, получившего полную крышу, бандиты могут начать осуществлять операцию под условным названием выращивание кабанчика. Эти уникальные операции, готовящиеся годами, родились в России [55].

Существование и широкое развитие института крыш говорит о том, что они на сегодняшний момент объективно необходимы отечественному бизнесу. Смешно спорить с очевидным – зачастую без крыши фирме просто не встать на ноги. Но, с другой стороны, встав на ноги под крышей, фирма сужает свою базу социальной защиты, – если что-то случается, в милицию уже не пойдешь, поскольку может выплыть такое, что бизнесмен из потерпевшего превратится в подозреваемого и обвиняемого…

Кроме предоставления крыши, бандиты могут оказывать бизнесменам и другие – разовые – услуги. Составлять полный перечень этих услуг – занятие абсолютно бессмысленное, потому что список будет бесконечным. Как сказал недавно один умный бандит: «Мы предоставляем любые виды услуг, если нам это выгодно. То, что мы не будем делать за деньги, – мы сделаем за большие деньги». Также бессмысленно составлять прейскурант цен на услуги – цена всегда зависит от клиента, и на вопросы бизнесменов, передаваемые через посредников: "Сколько может стоить такая-то услуга? ", – бандиты передают обратно: «Нам надо на вас посмотреть».

Более-менее установлены расценки на многотрудном поприще выколачивания долгов – с этими проблемами рано или поздно сталкиваются практически все бизнесмены (если одна фирма задолжала другой, можно, конечно, обращаться в арбитраж, но даже если арбитраж и вынесет решение в пользу истца, то пройдут годы, пока фирма получит свои деньги, превратившиеся за это время в пыль).

В бандитской среде есть поговорка: «Когда долги не отдаются, – они получаются». Обычная бандитская практика – заставить вернуть долг за полдолга. Естественно, многие ситуации, связанные с вышибанием долга, – это не что иное, как описанные выше разводки. (Бандиты подводят одну свою фирму к другой. Фирмы заключают между собой контракт. Более близкая к бандитам фирма не переводит другой фирме денег. Обиженная фирма обращается к бандитам с просьбой решить проблему, бандиты соглашаются. Поскольку проблемы на самом деле нет, деньги быстро переводятся. А бандиты дербанят прибыль с людьми из своей фирмы.)

С точки зрения уголовного права силовые приемы при вышибании долга квалифицируются по статье 200 УК РФ (самоуправство). В пиковой ситуации вышибалы срок получат небольшой – год, максимум два. Однако практика говорит о том, что бандиты берутся за вышибание реальных долгов не очень охотно. Опять-таки следует помнить, что в этом случае они работают не на бизнесмена, а на себя.

С другой стороны, любое обращение за нестандартными услугами к бандитам – это «билет в один конец». Совместный криминал сплачивает лишь равных. «Легальный» же человек, обратившись с криминальной просьбой к бандитам, попадает в полную от них зависимость. (Не так давно один довольно известный в Петербурге чиновник очень обиделся на некоего журналиста и решил обратиться к бандитам с просьбой проломить «писаке» голову. Бандиты записали на пленку разговор с заказчиком, дали ему эту запись прослушать и спросили, хочет ли он, чтобы эта запись попала в редакцию одной из петербургских газет…)

На убийства, особенно на заказные, питерские бандиты идут крайне неохотно [56]. Как правило, наемные убийцы – это особый клан, на который бандиты могут лишь вывести заказчика за комиссионные. Стоимость услуг профессионалов – от 4-5 тысяч долларов. Услуги дилетантов могут стоить дешевле, но, по большому счету, обходятся дороже…

Услуги бывают действительно самыми разными. Например, к бандитам обращаются с просьбой навести порядок среди дворовой шпаны. Или утихомирить буйных соседей-алкоголиков, или даже просто заставить дворников подметать двор. Одна известная петербургская банда помогала избавить детей богатых родителей от пагубной привычки к алкоголю и наркотикам. «Детишек» вывозили на отдаленный хуторок в Ленинградской области, били каждый день и приучали к нелегкому крестьянскому труду. Еще более нестандартная услуга была оказана в конце 1993 г. некоему крупному спекулянту. По его просьбе бандиты «похитили» его жену и ребенка на неделю, которую «безутешный» муж и отец провел в объятиях своей секретарши.

В любом случае просить бандитов сделать что-то не совсем законное – это все равно что идти на охоту с волком, который может броситься на дичь, а может – и на охотника. Впрочем, каждый сам выбирает свою судьбу…

Если не заниматься самообманом, приходится констатировать, что более 90 процентов сектора частного бизнеса в России так или иначе связаны с миром бандитов или воров в законе. Произошло это по разным причинам, в том числе и потому, что бизнесмены и правоохранительные органы очень долго видели друг в друге врагов. Кроме того, в условиях совершенно свинской законодательной базы современной России, быстро и результативно решать вопросы могут зачастую лишь криминальные структуры. Оттого и возник этот жутковатый симбиоз бизнеса и организованной преступности.

Однако он не вечен. Уже сегодня многие солидные фирмы начинают чувствовать объективные неудобства от своей «отягощенности бандитизмом» – западные партнеры порой не идут на контакт с такими фирмами, зная, что они связаны с организованной преступностью (на Западе очень берегут свою репутацию).

Если мы идем к цивилизованному миру, то когда-нибудь придем и к западной практике, в которой крупные и мелкие предприниматели предпочитают сотрудничать с полицией, а не с криминальными структурами. Это произойдет и у нас – в будущем. А пока мы существуем в мире диком, в котором есть законы писаные, но не соблюдаемые, и неписаные – по которым живут. Эти неписаные законы совсем не обязательно принимать и уж тем более не обязательно им следовать. Но знать их надо, чтобы не оказаться однажды с закрытыми глазами на краю обрыва…

Бандитская империя

Третьим по счету лидером «Всея бандитского Петербурга» стал Александр Иванович Малышев. Родившийся в 1958 г., он не имел возможности получить приличное образование, потому что уже в 1977 г. был осужден за умышленное убийство. Небольшой перерыв – и в 1984 г. новый срок, тоже за убийство, но на этот раз за «неосторожное». Таким образом, из трех «состоявшихся» петербургских лидеров Малышев был самым необразованным – в отличие от Кумарина и Седюка, он не пошел дальше средней школы, но от природы был наделен сообразительностью, хитростью и умением мыслить логически. В юности Малышев занимался борьбой, но каких-либо значительных результатов не добился и по своим бойцовско-спортивным характеристикам тоже значительно уступал и Кумарину, и Седюку.

Вернувшись в Ленинград после второй отсидки, Малышев начал свою карьеру швейцаром в одном из городских ресторанов. В то время он был известен в достаточно узком кругу уголовников средней руки и криминально ориентированных спортсменов, приходящих волонтерами в «армию рэкета». Несколько позже Малышев начал «крутить наперстки» на Сенном рынке. Мало кто знает, что в тот период бригадиром, которому Малышев отдавал деньги, был Владимир Кумарин, а сам будущий грозный Александр Иванович носил трогательную кличку Малыш.

Однако, будучи человеком коммуникабельным, опытным и честолюбивым, Малышев стал быстро подниматься и обрастать собственными подчиненными. К моменту упоминавшейся выше разборки в Девяткино в 1989 г. Александр Малышев был уже достаточно известным и «серьезным» лидером. После той разборки бандитов накрыла волна арестов – были посажены почти все видные «тамбовцы» и такие одиозные личности из ближайшего окружения Малышева, как Стас Жареный, Бройлер, Слон, Марадона и Герцог [57]. Видимо, Александр Иванович не очень рассчитывал на стойкость своих коллег на предварительном следствии, потому что решил на время покинуть грешную советскую землю. Он вынырнул в Швеции, откуда для усыпления бдительности милиции распространял слухи о своей трагической гибели в бандитской перестрелке. Дождавшись состоявшегося в 1991 г. осуждения своих друзей и узнав, что какие-либо доказательства для привлечения его к уголовной ответственности отсутствуют, Малышев вернулся в Ленинград. Воспользовавшись тем, что Кумарин по-прежнему находился в тюрьме, и заручившись поддержкой бизнесменов криминального толка, Александр Иванович призвал под свои знамена значительную часть обособленных бандитских групп. Малышев предложил им за долю от их промысла использовать его авторитет и называться «малышевскими». Фактически это было выдачей «лицензий на рэкет».

Осознав свою силу в организованности, эти группы в течение короткого периода времени стали захватывать все новые и новые сферы влияния, наезжая уже не только на частный бизнес, проституток и подпольных дельцов-теневиков, но и на государственные предприятия – например, на некоторые крупные магазины системы госторговли, на руководителей которых бандитам удалось собрать компрометирующий материал. При этом бандиты начали использовать – и довольно эффективно – знания и опыт известных адвокатов, экономистов, управленцев, сотрудников правоохранительных органов, как уволенных, так и оставшихся на службе, но вставших на путь прямого предательства. В то время все общество, а следовательно, и правоохранительные органы, потрясали социально-политические и экономические перемены, и бандиты умело использовали растерянность и дезориентацию многих сотрудников.

Грянувший в августе 1991 г. «путч» и последовавшие за ним глобальные перемены в стране еще больше усилили неразбериху в обществе, но безусловно дали мощный толчок развитию отечественного частного предпринимательства, а значит, и паразитирующего на нем бандитизма. Вода стала достаточно мутной, чтобы ловить в ней самую крупную рыбу.

В короткий срок была создана настоящая бандитская империя, сфера деятельности которой распространялась не только на Петербург и Северо-Западный регион, но и выходила в другие регионы России и бывшего Союза, а также за границу. В империю вошли следующие группы и группировки: «кудряшовская», «казанская», «пермская», «воркутинская», «комаровская», «тарасовская», «колесниковская», остатки «тамбовской», «кемеровская», «северодвинская», «саранская», «ефимовская», «красносельская», «архангельская», «воронежская», «красноярская», «дагестанская», «чеченская», «азербайджанская», «улан-удинская» и целый ряд других. Численность активных боевиков в этих группировках-группах колебалась от 50 до 250 в каждой. Группировки входили в империю открыто, скрытно и «втемную», когда, например, рядовые бандиты, теша себя смешными иллюзиями о «независимости» своей команды, даже и не догадывались, что на самом деле работали на империю. Сам Александр Малышев сел в гостинице «Пулковская» [58], которая была выбрана «рабочей резиденцией» для проведения в ней столов, или сходняков, лидеров самых крупных питерских группировок [59].

На столах решались спорные вопросы о сферах влияния, обсуждались совместные операции и стратегия на будущее.

Конечно, структура империи не была по-армейски жесткой и очевидной. Более того, то и дело вспыхивали кровавые конфликты между представителями различных группировок, а то и внутри одной группировки. Но в каком коллективе не бывает ссор и даже драк по самым разным поводам – из-за неосторожно сказанного слова, из-за женщин, из-за интриг… Другое дело, что в бандитской сфере конфликты заканчиваются более кроваво, – так на то они и бандиты, со «смолянками» их не спутаешь… [60]

Общее количество боевиков в империи превысило две тысячи, более половины из них имели оружие. (Именно с этого момента группировки стали оцениваться по стрелкам, а не по бойцам.)

Малышев в то время уже имел прочные деловые контакты с Москвой, в частности с вором в законе Витей-Калиной. После того как в феврале 1992 г. Витя Калина был убит, московским контактом Малышева стал лидер «крылатской» группировки Олег Романов [61].

Структура империи позволила выйти на качественно новый уровень – от взыскания регулярной дани с коммерческих структур стало возможным перейти к требованию подлинных и мнимых неустоек с одних предприятий в пользу других, контролируемых империей, или с чисто бандитских фирм [62].

При этом осуществлялись сложные, многоэтапные и длительные по времени разводки, когда какая-либо группировка империи прямо или втемную натравливалась на какого-нибудь предпринимателя, а другая группировка брала горемыку под защиту на условиях выплаты такой же или даже большей, чем требовала первая группировка, суммы.

Сам Александр Иванович, однако, почти ничего не делал своими руками, а те боевики, которых милиции удавалось привлекать к ответственности, придерживались принципа омерты (то есть молчания) по известным во всем мире причинам.

Кстати, для осуществления разводок по описанной выше схеме привлекались в основном так называемые черные группировки, то есть группировки, укомплектованные выходцами с Кавказа. Это обстоятельство способствовало широкому распространению мифа о том, что Малышев противостоит «черным», защищает от них город. В это поверили даже некоторые высокопоставленные чиновники и сотрудники правоохранительных органов. (Тем более, что о полном контроле над горячими, любящими беспредельничать южанами не могло быть и речи. В результате на низовом бандитском уровне начались ожесточенные столкновения между черными и белыми. Потери в живой силе несли и кавказцы, и славяне.) [63]

К началу 1992 г. Малышев все больше начинает интересоваться реальным бизнесом – торговлей антиквариатом, сферой общественного питания, торговлей автомобилями, игробизнесом. Заработанные деньги нужно куда-то вкладывать, иначе они перестают быть деньгами. Капиталы переводились за границу, поговаривали даже, что на Кипре Малышев считался обладателем то ли платиновой, то ли золотой кредитной карточки. С кипрскими коллегами, кстати, решались очень серьезные вопросы – например, взятие под контроль одного из самых мощных петербургских банков… Проявился и конкретный интерес к шоу-бизнесу – один из фигурантов, проходящих по уголовному делу фирмы «Планета», рассказывал о причастности Малышева к музыкальному центру Киселева. Более того, сохранились документы, согласно которым Александр Малышев и его ближайший компаньон даже выезжали за границу именно как сотрудники этого музыкального центра. Кстати, так до конца и не стало понятным – на чьи деньги проводились праздники «Виват, СанктПетербург!» и «Белые ночи рок-н-ролла».

Наряду с легальным бизнесом не забывался и бизнес чисто криминальный – например постановка на поточное производство самодельных малокалиберных револьверов. А в марте 1993 г. в Петербурге прошел большой сходняк, на котором, в частности, азербайджанцам «дозволили» самостоятельно заниматься только торговлей сельхозпродуктами, а наркобизнес должен был контролироваться империей…

При всем при этом в низовом и среднем звене бандитской империи зрело серьезное недовольство Малышевым. Братва считала его менее справедливым, чем был, например, Кумарин. Малышева укоряли за то, что он недостаточно помогает бандитам на зоне, что общаковские деньги тратит на баб, упрекали его в чрезмерном употреблении алкоголя и даже наркотиков… Малышев начал всерьез опасаться покушений на свою жизнь, и основания к тому были [64].

Рядовые бандиты полагали, что Александр Иванович слишком сильно оторвался от простых людей – бандитский авторитет Малышева сильно пошатнулся, в среде же блатных он не пользовался авторитетом никогда… [65]

Развязка наступила в сентябре 1992 г., когда в региональное Управление по борьбе с организованной преступностью поступили сведения о том, что личная группировка Малышева удерживает под охраной некоего предпринимателя Дадонова, пытаясь получить от него права на распоряжение саккумулированными им несколькими сотнями тысяч долларов США – на эти деньги предполагалось закупить пиво для поставки в Россию. Дадонов решил обратиться в милицию только потому, что прекрасно понимал – как только он передаст права на деньги, последует его немедленная ликвидация – за ненадобностью. Вернее – за надобностью в мертвом виде, потому что после смерти Дадонова лицам, финансировавшим пивной контракт, предъявить претензии будет просто не к кому.

Милиции удалось выкрасть Дадонова у «малышевских» таким образом, что последние даже не заподозрили о его решении сотрудничать с правоохранительными органами…

6 октября 1992 г. произошло задержание свыше 30 человек из числа ближайшего окружения Малышева. Сам Малышев был взят в белом «вольво» с незарегистрированным кольтом в кармане, который он носил, опасаясь, видимо, покушений на свою жизнь… [66]

В ту же ночь в одном из имперских офисов милиция освободила семь захваченных 2 октября заложников и провела несколько десятков обысков.

Дальнейшая работа по «малышевскому» делу, которое, естественно, не исчерпывалось эпизодом с Дадоновым, проходила в нестандартных для России условиях: некоторых из потерпевших круглосуточно охраняли автоматчики из ОМОНа, часть следственной группы была размещена на секретном объекте ГУВД – для обеспечения ее безопасности. Восьмимесячная работа по делу, анализ собранных доказательств, в том числе и результатов электронного наблюдения, позволили следствию изменить первоначальное обвинение привлеченным к уголовной ответственности на более тяжкое – «бандитизм». Квалификацию действий «малышевской» группировки по статье 77 УК РФ Генеральная Прокуратура России признала обоснованной.

Малышева с самого начала содержали в следственном изоляторе на Шпалерной, 25, в «Кресты» он так и не попал, хотя ему там и готовили шикарную встречу, – для того чтобы Александру Ивановичу сиделось более комфортно, коммерческие структуры даже передали в подарок изолятору некоторое количество цветных телевизоров… Нужно ли говорить, что с лицами, арестованными по «делу Малышева», с первого дня работали лучшие адвокаты города? Снимем перед ними шляпу – они работали и продолжают работать профессионально, эффективно и качественно. По новым законам каждый раз, когда следствие продлевается, адвокат имеет право опротестовывать в суде содержание под стражей своего подзащитного. 25 августа 1993 г. народный суд Ленинского района под председательством судьи Елены Тарасовой удовлетворил ходатайство адвокатов ближайших компаньонов Александра Малышева – Андрей Берлин и Владислав Кирпичев были выпущены на свободу под «подписку о невыезде». Учитывая биографии обвиняемых в бандитизме, это было достаточно странное решение [67].

Основными аргументами для их освобождения стало состояние здоровья, хорошее поведение в тюрьме и то, что «… из предъявленных в суд документов… не следует вывода об обоснованности предъявления обвинения по статье 77 УК РФ (бандитизм)», – хотя есть четкие разъяснения пленума Верховного Суда России по вопросу рассмотрения в судах на местах дел об обоснованности содержания под стражей во время следствия, где точно и ясно сказано: суды не вправе входить в обсуждение вопросов о виновности, они должны лишь оценивать правильность следственной процедуры…

Примечательно, что тогда же народный суд Ленинского района принимает решение оставить Малышева в тюрьме, хотя Малышев обвиняется в совершении преступлений совместно с освобожденным Берлиным, а Берлин – соответственно с Малышевым… На свободе Берлин и Кирпичев дают многочисленные пресс-конференции, пишут статьи и книги, в которых «разоблачают» следствие и оперработников…

28 сентября 1993 г. тот же народный суд Ленинского района принимает решение освободить проходящего по «малышевскому делу» мастера спорта международного класса по боксу Ильдара Мустафина – с учетом его слабого здоровья…

Тем временем сидящие в тюрьме бандиты получают отрадные весточки с воли: «Братва, не бойтесь ментов, сидите спокойно, вопросы решаются»

Однако в ночь с 1 на 2 октября 1993 г. сотрудники РУОПа вновь задерживают Владислава Кирпичева и с ним шестерых «коллег» – с предъявлением новых обвинений. Во время задержания на квартире Кирпича отмечался день рождения его молодой жены – Татьяны. Пьяный Кирпичев страшно расстроился и заявил, грязно ругаясь, что он знал о своем задержании заранее – его, мол, предупредил об этом по телефону Валерий Большаков, первый заместитель прокурора города, ранее получивший от Кирпича взятку в размере 200 тысяч долларов США. Цель достаточно очевидна: вбить клин между милицией и прокуратурой, скомпрометировав Большакова…

14 октября вновь берется под стражу Ильдар Мустафин – ему предъявляется дополнительное обвинение.

13 октября 1993 г. в народном суде Ленинского района должно было слушаться дело об обоснованности содержания под стражей Александра Малышева. Без указания причин слушание дела было отложено на неделю. Любопытный факт – в бандитской среде Петербурга всю эту неделю (с 13 по 20 октября) царило необыкновенное оживление по поводу ожидаемого освобождения Малышева, был даже назначен банкет для его встречи… 20 октября слушание дела переносится на сутки по достаточно оригинальной причине – «судье срочно понадобилось отлучиться домой…»

21 октября возле здания народного суда Ленинского района не было никого из малышевской свиты – каким-то образом они заранее узнали, что слушание снова не состоится, – пришла лишь одна старинная приятельница Малышева – ей, наверное, хотелось просто на него взглянуть… Заседание было перенесено на 1 ноября. Однако 30 октября председатель народного суда Ленинского района вообще отказался рассматривать в своем суде дело об изменении меры пресечения Александру Малышеву, оно было передано в народный суд Калининского района, который на выездном заседании в изоляторе на Шпалерной, 25,1 ноября 1993 г. не удовлетворил ходатайство адвокатов Малышева.

Однако настоящий «судебный апофигей» наступил 10 ноября, когда народный суд Ленинского района рассматривал дело об обоснованности содержания под стражей Ришата Рахматулина, также проходящего по «малышевскому» делу и обвинявшегося в грабеже, разбоях и вымогательстве. Суд даже не счел нужным уведомить о своем заседании надзирающего прокурора горпрокуратуры Владимира Осипкина, поддерживающего обвинения по фигурантам «малышевского» дела. Вместо Осипкина прокуратуру на суде представляла… стажер районной прокуратуры, человек, который просто не имел возможности нормально ознакомиться с материалами уголовного дела… За освобождение Рахматулина ходатайствовали: Ассоциация боксеров Санкт-Петербурга, Российская Федерация французского бокса, кооператив «Тонус» и администрация… тюрьмы. Рахматулин был освобожден. Следователи, ведущие его дело, узнали об этом лишь через десять дней, когда им позвонил адвокат Рахматулина с просьбой вернуть паспорт его клиента… Что же касается надзирающего прокурора Владимира Осипкина, то… Прокурора можно убирать из процесса поразному. Ему можно проломить голову, как это было в «процессе Кумарина». Его можно скомпрометировать. А можно разыграть и более тонкую комбинацию, результатом которой станет изменение штатного расписания прокуратуры, и опасный прокурор останется без должности и полномочий. Важен лишь конечный результат – убрать сильного противника [68].

Как ни странно, Малышев, сидя в тюрьме, однажды даже выразил признательность сотрудникам милиции за свой арест. Александр Иванович считал, что его должны были убить к концу 1992 г. По его словам, за период с момента его задержания по октябрь 1993 г. в Петербурге было убито 35 бандитов из среднего и высшего руководящего звена.

Спустя немного времени после ареста Малышев начал жаловаться на здоровье. Его мучили боли в позвоночнике и кошмарные сны. Ему снились бандиты, выстрелы, кровь… Интересно, а что еще ему могло сниться?…

Ферма Карабаса

Вскоре после выхода первых глав «Бандитского Петербурга» заглянул ко мне в редакцию один гражданин. В целом положительно отозвавшись о моих очерках, он посетовал на некоторые неточности в рассказе об иерархической структуре петербургских банд. Глубокие познания визитера в предмете нашей беседы, его манеры, одежда и речь не оставляли сомнений в определении избранной им профессии. Да он и не скрывал ее практически с самого начала нашего знакомства. Гражданин представился Карабасом [69], лидером одной из бандитских группировок Петербурга. Карабас заверил, что его визит не будет иметь никаких неприятных последствий: он-де вызван исключительно благородными целями – помочь журналистам правдиво рассказать читателям о таком интересном явлении, как современный бандитизм.

– Поймите, Андрей, – говорил Карабас уже в ресторане, где он предложил продолжить беседу, – пройдут годы, и все у нас в России устаканится. Нынешние бандиты станут солидными предпринимателями, бизнесменами, может быть, даже издателями и меценатами. В мировой истории такое уже было – в США. Так вот, в далеком будущем историкам наверняка будет интересно знать – с чего, с какого капитала зарождались могущественные корпорации и финансовые империи. Откуда взять эти сведения? В том числе и из старых книг и газет. Понимаете? О нас в будущем будут судить и по тому, что вы напишете сегодня. Это понимают не все из нашей среды, но те, кто понимает, безусловно заинтересованы в объективной информации о нас…

Карабас не шутил. Он вертел в руках полупустой фужер, смотрел куда-то поверх моей головы и мыслями был далеко в «грядущем». Я усмехнулся, и Карабас вернулся в день сегодняшний.

– Понимаю, о чем вы подумали, – сказал он. – Нет, я не имею в виду себя лично – не настолько я тщеславен. Я говорю о всем явлении в целом. Нынешний бандитизм в России переходного периода от социализма к капитализму – это не примитивная уголовщина, в чем пытаются уверить обывателей наши оппоненты из ментовки. Это сложное и интересное социально-экономическое явление – между прочим, объективное, как любая историческая закономерность… А что касается личностей… В США сейчас вышла книга – «История американской преступности» – настоящий бестселлер! Не читали? Я пришлю вам экземпляр… Может быть, когда-нибудь нечто подобное выйдет и у нас – и это тоже будет безумно интересно! Вот только кто будет ее писать? Я лично опасаюсь однобокого, предвзятого подхода, ведь большинство пишущих на криминальные темы получают информацию из милиции, а ее вряд ли можно назвать абсолютно объективной. Нас часто изображают этакими тупыми монстрами, которые выжигают деньги из людей утюгами и паяльниками…

И Карабас пустился в долгие рассуждения, суть которых сводилась к тому, что все – люди, в том числе и бандиты, поэтому и среди них бывают хорошие и плохие, честные и подлые, трусливые и смелые, жестокие и добрые, жадные и щедрые. Карабас приводил многочисленные примеры, которые должны были подтвердить его слова, правда, там, где нужно было назвать кличку или имя, он, с небольшой паузой, говорил: один человек или другой человек. «Человеками» Карабас называл исключительно бандитов, говоря же о бизнесменах, употреблял словосочетания – один барыга или другой барыга.

Я начал уже немного уставать от разговора, который на самом деле был практически монологом, как вдруг Карабас, рассказывая о методах получения денег с должников, произнес следующее:

– Лично я – против физической жестокости. Всегда есть другие методы. Например, моих должников никто не пытает и не мучает, если они не могут отдать долг, их просто доставляют в мое имение, где они отрабатывают то, что задолжали. На селе рабочие руки – большой дефицит.

Я стал расспрашивать его об этом подробнее, но Карабас неожиданно замкнулся, свернул беседу, и мы распрощались, договорившись о том, что этот разговор будет не последним.

Все последующие встречи я возвращался к теме Карабасовского имения и трудящихся там должников, но он особого энтузиазма не проявлял, пока однажды, махнув рукой, не сказал в сердцах:

– Да что ты прицепился ко мне с этой фермой? Что да как… Поехали со мной туда на выходные, сам все и увидишь!

Может быть, он сказал это погорячившись. Может быть, считая, что я откажусь от поездки. Но я согласился. Правда, от момента его приглашения до самой поездки прошло почти полтора месяца – то у него возникали срочные дела, то барахлила машина, то еще что-то. Мне казалось, что Карабас сам не рад тому, что меня пригласил, а время тянет, чтобы на его ферме все успели привести в то состояние, когда можно было бы без опаски пустить туда журналиста. Наконец он позвонил мне в одну из пятниц:

– Завтра я еду на ферму. Поедешь?

– Конечно!

– Я буду у твоего дома в шесть утра.

На следующее утро вишневый «мерседес» стоял у моего подъезда. Карабас сидел за рулем, на сиденье рядом с ним расположилась красивая женщина.

– Моя жена – Андрей, – представил он нас друг другу.

Я спросил, далеко ли нам ехать.

– Километров четыреста, часа за четыре доедем.

– Это по нашим-то дорогам?

Карабас хмыкнул.

– Все ругают наши дороги, а ругать надо наши машины, – сказал он, любовно поглаживая руль «мерседеса».

Мы отправились в путь. Когда проехали километров сто, Карабас повернулся ко мне и предложил:

– Ты ляг, поспи.

– Да я не хочу…

– А ты все равно ляг, – и я понял, что он не хочет, чтобы я запомнил дорогу. Машина поворачивала, петляла, негромко играл магнитофон…

– Просыпайтесь, подъезжаем, – потрясла меня за плечо супруга Карабаса.

Я сел. Карабас обернулся ко мне, потом высунул руку из окна и довольным голосом сказал:

– Кому принадлежат эти поля и леса? – и ответил сам себе: – Маркизу Карабасу! А вот и мое имение.

Имение Карабаса представляло собой хутор, стоящий на небольшой возвышенности. Очень большой дом, служебные постройки, баня, сад и просторный загон для скота. Вокруг дома натянута толстая стальная проволока, к которой цепями пристегнуты два огромных волкодава. Волкодавам это позволяло ходить вокруг всего хутора. Перед домом стоял небольшой красный трактор.

Из избы вышли четверо мужчин, трое еще не старых и один седой и колченогий.

– Батюшки, приехали! А мы уж и не ждали! Радость-то какая! – запричитал колченогий. В бурных проявлениях его «радости» чувствовались фальшь и испуг.

– Режь барана, – коротко бросил Карабас, проходя в избу. Молодые в это время удерживали рычащих волкодавов.

– Барашка-то нетрудно, сей момент, но, может быть, и не надо? Вечером Иван лося подстрелил, сейчас котлеток навертим, печеночки поджарим? А? Баньку, баньку-то истопить? – суетился колченогий.

Карабас вопросительно взглянул на меня и сказал:

– Бани не надо, времени мало. А лося готовьте. Браконьерите?

– Почему это браконьерим? Он на нашей земле был. Иван его у самой избы завалил…

Все увиденное и услышанное живо напоминало кадры из какого-то полузабытого кинофильма – «барин приехал»!

Изба была большой – как бы две просторные горницы, в одной – три кровати, в другой – пять. Чувствовалось, что женщин в избе практически не бывает, вроде бы и чисто, а нет того уюта, который создают за полчаса женские руки…

– Ну вот, располагайся, – сказал Карабас, садясь за стол. – Это мое имение. И все вокруг – докуда глаз хватает – моя земля. Фермерское хозяйство.

– А эти люди… Это и есть должники?

– Нет, это мои постоянные работники. Хромой-то, кстати, раньше оперным певцом был, пока ему ноги не перебили… Его тут ходить заново учили, от алкоголизма вылечили… А Ваня, который лося подстрелил, он раньше в Питере ночным «шашлычником» работал, знаешь, на улицах стоят такие? Вот и он стоял так, пока однажды «одного человека» собачиной не накормил. Тот шашлык дожевал и за будку по нужде завернул – а там собачья шкура лежит… Теперь вот Ваня здесь…

– А какие работы выполняют должники? Они ведь люди городские, к сельскому труду не привыкшие…

– Простейшие навыки они здесь получают быстро. Уход за скотом, вскапывание грядок – ничего сложного.

– Родные, близкие их не беспокоятся, не ищут?

– Они, как правило, предупреждают родственников. Перед ними выбор невеликий – либо продавать все имущество, либо поработать здесь.

– Бежать отсюда не пробовали?

– Это невозможно. Отсюда не убежишь.

– А в милицию никто не обращался?

– Мы с этим не сталкивались.

– Ну а каков сам механизм списывания долга? Сколько должник может отработать в месяц?

– Долларов 30-40. Смотря как работает.

– Тридцать-сорок?! А если долг большой, ему что, всю жизнь здесь горбатиться?

– Так и должники-то кто? Спекулянты мелкие, матрешечники, фарца разная… Ты думаешь, у них долги большие? У кого сотня баксов, у кого двести. А те, у кого долги большие, у них всегда можно натурой долг взять. Да и зачем же бизнесмена от бизнеса надолго отрывать? Он перестанет бизнесменом быть. Другое дело, привезти его сюда для краткосрочной изоляции, так у нас для этого своя темница есть, тюрьма подземная, зинданчик. Пойдем покажу…

Карабас откинул люк в полу – вниз уходила деревянная лестница.

– Залезай, посмотри…

Я начал спускаться. Погреб был довольно глубоким, по крайней мере я мог в нем выпрямиться, не боясь удариться головой. Оглядеться не успел – Карабас захлопнул люк, и я остался в полной темноте. Стало как-то холодно и, если честно, страшно. В голову полезли разные нехорошие мысли. Но я успокаивал себя тем, что, видимо, Карабас решил пошутить. Пошутит и перестанет… Стал ощупывать руками стены погреба. В одном углу наткнулся на деревянный топчан. Провел рукой по стене – звякнул металл. В стену, обшитую досками, была вбита цепь, заканчивающаяся металлическим ошейником…

Люк наверху открылся, и показалось довольное лицо Карабаса.

– Ну как, проникся?

– Проникся… А где же сами должники-то? Сейчас есть кто-нибудь?

Карабас огорченно вздохнул и развел руками:

– Сейчас, как назло, нет никого. Мы ведь не занимаемся захватом пленников для обслуживания фермы. Люди не всегда бывают должны. У нас – то густо, то пусто. Рекорд был прошлой зимой – десять человек! Теснота была страшная, и экономически невыгодно – их же всех кормить надо… Ничего, скоро новые помещения построим… Пока в стране инфляция, деньги нужно в сельское хозяйство вкладывать. Продукты нужны людям всегда…

Обедали молча, лосятина почему-то не лезла в горло. После еды стали собираться обратно. Минут тридцать Карабас что-то тихо говорил колченогому, а тот подобострастно кивал.

Волкодавы тоже получили свою порцию мяса, они жрали сырую лосятину жадно и быстро, лапы у них до самого брюха были забрызганы кровью…

– Ну что, вижу, не очень тебе моя ферма понравилась? – констатировал Карабас.

– Неужели ты сам не понимаешь… Ведь эти должники, они просто становятся настоящими рабами… Дикость какая-то…

– А Россия пока еще – дикая страна… Да и их никто не заставлял в долги влезать… Эх, Андрей, рабство – это не факт сидения на цепи. Рабство – это состояние души…

Видимо, мои слова задели Карабаса, потому что, садясь в машину, он неожиданно сказал:

– Между прочим, некоторые сюда сами просились. А некоторых семьи отдавали и еще деньги нам платили – чтобы мы их от наркотиков и пьянства отучили. И излечивали, кстати. Первый месяц били каждый день, чтобы не выли, зато потом они в человеческий образ возвращались…

«Мерседес» тронулся, и Карабас вновь предложил мне лечь поспать. Но сон не шел, несмотря на сытный обед. Через пару часов езды Карабас остановился и предложил мне пересесть за руль – он засыпал. Жена его тоже спала. Глядя на них, мирно спящих, я пытался вызвать в себе какое-то чувство гнева, но почему-то не мог. Вместо гнева ощущалась тоска…

Карабас был прав – не дороги надо ругать у нас, а машины. На скорости 110 километров в час в «мерседесе» не чувствовалось толчков от ухабов и ям, иногда казалось, что машина стоит на месте и мы не удаляемся от «Карабасовского имения». Казалось, что вся наша страна чем-то похожа на ферму Карабаса…

Дожить до рассвета

После ареста Малышева обстановка в «бандитском Петербурге» чрезвычайно накалилась. Бандиты теряли своих людей во внутренних разборках и в продолжавшейся волне арестов. Кое-кто даже пустил слух, что посадки все новых и новых бандитов вызваны тем, что «малышевские» лидеры их сдают. Осенью 1992 г. в бандитской среде Петербурга даже родилась грустная поговорка: «Кого не посадили, – того дострелят». Одновременно с этим Петербург стал объектом пристального внимания ориентированной на воров в законе Москвы. На состоявшемся в марте 1993 г. московско-питерском сходняке москвичи открыто предложили свои услуги для «принятия знамени из ослабевших рук». Выступивший против этой идеи Андрей Берзин по кличке Беда был расстрелян из автомата спустя несколько дней после сходняка – в лучших гангстерских традициях. Москвичи поставили смотрящим по Питеру Кудряша, а его заместителем – Костю-Могилу. Усилившийся натиск воров не принес мира. В 1993 г. были осуществлены покушения чуть ли не на всех видных питерских бандитов. Однако питерский бандитизм выжил и продолжал развиваться, штурмуя все новые и новые высоты. Этому в немалой степени способствовало возвращение в Петербург Владимира Кумарина. В настоящее время уже можно говорить о наличии в городе мощных, структурированных преступных сообществ с коммерческими, экспертными, разведывательными и контрразведывательными службами, с прекрасной материально-технической базой, со своими политиками и рупорами. Схема сообщества упрощенно выглядит так: бригада (5-10 человек), звено (от 2 до 5 бригад), группа (2-5 звеньев), группировка (2-4 группы), сообщество (от 5 и более группировок). Осознают себя реально членами именно сообщества бандиты не ниже уровня звеньевых. Совершенно четко в Петербурге к началу 1994 г. можно было выделить «тамбовско-воркутинское», «азербайджанское», «чеченское» и «малышевское» сообщества.

Известны факты, когда к лидерам сообществ привозили уже не только бизнесменов, но и директоров крупнейших государственных предприятий, а бандиты давали им заказы – а следовательно, работу и рабочие места.

С начала 1993 г. бандитизм стал брать на себя функции регулирования рынка, который мы все вместе пытаемся построить. Установились прочные контакты с зарубежными партнерами в Германии, Венгрии, Польше, США, Италии, Финляндии, Швеции и других странах. Разрабатываются и осуществляются уникальные криминальные операции, не имеющие аналогов в мировой практике, – и мы обязательно попытаемся рассказать об этих операциях…

А пока – вернемся к тому, с чего была начата четвертая часть книги. Никакой загадки призрачного бандитизма не существует, потому что бандитизм давно перестал быть призраком. Однако существуют чрезвычайно влиятельные силы, заинтересованные либо в недооценке состояния организованной преступности в России, либо в оценке примитивной. Грустно, что весьма высокие должностные лица воспринимают организованную преступность, как просто рэкет, а глав преступных сообществ считают всего-навсего главными рэкетирами. Отсюда и убожество программ по борьбе с организованной преступностью, предложенных подавляющим большинством депутатов Государственной Думы. Как могло получиться, что в проекте новой Конституции намного больше места уделено правам задержанных милицией, то есть потенциальных преступников, чем правам жертв? Предложить ограничить задержание граждан без ареста с 72 часов до 48 мог только человек, совершенно незнакомый с элементарной оперативно-следственной практикой, либо… (За 48 часов просто физически не успеть оформить все необходимые бумаги и провести все положенные мероприятия. А если задержанный без документов бандит откажется помочь идентифицировать свою личность под предлогом того, что он, скажем, зулус, и требует переводчика, – тогда его смело можно выпускать сразу, в двое суток все необходимое не сможет сделать даже Штирлиц).

В обществе еще не сложились условия для нормального противостояния организованной преступности – прежде всего потому, что еще не сформировался средний класс – гарант стабильности в любом государстве, а прослойка между элитой и люмпенами – это пока еще очень тонкий, почти «пограничный» слой…

Тьма криминального беспредела накрыла нашу землю. Ее не надо бояться, нужно спокойно и холодно сказать себе, что это так. Страх и истерика, а также самообман ничего не дадут; кроме того, по законам природы, чем больше сгущается тьма, тем скорее и неизбежнее наступит рассвет. Вот и нужно готовиться к этому рассвету – держаться, как держатся десантники в окружении, – беречь патроны, товарищей и себя и ждать подхода основных сил, удерживая занятые рубежи. Это очень важно сейчас для всех порядочных людей. Важно сохранить себя, свою честь и свой потенциал, не скатиться в болото отчаяния, не продать свою душу, не спиться от тоски и боли, не отупеть и не превратиться в разваливающийся от безволия и жалости к самому себе кусок дерьма. В общем, нужно сжать зубы и попытаться выжить. Это не так легко, но и не невозможно. Нужно просто дожить до рассвета…

Июль 1992 – февраль 1994 г.

Часть пятая.

Государство в государстве

Наверное, эту книгу можно писать всю жизнь…

После выхода в сборнике «Ловушка для умных» первых двух частей «Бандитского Петербурга» я получил много читательских откликов. Как ни странно – и те, кто ругал меня, и те, кто благодарил, задавали мне один и тот же вопрос: «Зачем вы об этом пишете? Для чего вам это надо?» Кто-то предполагал, что я работаю на бандитов, делаю им рекламу, кто-то, наоборот, считал меня «ментовской прокладкой». Самое смешное заключается в том, что, работая над темой развития современной организованной преступности, я действительно получал неоднократные предложения пойти на службу практически во все правоохранительные структуры. Аналогичные предложения высказывали и некоторые преступные группировки. Один день у меня был даже рекордным – за 24 часа я получил два приглашения от параллельных правоохранительных структур и одно от бандитов. От всех этих предложений я отказался. Я пишу об истории развития петербургского бандитизма потому, что мне это интересно. Я надеюсь, что интересно это будет и Вам, Уважаемые Читатели. То, что вы прочтете, – это уже история, потому что книга никогда не угонится по оперативности за газетой или даже журналом. А историю надо знать, какой бы горькой, страшной и позорной она ни была. Потому что именно история помогает правильно ориентироваться в событиях сегодняшнего, а иногда и завтрашнего дня.

… И если кто-нибудь даже

Захочет, чтоб было иначе,

Бессильный и неумелый,

Опустит слабые руки,

Не зная, где сердце у спрута

И есть ли у спрута сердце…

А. и Б. Стругацкие «Трудно быть богом»

В борьбе с современной русской организованной преступностью хотелось бы видеть не только самое борьбу в виде страшных пятнистых автоматчиков на дорогах, но и какие-то победы. Между тем с этими самыми победами дело обстоит далеко не так радужно, как с борьбой. И если неискушенный обыватель еще радуется кадрам почти ежедневных телерепортажей, показывающих, как в разных городах и весях нашей необъятной Родины бритоголовых бандюганов снопами грузят в милицейские машины, то очень скоро этот же самый обыватель, видя, что в окружающей его действительности мало что меняется, может задать себе вопрос: «Как же так? Грузят и грузят, а меньше их не становится… Куда же они деваются после погрузки? Или, может быть, дело вовсе не в погрузке и даже не в тех, кого грузят?…»

К сожалению, даже на самом верху политического Олимпа России современную организованную преступность продолжают считать разросшимся рэкетом, а ее лидеров – главными рэкетирами. Стоит ли говорить о том, каковы будут результаты борьбы с противником, которого, мягко говоря, настолько недооценивают? При этом самое печальное заключается в том, что организованная преступность не стоит на месте и не ждет: когда же государство начнет ее оценивать адекватно? Она развивается, причем стремительно. И если где-то в начале 1994 г. можно было говорить о том, что оргпреступность в своем развитии вышла на уровень высокоорганизованных преступных сообществ с боевыми, разведывательными, контрразведывательными, коммерческими и аналитическими подразделениями на суперсовременной материально-технической базе, то сегодня уже не будет ошибкой признать, что в России существует настоящее государство в государстве.

У этого государства в государстве есть свои вооруженные силы и полиция (боевики преступных группировок), свои идеологи и политики (воры в законе, авторитеты и теневые авторитеты), свои экономисты и промышленники (держатели общаков и их приумножатели, а также крупные бизнесмены, сознательно работающие на организованную преступность)…

При этом совершенно неправильно было бы рассуждать: кто важнее, кто главнее – боевики или экономисты? Государство в государстве – это как человеческий организм, в котором все взаимосвязано, и кто скажет, что в нем важнее – мозг, печень или сердце?

Худой мир лучше… Для кого?

Де-факто это государство в государстве уже признано – и не только бизнесменами, сталкивающимися с ним в своей деятельности постоянно. Например, газета «Известия» в 1993 г. прямо заявила: «Мафия – бессмертна… Однако живучесть криминальных структур вовсе не означает, что с ними нельзя бороться, либо ограничивать их деятельность путем разумных компромиссов…» Каково?! Бороться или, если борьба не получается, – идти на «разумные компромиссы»… И далее, в том же номере «Известий», об опыте первых переговоров с мафией рассказывает государственный чиновник – полковник милиции, начальник государственно-правового управления мэрии Москвы Сергей Донцов.

«Милые, интеллигентные люди. Как я узнал – воры в законе… Мне дали понять, совершенно четко… что никто не позволит просто так впустить на Даниловский рынок какую-то новую структуру, не спросив разрешения… Возникли и условия:… возмещение легальных расходов, которые понесла легальная структура, арендовавшая рынок ранее… Сумма оказалась солидной, но не устрашающей…» А далее г-н Донцов и вовсе высказал идею создания специальных (пусть секретных!) нормативных актов по переговорам государства (в лице сотрудников правоохранительных органов) с организованной преступностью… [70]

Сказать тут нечего. В политике всегда было важно создать прецедент, посмотреть на вызванную реакцию, а потом возвести его в ранг закона.

Прецедент был создан. Так стоит ли обывателю удивляться тому, что результаты борьбы с организованной преступностью ограничиваются вязанием рядовых бандитов? Хорошо еще – вяжут пока… Весной 1994 г. один крупнейший российский политический и государственный деятель (профессор права, между прочим) договорился до того, что предложил бороться с организованными преступниками тем, что отключать в их квартирах свет, воду и газ… Чтобы жилось им, гадам, не сладко! Странно, что до сих пор никто еще не предложил гадить по углам в мафиозных квартирах, скрытно в них проникая…

Такие вот заявления государственных деятелей – нечто новое, это расписка в собственном бессилии. Государство может изучать криминальные структуры, внедрять в них своих людей, но оно ни в коем случае не должно ставить представителей преступных сообществ с собой на одну доску. Иначе преступное государство подомнет под себя «легальное» – потому что стремление к власти безгранично и все «разумные компромиссы» рассматриваются преступными авторитетами лишь как временные акты… Курочка, как известно, клюет по зернышку.

При этом характерно, что «легальное» государство постоянно декларирует свою решительную борьбу с преступностью. Еще 12 февраля 1993 г. Борис Ельцин провозгласил тотальное наступление на преступность, «которая… стала прямой угрозой российским стратегическим интересам, национальной безопасности». «Тотальное наступление» почему-то не дало «тотальных результатов», и 14 июня 1994 г. Ельцин подписывает указ «О неотложных мерах по защите населения от бандитизма и иных проявлений организованной преступности». Указ этот вызвал недоумение у многих юристов – ряд его положений, мягко говоря, с трудом укладывается в провозглашенную концепцию правового государства… Любопытно другое – у организованной преступности он шока не вызвал, потому что ее лидеры поняли, что удар опять наносится по рядовым, по пехоте, которая всегда была лишь расходным материалом, стружкой, образующейся от трения между частями двух государственных механизмов – легального и подпольного…

Один из лидеров оргпреступности в Петербурге так прокомментировал Указ «б-14»: «Помнится, пик карманных краж в Лондоне пришелся как раз на то время, когда карманникам отрубали руки… Народ собирался посмотреть на казни, и карманники „работали“ в возбужденной толпе… Жестокость может дать только ответную жестокость… Да и вообще – мы уже не бандиты. Наверное, нас можно называть гангстерами. Мы – цивилизованные люди. И мы ничего не видим плохого в том, что милиция будет хватать разных отвязанных и отморозков, которые носятся по городу с автоматами и всех пугают жуткими прическами… Да и этим ведь нетрудно волосы отрастить и стать похожими на нормальных граждан. Кого тогда хватать будут?…»

Тема собственной «цивилизованности» декларируется оргпреступностью постоянно и прямо, и через свои рупоры. То в разных газетах призывает к сотрудничеству и союзничеству с лидерами и авторитетами Иосиф Кобзон – человек респектабельный, поющий песни душевные… То в «Московских ведомостях» и «Невском времени» трибуну получает гражданин Кирпич – бывший вор в законе, проведший за решеткой времени больше, чем на воле… Общественное мнение исподволь подготавливают к тому, что, может, и действительно стоит сесть за стол переговоров с мафией – глядишь, все и сладится… При этом государственные деятели, декларирующие свою приверженность к некоей абстрактной борьбе с преступностью, вызывают своими ура-высказываниями реакцию отторжения у нормального обывателя, просто компрометируют саму идею борьбы. Чего только стоит, например, высказывание Анатолия Собчака летом 1994 г.: «Каждый преступник, поднявший оружие, должен знать, что будет убит на месте… Это приоритетное направление в борьбе с организованной преступностью». Сказано громко, звонко, вся беда в том, что пистолет и автомат – совсем не главное оружие оргпреступности… Ведь не с оружием же в руках Александр Малышев и Ко получили шикарные офисы в красивых зданиях на Каменном острове Петербурга, именуемые в бандитских кругах «Архипелагом»… Парадокс сложившейся ситуации заключается в том, что и до президентского Указа «б-14» была достаточная нормативная база для борьбы с мафией. Статья 77 УК РФ «бандитизм» предусматривает возможность привлечения к уголовной ответственности членов преступных сообществ разных уровней – от рядовых до руководителей… Но нет процедуры ее применения. Между тем именно процедура применения обусловливает работу или несрабатывание любого закона, указа или «тотального наступления»… Декларирование Указа может лишь возродить разнарядки в органах, предназначенных для борьбы с организованной преступностью: «… за истекшие сутки задержано столько-то бандитов и ликвидировано столько-то группировок…» Все это, к сожалению, мы уже «проходили»…

Подпольное бандитско-воровское государство рвется к своему признанию де-юре. Если это произойдет – последствия будут необратимыми, это будет означать полное поражение государства легального. Уже сейчас, находясь (хотя бы формально) в подполье, организованная преступность успешно решает такие вопросы, как например кадровые перестановки в различных государственных учреждениях. Приведенные ниже схемы вывода из игры неудобных, обкатанные мафией в условиях подполья, помогут понять, какое влияние на дела государства может оказать организованная преступность в случае ее хотя бы частичной легализации.

Пособие для негодяев

Предлагаемые схемы нефизического устранения опасных для организованной преступности противников – не плод больного воображения, а горькая реальность, с которой приходилось сталкиваться тем, кто добирался до нервных узлов «спрута». По сути дела, это красиво задуманные и профессионально выполненные оперативные комбинации. Ни для кого не секрет, что организованная преступность уже давно располагает высококлассными профессионалами из числа бывших и ныне действующих сотрудников различных правоохранительных органов. Профессионалы умеют отрабатывать свой хлеб – тем более если это хлеб с маслом…

* * *

Если проблемой подпольного государства становится принципиальный и умный опер, то его физическая ликвидация не даст нужного эффекта. Наоборот, его устранение может только подтвердить то, что он шел в нужном направлении. Таких выводят из игры другими способами. Прежде всего фигуранта нужно тщательно изучить. Хорошо, если у него есть слабости, если же их мало, против него будут использованы его же сильные стороны. В подразделениях МВД постсоветской системы очень многое зависит от «коэффициента личной преданности» подчиненного по отношению к начальнику. Часто, правда, эту самую личную преданность называют лизанием задницы, и уважающие себя профессионалы этим не увлекаются. На этом и играет агент влияния, которому поручена комбинация. Агент влияния – это завербованный действующий сотрудник. Не сразу, исподволь, намеками, он будет создавать у начальства общенегативное отношение к разрабатываемому оперативнику. А что в России может быть хуже невзлюбившего тебя начальства? Оно запросто подкинет оперу парочку глухарей (то есть бесперспективных, нераскрываемых дел) [71], да еще будет дергать каждую неделю, требуя отчета и результатов. Если все это происходит одновременно с разработкой этим сотрудником оперативной комбинации, которая может быть ювелирной по изяществу задуманного, то конкретное воплощение этой комбинации может стать просто топорным или вовсе не быть. Опера могут сорвать с разработки и приказом «совсем сверху» – из Москвы, например. Нужно срочно лекцию где-нибудь прочитать. Или прибыть на усиление в группу, специально созданную для расследования чего-нибудь… Был такой конкретный случай в Москве, когда со всей России насобирали классных оперов (старших офицеров), которые занимались канцелярской работой, в то время как у них дома рассыпались, как карточные домики, уникальные комбинации – они ведь требуют постоянного контроля и личного участия… Ну и, естественно, будут постоянные попытки личной компрометации. Если оперативник хороший агентурист и постоянно встречается со своими источниками – в ресторанах, например, – такую ситуацию можно попытаться перевернуть, намекнув, что опер сам уже стал источником. Если разрабатываемый не пьет – значит, надо везде говорить, что он брезгует стакан поднять с товарищами по оружию… Рано или поздно все посеянное даст всходы.

* * *

Если нужно убрать из процесса поддерживающего обвинение прокурора, то начинать лучше всего с кампании клеветы, доносов и заявлений на него. Пока все проверят, ему так вымотают нервы, что он уже будет не боец. Одновременно с этим можно создать атмосферу опосредованной угрозы самому прокурору и членам его семьи, постараться спровоцировать какой-нибудь скандал в людном месте, выставить этого прокурора пьяницей и хулиганом, карьеристом и интриганом. Подождав, пока у объекта не начнут сдавать нервы, можно организовать его встречу в ресторане с однокурсниками, работающими юрисконсультами каких-нибудь солидных фирм. Однокурсники за рюмкой поговорят с ним по душам, посочувствуют, обрисуют перспективы – жуткие в случае какого-нибудь прокола и неадекватно мизерное поощрение в случае нормального доведения дела до конца. А потом однокурсники, качая головой, спросят: «Старик, на кой черт тебе это надо? Кому и что ты хочешь доказать? За кого ты бьешься? Воевать нужно не за идею, не в 17-м году живем… Воевать нужно за себя и свою семью, а не за то, чтобы твоему начальству спасибо из Москвы сказали».

И прокурор может сломаться. Может отказаться поддерживать обвинение. Он не обязательно станет при этом коррумпированным прокурором, он будет просто сломанным человеком. Не стоит его презирать за это – у каждого свой запас прочности… [72]

* * *

Если в процессе изучения личности «неудобного» следователя будут установлены его слабость к спиртному или к прекрасному полу (а лучше и к тому, и к другому), то успех комбинации – вопрос времени. Вокруг следователя нужно создать нервную атмосферу, чтобы он как можно чаще снимал стрессы выпивкой и женщинами. Можно подвести к нему какую-нибудь проститутку, лучше – венерическую больную. Если следователь женат, то после того как он переспал с проституткой, а потом заразил жену, семья его почти наверняка распадется. Пить он станет еще больше – нужно только, чтобы рядом были хорошие, душевные собутыльники, может быть, его же однокурсники, потому что не все после окончания юрфака идут в милицию. С похмелья следователь будет делать больше ошибок, а значит, больше обоснованных жалоб пойдет его же начальству… Пьющие люди легко запутываются в долгах, и обязательно должен быть приятель, который все время будет одалживать…

Когда увлечение спиртным перерастет в запои, нужно всего-навсего накачать следака до полного бесчувствия (лучше, чтобы его при этом увидел кто-нибудь из его коллег), украсть у него табельное оружие и удостоверение и положить спать где-нибудь на лавочке… Он проснется уже не следователем, а так… дерьмом подзаборным. За утрату оружия и удостоверения премии, как известно, не полагается…

* * *

С мешающим журналистом, пытающимся работать по мафии, справиться и вовсе несложно. «Борзописцы», как правило, не представляют всех тонкостей оперативной игры, но считают себя экспертами и специалистами. Их легко запутать и обмануть, подставить, а потом вытащить из дерьма, в которое они сами вляпались, выступить в роли спасителя и благодетеля. Если «писака» попался неблагодарный, нужно его дискредитировать в глазах его же аудитории – и пусть пишет! Ему уже никто не поверит, и весь заряд его материалов уйдет в воздух. Неплохо действует методика распускания слухов: дескать, этот принципиальный правдолюбец на самом деле – стукач (лучше комитетовский, причем со стажем). А вербанули его в свое время на чем-нибудь совсем грязном и позорном – допустим, на том, что он кого-то когда-то изнасиловал (лучше – несовершеннолетнюю или несовершеннолетнего). И вообще, ему на самом деле мафия платит, а все его разоблачения – это не что иное, как реклама тех же бандитов, – чем страшнее он о них пишет, тем больше их боятся и тем больше у них смиренных жертв. Нужно, чтобы кто-нибудь из преступных авторитетов даже похвалил его как-нибудь на не очень узкой тусовке: «Знаю, знаю… Нормальный парень… С ним можно решать вопросы, причем не очень дорого». Ну и, конечно, продолжать внимательно следить за самим разрабатываемым – использовать малейшие ошибки, которых, как известно, совсем не бывает только у тех, кто совсем не работает.

Методы нефизического устранения противников могут варьироваться и комбинироваться. Самое неприятное заключается в том, что для проведения в жизнь своих целей оргпреступность очень часто использует нормальных людей, управляя ими втемную – сверху или снизу. Кстати, еще один опробованный способ вывода из игры – это выталкивание наверх, повышение в должности, – но с уводом от конкретной проблемы. Не стоит рассматривать все рассказанное выше, как просто страшилки. Это нужно знать. Причем знать это нужно не только тем, кто изучает организованную преступность или борется с ней. Знать это нужно обычным нормальным гражданам – тем, кто создает общественное мнение. Если эти знания дойдут до вас – то, может быть, большую морально-психологическую поддержку получат те люди, которые, рискуя собой и своей судьбой, пытаются как-то помешать усилению власти преступного государства в государстве [73].

Большинство из них знали, на что шли, и, имея свои методы защиты, хорошо представляют себе последствия проигрыша. Поэтому они не скулят, не жалуются и не обижаются.

Июль 1994 г.

Убийство как способ ведения дел…

...Дверца машины была приоткрыта. Пуля, пущенная киллером, прошла сквозь узкую щель и попала в шею сидевшего за рулем мужчины. Он повалился на бок, распахивая дверцу, и упал на асфальт рядом с автомобилем. Толстая пачка стодолларовых купюр, которые он пересчитывал за секунду до выстрела, веером рассыпалась рядом. 

Киллер подошел вплотную. Двумя пулями в голову завершил дело. Наклонился и забрал отстрелянные гильзы. Через секунду рядом с трупом ухе никого не было. Только легкий ветерок разносил по пустынной улице светло-зеленые бумажки...[74]

Настоящие киллеры не дают интервью

Убийство как явление, перестало быть чем-то выдающимся. Средства массовой информации успевают реагировать лишь на суперубийства, то есть ликвидации крупных преступных авторитетов, бизнесменов, общественных и государственных деятелей [75]. По количеству материалов, опубликованных на эту тему, складывается впечатление, что от наемных убийц в России не протолкнуться. Причем подавляющее большинство киллеров готовы дать интервью журналистам по скромной таксе от 20 до 200 долларов за «сеанс», лениво шокируя читателей: «Знаете, в год я убиваю не больше двадцати человек…»

На самом же деле, при всем обилии крови на газетных страницах и телеэкранах, ситуация не так проста. Чтобы разобраться в ней, следует для начала как минимум провести четкую линию, разделяющую настоящие заказные убийства (которые правильнее было бы назвать ликвидациями) и обычные бытовые и полубытовые мокрухи.

Один из серьезнейших авторитетов организованной преступности Петербурга возмущался летом 1994 г.:

– Все как с ума посходили: слово «убьем» повторяют через предложение. Причем самое смешное, что в 99 процентах случаев за этим ничего серьезного не стоит. Недавно какие-то уроды решили забрать наших проституток. Господи, сколько было пыли! «Завалим, замочим, ствол в рот вставим, сто человек с автоматами приедет…» Их спокойно выслушали, немного побили дубинами и отвезли в один подвальчик, чтобы они там остыли. Потом по номерам машин пробили их адреса и приехали на квартиру к старшему. А там – смех да и только – жена с ребенком. Мы ей говорим: «Ради Бога, не пугайтесь, мы вас не тронем и квартиру громить не будем. Просто передайте вашему мужу, когда он вернется, что он мудак. Пусть серьезными словами не бросается – баловство это».

К газетным же интервью преступные авторитеты относятся и вовсе скептически. Как сказал один из них, на вопрос: "Убивал ли ты, а если да, то сколько? «, – может быть только один нормальный ответ: „Пошел ты на…“ Потому что неважно, как ты ответил, утвердительно или, наоборот, отрицательно, – тебя все равно будут считать дураком. А про все эти газетные интервью с киллерами я тебе скажу так – их дают либо сами журналисты друг дружке, либо менты, либо пэтэушники какие-нибудь, которые по пьянке замочили кого-то случайно, а теперь считают себя наемными убийцами. Хотя, как ты понимаешь, никакие они не киллеры, а просто срань подзаборная…»

Нормальный (то есть не сошедший с ума) профессионал никогда, ни при каких обстоятельствах, не пойдет на контакт с прессой. Ему это просто не нужно. Даже при сохранении анонимности собеседника журналист становится носителем большого объема информации о нем: манера говорить, интеллектуальный уровень, возраст, акцент, модуляция голоса – эта информация позволяет идентифицировать человека. А любой профессионал прекрасно знает, что привязать конкретное лицо (которое к тому же называет себя убийцей) к какому-нибудь трупу вовсе не так уж сложно. Так зачем же помогать милиции ловить себя?

Добавим к вышесказанному только одно – серьезные люди, лишь в крайне редких случаях могут пойти на контакт с прессой для разговора о заказных убийствах, но целью этого разговора станет проведение своей оперативной комбинации, чтобы запугать тех, кто интересуется какой-либо конкретикой, или чтобы тонко перевести стрелки на мешающего или просто удобного объекта.

… И тогда «кладут шпалой крайнего»

Не так давно ко мне обратились за консультацией второе и третье лицо из одной очень известной в Санкт-Петербурге фирмы. Суть интересующего их вопроса была анекдотична и трагична одновременно: почему президента нашей фирмы до сих пор не убили? Я пытался осторожно расспросить посетителей: почему, собственно, они считают, что их президент – потенциальный покойник. Бизнесмены удивленно переглянулись и ответили: «Ну как же? Он – богатый человек, к тому же ворует, судя по всему… И с бандитами постоянно что-то решает… Ведь таких обычно убивают, а вот он почему-то жив!»

История эта весьма точно характеризует общее дилетантское представление, что волна заказных убийств, накрывшая Россию в последние годы, вызвана появлением в стране богатых людей. На самом деле заказные убийства происходят совсем по другим причинам.

Заказное убийство, или ликвидация, – очень старое явление, описанное еще до нашей эры в древних китайских трактатах. Во все времена глобальная причина ликвидации заключалась в том, что ликвидируемый реально мешал осуществлению каких-либо конкретных планов заказчика убийства или мог помешать их осуществлению в будущем.

Это могло касаться сферы политики, бизнеса, каких-то чисто личных отношений и даже сферы искусства – например в Древнем Риме один поэт нанял убийцу для устранения своего коллеги, ревнуя к его популярности [76].

Феномен сегодняшней ситуации в России заключается в том, что многие традиции и методы чисто уголовной среды были привнесены в сферу молодого отечественного предпринимательства. Этого не могло не произойти. Бизнес в посткоммунистической России развивался стремительно, постоянно обгоняя устаревшую законодательную базу. В результате большинство бизнесменов были вынуждены постоянно нарушать закон (альтернатива была проста – либо ты ведешь свой бизнес и постоянно что-то нарушаешь, либо ты просто не ведешь бизнес). В этой ситуации предприниматели, естественно, чувствовали свою полную незащищенность со стороны государства. Но какая-то защита все равно была нужна, и они пошли на вынужденный симбиоз с бандитско-рэкетирскими группировками…

Результат оказался страшным. Практически стало невозможным вести свое дело без учета интересов организованной преступности. С другой стороны, организованная преступность в России вобрала в себя многие элементы свободного предпринимательства.

Исследуя место и роль заказных убийств в системе организованной преступности, нужно четко сознавать – они, как правило, преследуют цель, связанную с развитием «своего» бизнеса. Бандиты, впрочем, никогда не отказываются и от возможности легально заработать. Если организованной преступности когда-нибудь станет выгодно заниматься легальным бизнесом, то она может и полностью переключиться на него. Лучшим доказательством этому служит тот факт, что в западных странах наши мафиози с большим удовольствием открывают легальные фирмы.

Поэтому и к заказным убийствам серьезная российская организованная преступность относится лишь как к одному из способов ведения дел, исповедуя старый принцип технологической достаточности. Иными словами: к физическому устранению можно прибегать только в крайних случаях, когда других средств и возможностей решить проблему нет.

Какой бы крутой ни была мафия, она всегда и везде предпочитает так называемый беззаявочный материал, то есть латентные, скрытые, преступления, жертвы которых не пойдут в правоохранительные органы. Именно этим, а вовсе не извращенной жестокостью объясняются случаи утопления трупов, закатывания их в асфальт, расчленения или растворения в кислоте. Самые же профессиональные ликвидации вообще следует искать в статистике несчастных случаев: автокатастроф типа «пьяный за рулем», бытовых поражений электротоком, переломов оснований черепа в ванной. К этому же разделу «искусства убивать» относится инсценированное самоубийство [77].

На явные, открытые ликвидации идут лишь тогда, когда нет возможности совершить латентные убийства, – например, когда жертва охраняется.

Признавая заказное убийство средством ведения бизнеса, пусть и преступного, легко прийти к выводу: человека убирают, как правило, не за сделанное, а за то, что он мог бы сделать. Очень важно не спутать причину и следствие. Носителя компрометирующей информации имеет смысл устранить не за то, что он эту информацию получил, а для того, чтобы не передал кому-то. Классический пример – ситуация, в которую попали некоторые российские банкиры.

Бандитская фирма берет у такого банкира кредит под поставки, предположим, колбасы из Эстонии в Россию. Контракт на колбасу липовый. Но деньги конвертируются и уходят в Эстонию (обычно это происходит через длинную цепочку посредников). Из Эстонии сообщают, что возник форс-мажор – колбасы не будет. Деньги возвращаются в Россию наличкой или оседают в каком-нибудь западном банке. Операция закончена. Остается «положить шпалой крайнего, чтобы дорогу ментам закрыл». Крайний – это ответственный за кредит, выданный фирме, от которой остается лишь номер телефона в коммуналке. А все ревизии в банке упрутся в труп. Мертвые же, как известно, удивительные молчуны… Другой типичный пример – операция «кабанчик». Представители организованной преступности долго, иногда годами, разрабатывают какого-нибудь бизнесмена, завоевывают его доверие. Потом под некий контракт с зарубежными партнерами на счету его фирмы аккумулируют гигантские суммы. Они конвертируются и переводятся в западный банк – счет на предъявителя. Кабанчик откормлен, подходит время его забивать. Претензии всех партнеров могут быть адресованы опять же лишь к трупу. (Нечто подобное пытались проделать с петербургским предпринимателем Дадоновым. Его спасло только то, что он осознал свою дальнейшую надобность бандитам лишь в виде неодушевленной тушки и обратился в милицию.)

И в том, и в другом случае ликвидация фигурантов оперативных комбинаций произошла для пресечения будущих возможных шагов жертвы. Поэтому один из самых главных принципов выживаемости в современном жестоком бизнесе звучит так: «Скинь с себя опасную информацию!» Ведь если предполагаемая жертва уже не является эксклюзивным хранителем «деликатной информации» – ее уже нет смысла убивать. Что касается убийств из мести… Месть – категория эмоциональная, а эмоции и бизнес плохо совместимы.

Однако бывают исключения, ибо, как сказал Гете, «суха, мой друг, теория всегда, а древо жизни пышно зеленеет». Одним из таких исключений было убийство осенью 1993 г. Сергея Бейнешева, который занимался торговлей энергоносителями в Северо-Западном регионе. Его фирма подпала под влияние «тамбовского» преступного сообщества, сам Бейнешев набрал критический объем информации, но его убийство, которое произошло в ресторане «Океан», назвать ликвидацией нельзя. В ситуации с Бейнешевым произошел так называемый эксцесс исполнителя, в результате чего в роли ликвидаторов выступили те, кто должен был быть заказчиком, – сами «тамбовцы». В итоге убийство было достаточно быстро раскрыто.

Кто такие киллеры?

В глазах добропорядочных граждан ликвидатор-киллер зачастую выглядит широкоплечим стриженым молодцом, который разъезжает в малиновом пиджаке на иномарке. Не стоит путать просто бандитов с ликвидаторами. Современный бандит – человек практически легальный. Он может не скрывать своего образа жизни, адреса, окружения. На вопрос: "Чем вы, молодой человек, занимаетесь? ", – он легко ответит: «Бандитствую потихоньку…» Ведь за абстрактный бандитизм не сажают, нужны конкретные эпизоды.

С ликвидаторами дело обстоит иначе. Киллер должен быть надежно залегендирован. Никто и никогда не должен заподозрить в нем ликвидатора по манерам, выражению лица и образу жизни. Ликвидатор обязан быть неярким, незаметным, растворяющимся в толпе. Никто и никогда не должен ассоциировать исполнителя с заказчиком. По сути дела, наемный убийца – это только придаток пистолета или автомата. Один из признаков профессиональной работы – оставленное на месте ликвидации оружие («брось оружие ментам – без него уходить легче»). Серьезные заказчики избавляются, в свою очередь, и от самих киллеров, как те – от оружия. Например, по слухам, человек, расстрелявший 1 июня 1994 г. «мерседес», в котором ехал лидер «тамбовцев» Владимир Кумарин (чудом оставшийся в живых после множества операций и остановок сердца), уже покоится на дне одного из озер Ленинградской области [78].

Еще одно расхожее мнение: в ликвидаторы вербуют тех, у кого есть опыт интернациональных и межнациональных войн. Это далеко не всегда так. Убийство на войне и ликвидация в мирном городе – это, как говорят в Одессе, две большие разницы. Стреляя на войне в противника, солдат выполняет легальные действия, он знает, что не совершает преступления. Кроме того, у людей, прошедших войну и выживших, появляется узнаваемый стереотип поведения в экстремальных ситуациях. Этот стереотип очень трудно изменить. Таких людей легче «вычислить», поэтому использовать их в качестве ликвидаторов не всегда удобно. К тому же, фронтовики, к сожалению, очень часто злоупотребляют алкоголем и наркотиками, что для профессионального наемного убийцы просто недопустимо. Да и война почти всегда так влияет на психику человека, что еще в течение долгого времени он способен на неадекватные, неожиданные выходки. А непрогнозируемый киллер серьезным людям не нужен. В киллеры идут чаще всего бывшие сотрудники спецподразделений правоохранительных органов и министерства обороны. Самые же дорогие киллеры – это бывшие мастера-биатлонисты, способные вести прицельный огонь в движении.

По свидетельству информированных наблюдателей, в последнее время в индустрии заказных убийств наметились крайне любопытные тенденции, к ликвидациям стали привлекать женщин и детей. По хладнокровию они нисколько не уступают взрослым мужчинам. К тому же, от них никто не ждет пули или ножа. Добавим, что женщин или детей легче убирать, когда заканчивается их «срок годности».

Сомнительными представляются появившиеся в средствах массовой информации слухи о неких фирмах или синдикатах наемных убийц. Такие организации достаточно просто вычислить и ликвидировать [79]. Киллер – это, как правило, одиночка. Срок его жизни находится в обратной зависимости от его известности. Например, как только Владимир Кривулин (кличка Людоед) получил достаточно ограниченную известность в Москве как ликвидатор, – он сам был уничтожен. Это произошло 27 марта 1993 г. в его же собственной квартире. Любопытно, что на месте убийства исполнитель оставил автомат. Случай этот характерен, он показывает, что от профессионала не защищен даже профессионал.

Сколько стоит ликвидация

Неизвестно, откуда взялась и кочует по разным газетам и журналам базовая цена контракта на убийство в 5-10 тысяч долларов. Не исключено, конечно, что кто-то кого-то и убивал за такие деньги. (Был случай, когда человека вообще зарезали из-за мороженой курицы.) Если же говорить серьезно, сумма в 5-10 тысяч долларов как базовый средний гонорар серьезного ликвидатора вызывает сомнения. И вот по каким соображениям. Цена за услуги средней проститутки в каком-нибудь приличном ресторане Москвы в начале 1994 г. достигала отметки 500 долларов. Сомнительно, чтобы стоял знак равенства между делами столь несопоставимыми по психофизическим затратам: один раз средне-профессионально убить или десять раз средне-профессионально переспать.

Тем не менее в апреле 1995 г. один весьма информированный человек рассказал мне, что в Петербурге появился некий Диспетчер, к которому можно обратиться для заказа на убийство.

К тому же в 1994 г. по заключению ЮНЕСКО Москва признана самым дорогим городом Европы и третьим по стоимости жизни городом в мире (после Токио и Осаки). Заметим, что на Западе гонорары за средние по серьезности ликвидации давно ушли за стотысячедолларовую отметку (эта цифра фигурировала в конкретных раскрытых уголовных делах). Почему же московский бифштекс может быть дороже парижского, а заказное убийство должно быть дешевле?

Так что пока остается загадкой, кто и сколько заплатил за исполнение убийства директора студии музыкальных и развлекательных программ телекомпании «Останкино» Валерия Куржиямского (убит в собственном подъезде 26 января 1993 г., Москва), Радика Ахмедшина (кличка Гитлер, расстрелян 26 марта 1993 г. на территории гостиничного комплекса «Измайлово», Москва), Владимира Кривулина (кличка Людоед, расстрелян 27 марта 1993 г. в собственной квартире, Москва), Бориса Якубовича, управляющего филиалом Инкомбанка (убит в подъезде своего дома 6 июля 1993 г., Петербург) и многих других, со дня смерти которых прошли уже не дни, а годы.

Но дело не только в гонорарах за исполнение. В заказном убийстве самый ответственный момент – не нажатие на курок, а принятие решения. Именно с этого момента начинается расчет сил и средств, которые необходимо привлечь для реализации задуманного.

Прежде всего, объект ликвидации необходимо изучить, узнать его распорядок дня, режим охраны, установить места, в которых он бывает наиболее часто. Одно дело если человек, которого планируется убить, ездит на метро или на другом общественном транспорте. Тогда можно прижаться к нему в толпе и ударить шилом в сердце. А потом еще склониться над телом вместе с зеваками – надо же, человеку плохо стало! Или застрелить его в собственном подъезде – никто ничего не видел и не слышал…

Но если объект опасается покушений и охраняется, его нужно выпасти, устанавливая наружное наблюдение и вербуя осведомителей. Все это стоит денег, и немалых.

Следующая трата – оружие. Выбор его зависит от предполагаемого расстояния до жертвы, от людности места покушения и от многих других факторов. Для исполнителей акции необходимы транспортные средства подхода и ухода с места ликвидации, квартиры до покушения и после, одежда и грим, которые потом подлежат уничтожению…

Конечный эффект задуманной акции должен обязательно перекрыть затраты, иначе она становится бессмысленной.

Чем известнее кандидат в жертвы, тем выше гонорар ликвидатора, хотя это и не аксиома. Можно найти и очень дешевых исполнителей, которые никакого отношения к профессионалам не имеют. Стоит ли еще раз повторять, что дешевые услуги дилетанта – в любых областях человеческой деятельности – обходятся порой очень дорого…

Несколько советов потенциальной жертве

По каким признакам можно отличить профессиональную ликвидацию от простого убийства? Во-первых, по оставленному на месте преступления оружию (без него легче уходить, как уже говорилось выше, хотя иногда оружие забирают, чтобы использовать в дальнейшем для запутывания следов). Во-вторых, по немаркированным патронам (в случае, если нет возможности подобрать гильзы). В-третьих, по так называемым контрольным выстрелам в голову жертвы… В этом смысле ликвидация, описанная в самом начале главы, – классическая. киллер подобрал гильзы, но даже не прикоснулся к деньгам. А сумма там была в несколько тысяч долларов.

Защититься от профессионала тяжело. Даже служба безопасности президента Рейгана (а еще раньше Кеннеди) не смогла отвести от подопечного пулю. Конечно, если бизнесмен ощущает некую опасность, он может нанять телохранителей. Но беда в том, что телохранителей высокого класса, таких, которые могут защитить не только от хулиганов, в России пока крайне мало. К тому же бизнесмены зачастую превращают телохранителей в своих слуг, шоферов и наперсников, отвлекая разговорами или занимая их руки баранкой автомобиля или поклажей. На самом деле потенциально опасающийся покушений лучше всего может защитить себя от них сам. Для этого он должен постоянно тщательно анализировать проходящую через него информацию, адекватно оценивать возникающие вокруг него ситуации и немедленно консультироваться со специалистами в случае развития ситуации в конфликтную сторону. Многие бизнесмены ошибочно полагают, что гарантией их выживаемости в нынешнем жестоком мире может стать крыша. Между тем это абсолютно не так. Крыша – полный или частичный протекторат, предоставляемый фирме бандитскими структурами, дается, как правило, именно фирме, а не ее хозяину. Крыша не может гарантированно защитить бизнесмена от ликвидации, точно так же, как не может предотвратить, например, квартирную кражу – выставлять постоянных охранников у дверей слишком накладно. Более того, именно крыша может стать причиной самых разных неприятностей для бизнесмена, а иногда и причиной его гибели.

Рассмотрим простую ситуацию. Две фирмы, обе под бандитскими крышами, заключают договор. Одна из сторон не может по форс-мажорным обстоятельствам выполнить свои контрактные обязательства. В дело вступает крыша пострадавшей фирмы. Если эта крыша не договаривается с другой, – начинается война, в которой обе стороны, по существу, бьются не за своих бизнесменов, а за свои проценты. Удары же в первую очередь наносятся именно по фирмам, по бизнесменам. Как уже говорилось, по мнению одного чрезвычайно осведомленного эксперта, прокатившаяся по России волна загадочных ликвидации банкиров и предпринимателей – результат ничего иного, как войны крыш.

К сожалению, в последнее время среди некоторых российских предпринимателей возникла какая-то истерическая мода решать любые конфликты силовыми способами. Чуть какая-то спорная ситуация – обращаются к бандитам, пытаясь через них нанять убийцу, чтобы разобраться с партнером или контрагентом. Самое смешное заключается в том, что шансов нанять киллера у бизнесмена нет изначально. Бандиты, которым заказчик передает деньги для ликвидатора, могут просто развести и этого бизнесмена – забрать деньги себе и сказать, например, что исполнитель был задержан милицией в момент покушения…

Если же заказ оказался реальным и ликвидация прошла успешно – стоит помнить, что информация такого рода привяжет бизнесмена к его «партнерам» навсегда. В бандитской среде есть любопытная поговорка: «Не убивай, – и тебя не убьют».

Постоянно растущее количество профессионально выполненных ликвидаций свидетельствует о том, что на рынке возрастает спрос на такой, еще совсем недавно экзотический для России «товар», как заказное убийство. Это не говорит о силе организованной преступности, скорее, наоборот, показывает как раз ее недостаточную организованность. Иначе говоря, это означает, что и в преступной среде, и в бизнесе возникает все больше и больше неразрешенных конфликтов, из которых можно выйти только через убийство.

Изменить эту ситуацию кардинально можно будет после того, как в России появится сбалансированная, работающая законодательная база, отвечающая потребностям времени. Кроме того, необходимым условием перемен является не укоренившееся еще в нашей стране понятие репутации, чистоты «лица», забота о своем достойном имидже. И конечно, необходима экономическая и политическая стабилизация. Только тогда российские бизнесмены смогут выйти из поглотившего их сегодня кровавого кошмара…

Август 1994 г.

Время стрелков (Тамбовский сезон-2)

«… Времена боксеров давно прошли. С изобретением кольта все физические данные уравнялись. А в Ленинграде – тем более. Если когда-то считались с боксерами, то теперь каждый считается со стрелками…»

Осень 1992 г., фрагмент показаний Александра Малышева, третьего по счету лидера бандитского Петербурга.

Первый день лета 1994 г. надолго запомнится представителям бандитских и коммерческих кругов Петербурга.

В этот день в восемь утра на улице Ленсовета были расстреляны из пистолета ТТ в упор два представителя среднего звена одного из самых известных и сильных в Питере преступных сообществ – так называемых «тамбовских». Четырьмя часами позже на улице Турку из автомата Калашникова был расстрелян автомобиль «мерседес», в котором находился лидер «тамбовских» Владимир Кумарин (Кум) с телохранителем…

Уровень покушения был чрезвычайно высоким. Человек, пол которого официально установить так и не удалось (одни говорили, что это была женщина, другие – мужчина, надевший длинный парик), буквально изрешетил Кумарина и его телохранителя из автомата. Я насчитал позже в кумаринском «мерседесе», раскуроченном и перепачканном засохшей кровью, двадцать восемь пулевых отверстий калибра 5,45. Фактически Кумарина спас его телохранитель Виктор Гольман, который прикрыл «принципала» в последний момент своей жизни. (Любопытно, что Виктор Гольман, в прошлом морской пехотинец, был легальным частным охранником охранного предприятия «Кобра», которая имела лицензию ГУВД за N 020003 от 8 апреля 1993 г. После скандального покушения на Кумарина в отношении странного предприятия «Кобра» была возбуждена проверка ГУВД, которая, конечно, сразу же выявила ряд недостатков в работе. Еще более любопытно, что в ходе этой проверки выяснилось, что в мае 1994 г. в органах милиции была информация о том, что «Кобра» охраняет одного из лидеров «тамбовской» преступной группировки. С руководителями «Кобры» была проведена неофициальная беседа, и они заявили, что их охранное предприятие «расторгло договор с указанной фирмой».) Кумарин остался жив. С ранениями в голову, живот, грудь и руку он был доставлен в больницу имени Костюшко, где едва не скончался от потери крови. В бреду Владимир Кумарин, как любой нормальный человек, постоянно повторял: «Мама, больно как, мама!» В тот же день, когда Кума привезли в больницу, несколько десятков «тамбовцев» оцепили это медицинское учреждение и практически блокировали его. Братва опасалась, что их лидера придут добивать. Все подступы к больнице были перекрыты. «Тамбовцы» мешали работать врачам и медсестрам. В конце концов питерский РУОП был вынужден провести операцию по разблокированию больницы. В ходе этой операции было задержано 60 человек «тамбовцев», у многих из которых было изъято огнестрельное оружие. В последующие дни охрана Кумарина осуществлялась менее драматично: «тамбовцы» на этаже, где находилась палата Кума, мирно соседствовали с омоновцами, было что-то трогательное в том, как они вместе смотрели мультфильмы в коридоре больницы по шикарному цветному телевизору, немедленно доставленному братвой… Несколько раз поступали известия о клинической смерти Владимира Кумарина, ему ампутировали руку, около месяца он провел в коме. Но русские хирурги умеют творить чудеса… По некоторым данным, их ювелирный труд не остался неоцененным. В середине лета 1994 г. Владимир Кумарин был переправлен для лечения сначала в Дюссельдорф, а потом в Швейцарию, где он намеревался «выхаркивать из легких накопившуюся там кровь». Чудесное возвращение Кумарина – практически с того света – подняло его авторитет среди питерской братвы на небывалую высоту, особенно когда стало ясно, что с головой у Кума все в порядке – несмотря на почти месячную кому.

Почти сразу после покушения на Кумарина заявили о попытках их ликвидации еще несколько известных людей из бандитских кругов Петербурга – в частности представители «малышевских» – Бройлер и небезызвестный Кирпич (подробнее о Кирпиче в четвертой части «Бандитского Петербурга», в главе «Бандитская империя»). Кирпич заявлял, в том числе и со страниц газет, что на его жизнь дважды покушались снайперы, которые промахивались каким-то странным образом, попадая то в стойку автомобиля, то в стену дома. Кроме того, Кирпич выдвинул версию о том, что за всеми шумными покушениями 1993-1994 гг. стоят менты, которые, будучи не в силах справиться с братвой легальными методами, начали устраивать беспредел. Однако многие другие лидеры бандитских кругов отнеслись к заявлениям Кирпича крайне скептически, считая, что милиция никогда не пойдет на несанкционированный отстрел бандитов, – хотя бы из страха перед непременной утечкой информации.

Через пару месяцев после попытки покушения на Кумарина по Петербургу поползли слухи, что непосредственный исполнитель акции уже покоится на дне одного из озер Ленинградской области с тяжелой гирей на ноге и что его якобы убрала та самая группировка, которая больше всех была заинтересована в устранении Кумарина.

Конечно, у Кумарина были враги в бандитском мире Петербурга. Его не любили воры и те питерские бандиты, которые были ориентированы на воров. Сам же Кумарин был сторонником мирного пути разрешения всех конфликтов между питерской братвой.

Против версии о том, что Кумарина пыталась убрать одна из конкурирующих городских группировок, говорит следующее: планируемое убийство на уровне группировки очень трудно скрыть, обязательно происходит утечка информации. В этом случае ответка не заставляет себя ждать. Удары наносятся прежде всего по экономическим объектам, идут страшные финансовые потери, и все это прекрасно понимают. С другой стороны, осенью 1993 г. «тамбовскими» был убит один из представителей действительно серьезного бизнеса Санкт-Петербурга Сергей Бейнешев, который руководил торговлей энергоносителями всего региона. По обвинению в убийстве Бейнешева и причастности к совершению этого преступления были арестованы крупнейшие авторитеты «тамбовского» сообщества Валерий Ледовских, Александр Клименко, Андрей Сиваев и Игорь Черкасов. Милицией был изъят пистолет иностранного производства с лазерным прицелом, из которого Бейнешев получил от «тамбовцев» последний привет… Информированные наблюдатели полагают, что именно это убийство переполнило чашу терпения серьезных людей по отношению к «тамбовцам».

Впрочем, кто его знает, где заканчиваются бандиты и где начинается мафия. И есть ли вообще эта граница…

«Тамбовские» всегда считались одной из самых жестоких группировок [80]. Этому способствовал имидж ее лидеров, например г-н Ледовских в свое время отличился тем, что бил собственную жену головой о трамвайные рельсы. Именно «тамбовцам» приписывались погромы черных на различных вещевых рынках Петербурга летом 1993 г. Никто из них, однако, так и не был привлечен к уголовной ответственности.

1993 год стал годом настоящего отстрела бандитов. Их убивали десятками – и в Москве, и в Петербурге. Некоторые информированные источники считают, что ликвидации крупнейших бандитских и воровских авторитетов России – это не столько результат внутренних разборок, сколько следствие стратегического решения, принятого настоящей мафией. В данном случае под мафией понимаются мощнейшие теневые и экономические структуры, оставшиеся еще с номенклатурных времен. Тогда эти структуры контролировали промышленность и имели настоящие деньги на государственном уровне.

Август 1994 г.

Ментовский синдром [81]

Они встречались часто – вор в законе и бывший мент, бывший офицер уголовного розыска. Свои встречи они не афишировали, потому что вору было западло говорить о делах пусть и с бывшим, но ментом. А мент привык конспирировать почти все свои встречи. Свою бывшую работу он вспоминал часто, и ему казалось, что все это было сном… Уже почти полтора года он руководил преступной бандитской группировкой, в которую в основном входили бывшие сотрудники правоохранительных органов.

Они устраивали друг друга, делились полезной информацией и даже вместе разрабатывали операции.

Их разговор был недолгим. Под конец вор посмотрел на мента и серьезно сказал:

– А ведь вообще-то ты – мент, тебя бы, по понятиям, поиметь надо было.

Мент облокотился на багажник своего «мерседеса», закурил сигарету и ответил:

– А ты попробуй!

Они посмотрели друг другу в глаза и после короткой паузы расхохотались…

Что такое ментовский синдром, нам [82] объяснил один старый опер. Может быть, и сам термин придумал он же. "Ментовский синдром имеет две фазы. На первой сотрудник милиции начинает в каждом человеке видеть преступника и злодея. Первая фаза может пройти быстро и безболезненно. При второй меняются понятия. Бандиты и воры становятся понятнее, ближе и роднее, чем обычный законопослушный человек. На второй фазе мент начинает чувствовать себя своим в мире сыщиков и воров. А там, где чувствуешь себя своим, всегда легко сменить роль. Или взять себе еще одну роль «в нагрузку»…

Переболеть второй фазой очень тяжело. Лекарство в принципе одно – надо менять работу… Вот только на какую? Тот, кто всю жизнь играл в «полицейских и воров», умеет либо догонять, либо убегать…"

За что воюем?

Самое поразительное, что правоохранительная система все еще действует. Тюрьмы переполнены, колонии не пустуют. При этом многие милиционеры попросту не понимают, из-за чего они горбатятся. Зарплата – традиционно низкая, льготы на поверку – минимальные, работы – больше, чем предусмотрено любыми разумными нормативами. Один прославленный сыщик, имя которого хорошо известно в преступных кругах, летом 1992 г. с горечью подводил итоги своей службы:

– У меня иногда такое впечатление, что мы попросту не нужны государству. Мы обращаемся со своими проблемами во все мыслимые и немыслимые инстанции, выступаем в прессе – никакого толку. Иногда приходит мысль: а не напрасно ли я угробил жизнь на это?

Объяснение тут одно: призвание. Известный факт: выходя на пенсию, многие опера вскоре заканчивают свое земное существование. Организм привык работать в предельном режиме, сердце не выдерживает безделья… Можно, конечно, как и прежде, положиться на энтузиастов, но это то же самое, что вообще закрыть глаза на проблемы.

* * *

Настоящий оперативник находчив и хитер, вынослив и живуч как кошка. Он знает, как угодить привередливому следователю и прокуратуре; как ублажить своего начальника и обвести вокруг пальца чужого. На оперативника жалуются все кому не лень. Терпилы, преступники, прокуроры… Он всегда между двух огней и привык к самым невозможным и фантастическим требованиям. В недалеком прошлом, например, от него требовали, чтобы уровень преступности на его микроучастке строго соответствовал научным, политически грамотным показателям. Чтобы раскрываемость была не ниже, чем в прошлом году. Существовал также закон «Об укрывательстве преступлений» – этот закон предусматривал суровое наказание всякому оперу, осмелившемуся сокрыть преступление (не зарегистрировать уголовное дело). Одним словом – клещи! С одной стороны, дай статистику хорошую, с другой – не смей преступления укрывать! Слабые не выдерживали, но сильные закалялись. Проработавшие благополучно не один год превращались в таких бойцов, которых не удивишь никаким приказом. Надо поймать снежного человека? Будет – со всеми официальными показаниями, опознаниями, признаниями, очными ставками и прочим. Чтобы опер не терял спортивно-боевую форму, начальство выдумывало ему все новые и новые поручения и задания. Например, опер должен был раскрыть определенное количество преступлений при помощи обратившихся в честную веру преступников, то есть попросту говоря – агентов. Поскольку честных преступников хронически не хватало, оперативник находил порой простой выход: он сочинял их. Так в делах появлялись, скажем, некие Федя или Кеша, которые благополучно кочевали из одной отчетности в другую, выполняя благородную задачу в деле улучшения показателей. Кто-то слишком лихо закрывал дела, не успев вникнуть в их суть. А кто-то слишком рьяно за них брался, выколачивая сведения из упрямых урок недозволенными методами. Сажая на скамью подсудимых других, опер знал, что «никто не вечен под луной» и что все, грешные, под Богом ходят.

Злополучный кошелек, который Жеглов положил в карман вора, увы, – атрибут розыскного искусства и по сей день. Кого винить в этом? Наивно заблуждаются те, кто считает, будто между сыщиками и преступниками – стена. Нет, всего лишь черта, проведенная законом. Она может стать стеной для одних, ее может не заметить в пылу работы другой; третий переступает ее намеренно, хотя и не без, сомнений. Интересный факт: в застойные годы в тюрьму чаще садились офицеры. Теперь львиную долю осужденных составляют сержанты и рядовые. Факт безотрадный, ибо свидетельствует он, скорее, о падении нравов сержантского состава, чем о высоком моральном духе офицерства. Переступить черту можно действительно незаметно. Во времена застоя, например, районное начальство почти обязывало сотрудников ОБХСС заботиться о том, чтобы дефициты из подведомственных им магазинов уходили не только «налево», но и «направо», то есть к заслуженным работникам милиции.

Криминал? Вроде бы еще нет. Директор магазина рад услужить родной власти, купля-продажа производится по закону: по номиналу и с чеками. Отовариваются достойные люди, которые в знак благодарности просто исключают данный магазин из сферы своих профессиональных интересов. Но тот же злополучный опер мог незаметно переступить черту: склонять своего агента к активной деятельности, не понимая, что агент сам уже давно использует своего патрона в корыстных целях.

До поры до времени все эти противоречия, проблемы, неразбериху в той или иной мере сглаживала и облагораживала Большая Идея. Когда Хрущев клялся на съезде, что через двадцать лет он пожмет руку последнему преступнику, – это впечатляло. Это заставляло позабыть на время и о нищенской зарплате, и о глупости инструкций. Правоохранительная машина работала исправно. Нравственные приоритеты были достаточно ясно обозначены. Преступник, попавшийся, скажем, на валютных операциях, мог нахамить сыщику, предложить ему взятку, но он никогда бы не позволил себе заявить вслух, на допросе, что сыщик выполняет глупую, никому не нужную, да к тому же и малооплачиваемую работу…

Нынче же взятки воспринимаются как откупное: берите, но только не мешайте делать деньги. Из перепродажи, из фальсифицированного спиртового продукта, из меди, оружия, наркотиков… Закон? Ему не подчиняются даже президенты. Власть? Это еще нужно посмотреть, какая из них победит. Собственность? Была ваша, – завтра станет нашей, а послезавтра хоть потоп. Бывшие деревенские парни, прошедшие армию и сменившие армейские погоны на милицейские, теряются в этом мутном водовороте в считанные месяцы: сегодня ты гоняешься за мафией, а завтра она вполне официально нанимает тебя в качестве охранника – тут у кого угодно «крыша поедет». Да что там говорить про рядовых, если и среди офицеров отмечены настроения, которые можно выразить фразой: «За что воюем?»

Один опер, подводя итоги своему печальному прогнозу относительно будущности Российского государства, выразился так:

– Вопрос упирается в собственность. Пока не определятся собственники, мы, строго говоря, не нужны ни мафии, ни властям. Идет грабеж и дележ ничейного. Лишь тогда понадобится закон, когда, насосавшись, собственники скажут: хватит! Теперь мы будем играть по правилам!

Рокировки в разные стороны

Мальчик был самым обыкновенным, может быть, лишь чуть более тихим и задумчивым, чем обычно бывают тинэйджеры. По вечерам любил сидеть в своей комнатке у окна и смотреть на улицу, слушая плейер. Однажды он обратил внимание на то, что к магазину, который был как раз напротив окон его комнатки, часто подъезжают одни и те же машины – по вечерам, после закрытия… Из машин что-то выгружали и быстро заносили в магазин. Мальчик пригляделся повнимательнее и понял, что это «что-то» было ничем иным, как оружием. Он записал номер машины, понаблюдал за магазином еще пару дней, фиксируя номера подъезжавших автомобилей.

Он был умным, начитанным ребенком и понимал, что тайно перевозить оружие могут, скорее всего, бандиты… А потом мальчик пошел в свое отделение милиции и рассказал все, что видел, офицеру – одному из руководителей отделения.

Мальчик сделал все правильно. Он не мог знать, что этот офицер давно уже был на долях с теми самыми бандитами, которые выгружали оружие…

Через пару дней мальчик пропал. Поиски были результативными – в пригородном лесочке через некоторое время изуродованный труп ребенка был все-таки найден… (Любопытный нюанс – в ходе расследования убийства около шести человек брали на себя совершение преступления и даже показывали в ходе следственных экспериментов, как именно убивали. Во всех этих случаях розыскники сумели доказать самооговор.)

Настоящего убийцу – непосредственного исполнителя – все же нашли, хотя поиск был чрезвычайно трудным. Однако медицинская экспертиза признала его больным человеком, в силу этого он не подлежал уголовной ответственности, а показания, данные им, не имели юридической силы… Поэтому и офицер, сгубивший мальчика, продолжал работать в милиции. Он уволился из органов совсем недавно. Те офицеры-розыскники, кто знал, на чьей совести эта смерть, ничего сделать не смогли. Знать – это еще совсем не значит доказать…

Эту печальную историю мы услышали от оперативников в одном из кабинетов известного всем дома на Литейном, где мы попытались поговорить о таком явлении, как внутренняя милицейская коррупция и преступность. Увы, рассказанное не слишком нас удивило. В ответ мы предложили собеседникам свою историю, которую узнали, расследуя дело одного крупного питерского бизнесмена, обратившегося к нам за помощью… [83]

Он представился жертвой рэкета и коррумпированных правоохранительных органов одновременно. Попросил провести объективное расследование. Мы согласились и, как нам кажется, теперь знаем правду. Но результаты нашей работы не подлежали реализации – установив фактуру, мы не смогли собрать доказательства. Многочисленные свидетели согласились говорить только в приватном порядке – для удовлетворения нашего любопытства, сразу же предупредив нас, что в «случае чего» – они откажутся от своих слов. Мы не считаем себя в праве осуждать этих людей. Слишком уж крутые завязки были в этом деле – и мэрия, и милиция, и КГБ, и прокуратура… Да и сама жертва где-то в середине расследования предстала в совершенно ином свете – пострадав от одних бандитов, этот бизнесмен нанимал других, чтобы отплатить обидчикам… Коротко же суть дела такова.

Некая крупная петербургская фирма заключает контракт с серьезной московской фирмой. Из Петербурга в Москву переводятся большие деньги. Москвичи срывают контракт и не отдают деньги. Питерский бизнесмен едет в столицу и безуспешно обивает пороги всех правоохранительных организаций, каких только можно. Ему везде советуют обратиться в арбитраж, где все вместе – жертвы и кидалы – умрут в бумажной могиле. Вернувшись в Петербург, бизнесмен с отчаяния бросается за помощью к «чеченам». «Чечены» оказываются более приветливыми. Они выделяют двух способных решить вопросы представителей с которыми бизнесмен вновь едет в Москву. Если кто-то решил, что «чечены» в Москве стали стрелять и похищать обидчиков, то этот кто-то жестоко ошибается. Горцы повели горемыку в одно чрезвычайно солидное милицейское заведение, где проблема решилась со сказочной быстротой. Большой милицейский чин (отдельного кабинета и приемной с секретаршей удостаиваются лишь высшие милицейские чины) предложил бизнесмену написать заявление на обидчиков, и через пару (!) дней деньги со счетов московской фирмы пошли в Петербург. За вычетом нескольких миллионов, которые милицейский чин порекомендовал потерпевшему перевести в хорошую фирму, находящуюся в хорошем городе Грозном.

Видимо, потеря этих миллионов разбудила жабу, дремавшую до поры на груди у нашего бизнесмена. Жаба стала его душить.

Он захотел получить от коварных москвичей и штрафные санкции. Бизнесмен вспомнил об одном своем старом знакомом – старшем офицере бывшего Комитета государственной безопасности из Петербургского управления. Этот офицер вник в проблему и порекомендовал бизнесмену группу коротко остриженных юристов, которые хоть и не имели юридического образования, но были в состоянии решить любую проблему за деньги – за долю малую. Себе офицер скромно назначил гонорар в пять миллионов рублей (дело происходило в 1992 г.) за общее руководство. (Кстати говоря, когда в ходе беседы с нами юристы узнали, сколько хотел получить комитетчик, возмутились они страшно. «Вот скотина! Послал нас под чеченские пули, даже не предупредив, ни прикрытия не дал, ни подстраховки… И за все наши труды – всего пять лимонов», – так говорил старший юрист, непосредственно контактировавший с офицером. Возмущение свое тогдашнее он сейчас подтвердить уже не сможет, ибо вскоре после того, как мы прекратили работу по этому делу, он покинул наш суетный мир.)

А получилось вот что. В Москве питерские юристы столкнулись с «чеченами», которые уже рассматривали фирму должников как исключительно свою суверенную кормушку. На разборки обе банды приехали в Петербург, где выяснились дополнительные спорные моменты – тесен мир. Оказывается, эти самые «чечены» доили еще одну фирму – созданную, кстати, под эгидой мэрии Петербурга (брали натурой, гуманитарной помощью, прямо со склада). А команда юристов вписалась и в эту разборку. Волны разборок между двумя бандами нещадно колотили бизнесмена. Фирма его тихо разваливалась. Прослышав о нем, как о терпиле безответном, его стали похищать и совершенно посторонние бандиты, требуя выкуп. (Самое любопытное заключается в том, что этот бизнесмен, стравивший между собой несколько группировок, поссорившийся с милицией, прокуратурой и ФСК, остался жив и даже до сих пор занимается бизнесом.)

Подсуетился и некий работник одной районной прокуратуры, который через свою жену, работавшую в дочерней фирме у того же бизнесмена, под шумок оттяпал у нашего героя автомашину (плюнув на отсутствие техпаспорта, кстати, так и ездил на ней без документов). Когда мы спросили бизнесмена, зачем он, по уши запутавшись в своих отношениях с бандитами, обратился за помощью к нам, он, грустно вздохнув, ответил:

– Сам не знаю. В милицию я идти со своей правдой-маткой не мог – в криминал вляпался. Но как-то насолить всем этим продажным конторам очень хотелось. Мне почему-то казалось, что вы не будете так дотошно изучать детали… Ну а сейчас я и сам против публикации всей этой истории. Ничего я вам не говорил, ребята…

* * *

Вот две невыдуманные истории, в центре которых – коррумпированные (или сросшиеся) работники правоохранительных органов. И в обеих историях добро не торжествует в финале. Злодеи не посажены в темницу, а просто поменяли место работы. (Герой второй истории уволился из УМБР. Или его уволили. По некоторым сведениям, честные коллеги бывшего офицера все-таки «помогли» ему уйти, не сумев, правда, поймать за руку. В таких ситуациях официальным органам сказать нечего: не пойман – не вор.)

Мы прекрасно понимаем, какую деликатную и щекотливую тему поднимаем. Но замалчивать ее дольше нельзя.

Когда оперативники, рассказавшие нам историю про убитого мальчика, узнали, что мы хотим сделать ее достоянием гласности, они долго нас отговаривали:

– Об этом писать нельзя. Во-первых, у нас нет доказательств. Во-вторых, люди будут бояться в милицию идти – заявлений от потерпевших не дождешься. И так-то не очень идут, боятся. Ну и, в-третьих, ребята, публикацией такой можно обидеть большое количество нормальных, честных ментов, которые вам и нам в глаза плюнут и правы будут…

– Но ведь это все было на самом деле?

– Было. Но это, наверное, не для печати.

Эх, Россия! Страна азиатская! Неужели вечен этот наш удел – доверительные разговоры только на ушко друг другу…

Мы предлагаем откровенный разговор. Поговорим о том, о чем и так уже говорят давно. В Петербурге действуют целые банды, состоящие из бывших, а иногда и действующих сотрудников милиции. Только официально в Петербурге в 1992 г. было привлечено к уголовной ответственности более 137 работников правоохранительных органов. В Нью-Йорке, где преступность намного выше, чем у нас, эта цифра стала бы сенсацией. Мы воспринимаем ее спокойно.

– С моей точки зрения, организованный характер наша преступность приобрела благодаря бывшим сотрудникам правоохранительных органов, – сказал в недавней беседе с нами один весьма крупный чин из параллельного ГУВД учреждения. – Сами блатные никогда бы не смогли создать такие замечательно организованные структуры, какие мы сейчас наблюдаем в бандитском мире. Нынешняя борьба с преступностью – это «выкашивание пехоты»… Знаете, как на фронте: рота вся полегла, но на смену ей придут другие роты, потому что целы генералы, которые могут отдать соответствующие приказы и распоряжения…

– Неужели ментовская преступность – результат демократизации общества? – спросили мы одного из экспертов в ГУВД.

Он подумал, вздохнул и ответил:

– Те, кто сейчас садится в камеры, родились задолго до перестройки. Те, кто не садится и не сядет никогда, – тоже. В июле 1992 года была обворована квартира бывшего заместителя начальника нашего ГУВД – генерала в отставке. Когда я прочитал ориентировку на похищенное, мне стало дурно. Поинтересуйтесь, ребята, этим делом, прикиньте, на какую зарплату можно купить все то, что вынесли из квартиры генерала… [84] Сейчас, конечно, больше беспредела, больше озлобленности в людях, а менты – такие же люди, как и все… Больше путаницы и неразберихи, больше возможностей… Но, между прочим, менты садились всегда. И ментовские камеры в «Крестах», и зону ментовскую не год назад придумали…

В ментовской камере

В 1992 г. в Санкт-Петербурге к уголовной ответственности было привлечено 137 сотрудников милиции, 77 из них – за грабежи, разбойные нападения и кражи. В мае 1993 г. в «Крестах» содержалось 69 арестантов – сотрудники милиции, в основном сержантский состав. Это значит, что около десяти камер в СИЗО на Арсенальной набережной полностью укомплектованы теми, кто по долгу своей службы должен был сажать в это заведение других.

…Эта стандартная Крестовская камера площадью в восемь квадратных метров, тем не менее, не совсем обычна. С известной долей иронии ее можно назвать элитарной. Здесь сидят всего шесть арестантов, а не десять или тринадцать, как в других: двое из них иностранцы, остальные четверо – бывшие сотрудники милиции. Узнав, что к ним пожаловали корреспонденты, арестанты гостеприимно уступают места на койках. В камере душно; на стене висит приемник. Меланхолично-грустная музыка создает ощущение фальшивого уюта. На обшарпанных стенах – вырезки из дешевых журналов. Койки заправлены шерстяными одеялами; на тумбочке – книги, старые газеты… Арестанты – молодые мужчины – одеты по-домашнему: рейтузы, футболки, войлочные тапочки. Вопреки нашим опасениям, на разговор идут охотно и почти дружелюбно. Некоторые сидят здесь уже более полугода. За что? Не без юмора кто-то отвечает:

– Мы коррумпированные элементы!

Бывший старший оперуполномоченный из области, сержант охраны, еще один опер из района. Четвертый – интеллигентного вида мужчина, по возрасту самый старший – поясняет, что служил в МВД по канцелярской части. Все они горячо уверяют нас, что невиновны. Сержант охраны, арестованный по делу Малышева в числе многих прочих, считает себя незаслуженно обиженным вдвойне. Во-первых, потому, что связал свою судьбу с милицией. И во-вторых, потому, что его посадили, в то время как настоящие жулики гуляют на свободе.

– Вот вы пишете: Малышев, Малышев, а он не такая уж крупная фигура. Крупные воры заседают в правительстве.

– А за что конкретно вы сидите?

– За то, что охранял частную контору. Они там что-то натворили, а крайним оказался я.

– Меня попросили передать какие-то деньги, – вступает в разговор районный опер. – Я передавал. Меня арестовали: взятка! Откуда я мог знать?

– Я понятия не имею, за что сижу; обвиняют по 146-й. Сижу уже несколько месяцев. На допросы не вызывает. Предъявили обвинение, а доказательств никаких. Разве это дело?

«Интеллигент», слушающий товарищей с понимающей улыбкой, веско добавляет:

– Понимаете, у меня семья: жена, дети. Я не убийца, не насильник. Сижу здесь уже несколько месяцев. За это время никаких следственных действий в отношении меня не проводилось. Спрашивается, зачем это нужно, кому? Даром едим хлеб. Хотя бы работу какую-нибудь предоставляли: тапочки шить, например. Коробочки клеить… Хотели потолок побелить, предлагали – нельзя, и все тут.

– У них тактика известная: парься, пока не расколешься. Расскажешь, что требуется, – изменят меру пресечения до суда. Нет – будешь гнить здесь год и больше. Вот и выбирай.

Тема «незаконного» содержания под стражей настолько близка и актуальна для арестантов, что в разговор вступают даже иностранцы.

– У нас такого нет, – решительно заявляет смуглый, усатый пакистанец, арестованный за нанесение тяжких телесных повреждений. – Сажают убийцу, насильника. Остальные ждут решения суда. Только суд может решить: заключать человека под стражу или нет. В вашей стране царит… – пакистанец делает паузу и с удовольствием выговаривает выученные, вероятно, в «Крестах» слова:

– Правовой беспредел!

Ясно одно: в предъявленных обвинениях ни зарубежные гости, ни наши блюстители порядка сознаваться не намерены даже в сугубо частной беседе, хотя на первый взгляд относятся к своим бедам чересчур спокойно и рассудительно – такое впечатление, что все они чувствуют себя проигравшими в той игре, правила которой они знали заранее.

ОРБ – РУОП [85] здесь поминают с легким матерком. Оно и понятно: именно коллеги позаботились в свое время, чтобы наши собеседники оказались здесь. Нам показалось, что, если бы это сделала прокуратура, арестантам было бы чуточку легче.

– Вы тоже хороши, – угрюмо бросает оперативник из района. – Напишете что-нибудь про кого-нибудь, а нас потом вызывают на ковер: так, мол, и так, у нас тут творится такой беспредел, что в газетах уже пишут – прямо по именам называют главарей. Надо их, значит, упаковать. Вперед, за дело! Опер всегда крайний, всегда виноват.

Интересно, что, несмотря на стопроцентную «невиновность», все четверо свято убеждены: на одну честную милицейскую зарплату содержать семью по нынешним временам невозможно. Охранник вновь поминает систему и начальство недобрым словом.

– Ты сидишь сутками, как проклятый, не знаешь, уйдешь домой живым или нет с этого поста, а львиную долю процентов с оплаты получает РУВД. Разве это справедливо? Приходится крутиться.

Выясняется, что у одного – трое детей, у другого – двое… Практически оставлены без средств к существованию. Винить в этом можно кого и что угодно: ОРБ, прокуратуру, начальство, систему… Наконец, самих себя. Беседа заканчивается на характерной ноте.

– Вот погодите, – уверенно говорит охранник, – будет очередной переворот, и вы сядете сюда, к нам.

Что ж, от сумы да от тюрьмы, как говорится…

Час оборотня

Мы живем в такое время, когда, кажется, никого я ничем уже удивить нельзя. Устали люди удивляться, возмущаться. Скандалы происходят каждую неделю на самых высоких уровнях. Реакция общества на новые разоблачения и срывание масок сейчас напоминает реакцию на удары долго избиваемого человека – отупев от боли, он уже даже не вскрикивает и не пытается защищаться.

В 1993-м в Петербурге к уголовной ответственности было привлечено около 150 сотрудников правоохранительных органов. В любой нормальной стране это вызвало бы бурю. У нас все тихо.

Разные высокие начальники из правоохранительной системы открыто начинают муссировать вопрос о том, что мафия может на определенном этапе стать союзницей милиции в борьбе, например, с уличной преступностью.

Вновь обсуждается всерьез тезис о том, что, ввиду малоэффективности прямой борьбы с организованной преступностью, нужно «управлять» ею изнутри, регулировать направления ее деятельности и стравливать группировки между собой.

После убийства одного из крупнейших московских авторитетов Отари Квантришвили в апреле 1994 г., один из хорошо информированных столичных источников осторожно намекнул нам:

– Не удивлюсь, если Отари убрали люди при погонах. Удивлюсь, если выяснится, что это не так…

Голословные обвинения? Возможно. Но вот слова другого источника, питерского бандита, ездившего летом 1994 г. в Москву на какие-то разборки. За чашкой кофе в «Астории» он сказал:

– В Москве уже совсем все головой поехали. Там на разборки генерал-майоры стали ездить – прямо в форме. Решают вопросы. Ты веришь, нет – я в первый раз себя почувствовал таким маленьким и глупым…

Лихое наступило времечко – время оборотней. Причем оборотней двойных и тройных – давно ли на каждом бандитском сходняке орали, что плохой бандит, мол, все лучше, чем хороший мент? Тем более что хороший мент – это мертвый мент… А теперь уже никто из верхушки питерской бандитской братвы не остановится перед тем, чтобы тихо и чисто сдать этим самым ментам – неважно каким, плохим или хорошим – братишек из конкурирующей или оборзевшей дружественной группировки. А потом на сходняке поцокать сочувственно языком, повздыхать, поохать: «Эх, каких ребят не уберегли. Как же их так – с поличным-то. Да еще и с оружием…»

А кое-кто и вообще сам в тюрьму садится – пересидеть смутное время кровавого кошмара: вы, мол, там, на воле, воюйте, убивайте друг друга, а мы тут, за решеточкой, за дверями железными – тихо и богобоязненно. Тем более что из тюрьмы все вопросы решаются ничуть не менее оперативно, чем на воле.

Может быть, кто-то возразит, скажет, что нынешние бандиты просто вынуждены выкидывать такие финты, поскольку окружены со всех сторон врагами, а между своими они – честные… Кто-то скажет, что и те, кто ушел с высоких милицейских должностей в некие коммерческие структуры, – тоже совершили честный поступок и строят теперь новую Россию – капиталистическую, причем такими же чистыми руками, как до этого социалистическую. Может быть. Всякое бывало в России, и никто уже ничему не удивляется.

Но вот Вам, Уважаемые Читатели, еще одна история-загадка, разгадки на которую нет. Пока. А может быть, и никогда не будет. Да и не столь она важна – разгадка, потому что давным-давно восточные мудрецы тонко подметили, что вопрос иногда бывает гораздо важнее ответа.

Жил да был в Питере (да и сейчас живет, правда, в «Крестах») Нягин Сергей Николаевич, и занимал он некий пост в известном всем «синдикате» господина Малышева. В свое время господин Нягин делал дела еще с господином Владимировым, памятным широкой публике по печально известному делу фирмы «Планета».

Узнал однажды Сергей Николаевич, что в поселке Горелово, где он, кстати, был прописан, осетины открыли кафе. Рассердился Сергей Николаевич на них за то, что не платят они долю малую. И пришел он к осетинам, и разговаривал с ними, и сказал: «Господь велел делиться». Не сказать, чтобы осетины сильно обрадовались визиту господина Нягина, но не признать его правоту они не могли – действительно, говорил Спаситель такие мудрые слова.

И стали осетины платить господину Нягину дань. Собирать ее было удобно, потому что дом Сергея Николаевича стоял как раз рядом с кафе.

Просто сказка сказывается, да не просто «дела делаются» – перестали платить осетины. Не поверили в защиту нягинскую. И стали на них с удивительной периодичностью – через трое суток – наезжать какие-то молодцы, бить хозяев и выносить из кафе все, что понравится. А нравилась молодцам в основном выпивка. «Ну, ясное дело, – скажет читатель – Бойцы нягинские уму-разуму их учили». Скажет такое читатель и ошибется, потому что были это никакие не нягинские бойцы, а милиционеры из Пушкинского учебного центра, и периодичность их появления – через трое суток – объяснялась графиком дежурств и учебы. Уставшие от ментов и бандитов, осетины пошли в Управление по борьбе с организованной преступностью и просили избавить от супостатов. Добры молодцы из РУОПа замыслили колоссальную операцию по поимке коллег – с наружным наблюдением, с подставными и понятыми, с видеокамерой в нягинском, кстати, подъезде. Стали ждать злодеев. Точно по графику злодеи появились. «Сгорели менты», – скажет проницательный читатель, но опять ошибется. На этот раз вместо милиционеров заявились как раз нягинские, которые, как бы специально позируя перед видеокамерой, стали учинять в кафе погром и выносить оттуда ящики со спиртным, с шоколадом, а один тащил даже кассовый аппарат – ему сказали «взять кассу», ну, он и понял это буквально… Не знал парень, что касса – может означать выручку.

И вот что интересно – о том, что на осетинское кафе, с упорством параноиков, через три дня на четвертый по вечерам наезжают пушкинские милиционеры, знала в Горелове каждая собака. Это кафе – единственное заведение в селении, где подавали спиртное, – так сказать, центр жизни. Опять же все видели – то хозяева нормальными ходили, а то вдруг – с поломанными челюстями. Титаническая операция РУОПа по поимке «оборотней» секретной, честно говоря, не была – и не потому, что не хотели, а потому, что скрыть подготовку к захвату в Горелове просто невозможно – что скроешь в деревне? Тем более видеокамеру в нягинском подъезде.

Как же так получилось, что вместо милиционеров в кафе появились бандиты? По старому принципу – одним деньги получать, другим «расходным материалом» быть? И почему в скором времени один из хозяев-осетинов пропал без вести, а другой был «успешно» закидан гранатами и расстрелян?…

Ждите ответа. Или не ждите, потому что ждать всегда трудно. И страшно. Особенно в такой час, который пробил сегодня над Россией. В час оборотня…

Свет в конце тоннеля

Говорить о причинах, побуждающих нарушать закон тех, кто призван его охранять, можно до бесконечности. Пожалуй, не последним будет и то обстоятельство, что сам закон плох и несовершенен. Возникающее неверие в собственные законы порождает правовой нигилизм и желание переступить через то, что мешает работать.

Но что нужно делать, чтобы уберечь от ментовского синдрома тех, кто отдает себя делу борьбы с преступностью?

По мнению одного нашего эксперта, за честность нужно платить. Честность дорого стоит. Ведь высокая зарплата – это не только устроенный быт, что само по себе чрезвычайно важно. Высокая, достойная зарплата – это еще и показатель того, насколько ценен и дорог государству конкретный работник.

А все остальное… Трудно придумать что-то новое.

Полицейская коррупция существует везде, и многие страны имеют прекрасный опыт решения этой проблемы. Помните замечательный фильм "Откройте, полиция! ", где Филипп Нуаре играл старого продажного полицейского? Или другой фильм – «Основной инстинкт», из которого мы с удивлением узнаем, что, оказывается, в каждом полицейском участке США, в каждом отделе работают полицейские-психологи. Служба эта чрезвычайно нужная и важная. Ведь люди не железные, и у тех, кто работает со страшными нагрузками, может попросту «поехать крыша». Психологи способны заметить синдром, провести профилактическую работу, спасти работника от него самого…

А во что верить сейчас? Просто в людей. В тех, кто честно работает, несмотря ни на что, из самых своих последних физических и душевных сил.

Когда мы спросили одного известного опера, в чем он видит смысл своей работы, зная все то, что он знает, он улыбнулся и ответил:

– Это философский вопрос. Все равно что спросить – в чем смысл жизни. А смысл ее – в борьбе Добра и Зла. Борьба эта идет везде, в том числе и в душе каждого человека. Я верю в Добро. Зло не может вечно побеждать – жизнь остановится. У нас в стране накоплено много Зла. Его очень трудно победить. Трудно, но можно. Нужно только не сдаваться. Тогда мы все и увидим свет в конце тоннеля…

Сентябрь 1993 – июль 1994 г

Бандит, который хотел войти в историю (Портрет Карабаса) [86]

Антон владел небольшим хутором в нескольких часах езды на автомобиле от Петербурга. Когда он впервые показал его нам, то в шутку назвал свое поместье замком маркиза Карабаса из известной сказки о Коте-в-сапогах. И так же, как в сказке, этот хутор был фикцией, но в значительно более серьезном смысле.

Ферма Карабаса (бандиты с удовольствием сами ухватились за новое название) была тайником для заложников, воспитательным заведением для бандитов и базой для отмывания денег и торговли продуктами питания.

Антон любил жить в деревне. У него был еще один хутор с семнадцатью чистокровными лошадьми, которых он демонстрировал нам с нескрываемой гордостью. Одевался Антон респектабельно – он давно отказался от кожаных курток и предпочитал надевать за городом охотничий сюртук и кепи, словно английский помещик. Почти с такой же гордостью он показывал нам и то, что находилось за конюшней, – тюрьму на две камеры для похищенных и заложников.

– Такое должно быть у каждой банды, – говорил Антон. – Таких тюрем, наверняка, более сорока в Петербурге. Нравственные принципы нас не удерживают. Если кто-то обманул бизнесмена, которого мы защищаем, то мы похищаем обидчика и держим его в камере, пока он не заплатит, или берем кого-нибудь из его семьи, или уничтожаем его имущество.

Антон был бандитом, которому хотелось войти в историю. И вовсе не тем, что он претендовал на звание самого крутого бандитского лидера в Петербурге. Он не был подлинным лидером даже в своей группировке, а лишь временно «исполнял обязанности», пока настоящий босс сидел в тюрьме за вымогательство. Да и группировка его не относилась ни к самым крупным, ни к самым богатым в Петербурге. Раньше она входила в империю Малышева, а потом объявила себя независимой. Антон всеми силами старался удерживать ее от столкновения с другими бандитами.

Чего на самом деле хотелось Антону, так это объяснить, что он действует исключительно логично в той среде, где обитает, и что организованная преступность в переходный период от социализма к капитализму в России стала «сложным и интересным социально-экономическим явлением… исторически закономерным результатом…»

Антон полагал, что толкование закономерностей этого периода не должно монопольно принадлежать милиции и криминалистам.

– Сегодняшние читатели и будущие историки должны знать, как рассуждает бандит, – заявлял он прямо, без всякой ложной скромности.

Антону хотелось, чтобы окружающие воспринимали его как делового человека, хотя и пользующегося примитивными и незаконными методами, но, однако, выполняющего некую необходимую функцию в рыночной экономике. Он даже не стеснялся продавать свои взгляды за деньги. За участие в фильме «Русская мафия», который снимался осенью 1993 г., он брал по несколько сотен долларов за каждый отснятый эпизод. В то время ему было около тридцати, у него было круглое, чуть ребячливое лицо, уже заметное брюшко, испытующий взгляд и короткие, по бандитской моде, волосы (став начальником, он начал их отращивать до более цивильной длины). Он производил впечатление дергающегося, несколько напряженного человека, хотя говорил всегда спокойно и вдумчиво.

На вопросы о своем прошлом и о карьере в бандитском мире Антон отвечал уклончиво. Говорил, что его родители были инженерами, а сам он работал на заводе и был обычным русским пареньком. Но когда мы узнали его поближе, наше впечатление о нем стало более сложным. Его речь была грамотнее, чем у обычного рабочего. Он любил пофилософствовать на темы, связанные с развитием общества и власти, экономики и бизнеса. С другой стороны, разговаривая с подчиненными и по телефону, он бывал краток почти по-военному и производил впечатление человека, привыкшего принимать решения.

Рядовые бандиты считали, что он очень капризен. Антон действительно взрывался из-за мелочей и ругал своих людей даже в нашем присутствии. Он чрезвычайно заботился о своем имидже, а тщеславие было весьма заметной чертой его характера. Этим, наверное, и объяснялось то, что он согласился встречаться с журналистами. Вместе с тем чувствовалось, что он испытывает потребность в интеллектуальном общении, которого ему явно не хватало в бандитской среде. Антон не обладал рафинированной интеллектуальностью, необходимой в салонах русской интеллигенции, скорее, он производил впечатление остроумного и лукавого самородка.

В бандитском мире главная мера успеха – деньги. Способности Антона находить новые методы заработка обеспечили ему в свое время успех в группировке, которая стала ему родной.

– Сначала речь шла о том, чтобы находить фирмы, которым нужны крыши. Чем крупнее фирма, тем больше оборот и выше твой престиж в банде. А потом я додумался до некоторых идей, которые быстро себя оправдали. Каких? Это коммерческая тайна.

К осени 1993 г. группировка Антона обеспечивала крышу приблизительно шестидесяти фирмам. Этого хватало, чтобы содержать банду примерно в сто человек. Команда занималась и собственной полулегальной деятельностью: открывали свои киоски, торговали сельскохозяйственной продукцией, а также курировали проституцию и подпольно производили водку. На самом деле это была вовсе не водка, а разбавленный технический спирт, разлитый в водочные бутылки. Производство было весьма примитивным: разлив производился вручную на квартирах у людей, не входивших в группировку, а просто нуждающихся в приработке. Таких квартир у Антона было несколько десятков. Сам он отвечал за перевозку и продажу «водки», которая контрабандным путем вывозилась в Эстонию.

Антон очень хотел превратить свою банду в фирму с международными контактами и связями. В 1993 г. под его крышей были совместные предприятия с Нидерландами, Австрией, Швецией и Финляндией. Однако с иностранными бизнесменами Антон не встречался, потому что все переговоры с организованной преступностью в совместном предприятии всегда поручали русским партнерам.

Помимо водки в Эстонию, Антон также экспортировал проституток в Финляндию и Германию.

– Проституция – это отрасль, которая дает нам какие-то деньги. Это не такие уж большие деньги, но мы содержим на них часть своих людей. У нас есть заказчики на Западе, которые имеют львиную долю заработка, а мы лишь отвечаем за то, чтобы девушки были доставлены по назначению. Потом они возвращаются и благодарят нас.

У группировки Антона было три так называемых отстойника в центре Петербурга. По сути дела это были обычные публичные дома, в которых девицы работали по ночам. Проститутки, работавшие на группировку Антона, получали четвертую часть того, что платил клиент, приблизительно столько же шло сутенеру. Остальное уходило в общак.

Вся деятельность группировки, естественно, предполагала насилие. Антон этого не отрицал, но все время пытался объяснить его как неизбежное зло:

– Я лично против физического насилия. Всегда найдутся другие методы. Есть люди, которым нравится делать другим плохо. Мы же поступаем так только в случае крайней необходимости.

Однако эти заявления противоречили его поведению. Во время съемок на ферме Карабаса мы видели, как Антон спокойно наблюдал за одним из своих подчиненных, когда тот избивал наемного работника-старика ногами. Старик был алкоголиком, он украл и продал овцу, а деньги пропил. Возможно, тогда мы увидели Антона-моралиста. Он неоднократно декларировал свое презрение к алкоголикам и наркоманам. В группировке алкоголь и наркотики были категорически запрещены. Пойманные на нарушении этого запрета молодые бандиты могли быть выгнаны из группировки.

Более страшными преступлениями внутри банды считались кража у братков или из общака и предательство.

– За такие проступки, – говорил Антон, – может быть очень строгое наказание.

– И даже смертная казнь?

– Да, естественно, и смерть, – ответил он, не моргнув.

В принципе Антон ничего не имел против стычек с другими группировками, но не любил их, потому что они всегда стоили больших денег.

– Если нас вынуждают к боевым действиям, то мы прибегаем и к ним, но такое бывает достаточно редко и только в крайних случаях. Это экономически невыгодно, потому что мы перестаем зарабатывать деньги и все уходит на войну.

Антон подразделял преступность в Петербурге на три категории: бытовые уголовники, нормальные бандиты и беспредел. С бандитами из других группировок в 90 процентах случаев удавалось разбираться мирным путем. Однако если какая-либо из сторон нарушала бандитские понятия, то могли быть и человеческие жертвы.

– И тогда побеждает сильнейший, а у нас решает босс – по понятиям нам жить или нет.

Антон скептически относился к общим бандитским сходнякам в Петербурге. К столу в гостинице «Пулковская», где проходили встречи лидеров группировок, он отправлялся лишь «в силу необходимости».

– Мы – самостоятельная организация. Мы не считаем, что необходим специальный бандитский суд. Жить нужно по здравому смыслу. Мы пытаемся разрешить все конфликты мирно, но своих денег не отдадим никому.

Забавно, но Антон неоднократно сетовал на недействующую правовую систему:

– Закон должен быть жестким и распространяться на всех без исключения. Каждый человек решает сам, как относиться к закону. И в случае его нарушения должен быть готов к наказанию.

– А ты готов?

– Готов, но пусть меня сначала поймают.

Антон уже сидел в тюрьме, он провел четыре месяца в предварительном заключении. Потом уголовное дело прекратили за недостаточностью улик.

Антон считал, что действующую правоохранительную систему обмануть очень легко. То, что его боссы попали в тюрьму, он объяснял тем, что некий бизнесмен «заплатил ментам за их посадку».

– Милиция вообще подкуплена на корню. Честных очень мало.

– А бывшие КГБ?

– Эти знают еще меньше, чем милиция. Мы их всерьез не воспринимаем, хотя у них больше технических средств, чем у милиции.

Антон долго объяснял нам, что организованная преступность и правоохранительные органы играют в своеобразную игру, где главный судья – сила и деньги.

– В суде побеждает не справедливость, а тот, кому удается убедить судей в своей правоте. А средства убеждения бывают разные

Антон защищал право бандитов на существование в том обществе, которое возникло в России после распада Советской империи.

– Ничего такого никогда не было бы, если бы раньше, при так называемом социализме, мы все на самом деле были равны. Но лозунг – «каждому по потребностям» – был невыполним. Единственное, чего хочу я, – это надежность и благосостояние. Я не хочу, чтобы мои дети жили в беспредельной стране. Я и сам не люблю нарушать закон. Но сегодня в России надо выбирать: если ты пытаешься заработать какие-то деньги, то должен либо сам уметь защитить себя, либо просить защиты у кого-то другого. Если ты убежден, что защищен, – твое счастье, если нет, – тогда жизнь дана тебе взаймы. И тогда каждый новый день для тебя может стать последним…

* * *

Карабас разорвал все контакты с нами так же неожиданно, как в свое время пошел на них. Впрочем, по сведениям из других источников, я слышал, что дела у него идут в гору и он продолжает процветать. Последний раз я видел его случайно летом 1994 г. Мы столкнулись в одной петербургской тюрьме, куда он, видимо, пришел на свидание с кем-то из своих коллег. Он еще больше располнел и в своем дорогом костюме был похож скорее на преуспевающего бизнесмена, чем на бандита. Мы встретились глазами, но здороваться не стали, а лишь обменялись кивками, как люди, которые очень смутно помнят друг друга…

Живой товар

Если проституция – самая древняя профессия на Земле, то получается, что женское тело – самый древний товар?

Интересно, кому первому пришла в голову мысль, что женское тело можно продавать – Продавцу или Покупателю – в той самой первой сделке на заре времен? Этого мы никогда не узнаем. Но как бы там ни было – а как-нибудь, да было, – проституция возникла вместе с первобытно-общинным строем, окрепла в древних рабовладельческих государствах, выжила в жестокое время тоталитарного феодализма, расцвела после первых буржуазных революций и отправилась широким шагом гулять по всем странам, строям и эпохам.

Любопытно, что почти всегда и везде проституток осуждает общественная мораль и преследуют правоохранительные органы. Не менее любопытно, однако, что той же общественной моралью гораздо меньше осуждаются те, кто пользуется услугами проституток, – в широком, кстати говоря, спектре. Скажем, те же правоохранительные органы всех времен и народов пользовались проститутками как агентами – их было легче вербовать, контролировать, использовать, и через них, конечно, проходило намного больше информации, чем через добропорядочную домохозяйку.

В нашей стране особый интерес к этой профессии вспыхнул с первыми шагами перестройки. В обрушившейся на обывателя информационной лавине статей, книг, теле– и кинофильмов об отечественных шлюхах доминировал образ валютной интуристовской проститутки – очень сексапильной девушки с непростой судьбой в непростое время.

Вторая волна информационного бума вокруг проституток у нас на родине относится к началу 90-х годов, когда появились первые конторы телефонных девушек.

Чуть ли не каждая порядочная газета считала своим долгом выделить какому-нибудь сотруднику определенную сумму денег, чтобы он «вызвонил» себе проститутку и взял у нее интервью.

За всеми этими забавами несколько в тени остались уличные проститутки – хотя именно они, а не валютно-гостиничные и телефонные, составляют основной отряд корпуса шлюх (и не только в нашей стране, кстати). Вторым, не совсем понятным, информационным пробелом стало практическое отсутствие упоминаний о тех, на кого проститутки работают, – то есть в принципе обыватель знал, что у более-менее организованных проституток есть сутенеры… И все. На сутенерах цепочка обычно и обрывалась, что не давало возможности читателю в полной мере оценить масштабы и обороты денежных масс в «бл…ких империях», контролируемых организованными преступными группировками…

* * *

…Июнь, белая ночь. Невский проспект. Моего спутника знакомые называют Винт, он бригадир одной из питерских группировок. Он проводит для меня экскурсию под кодовым названием: «В мире блатного бизнеса». Винту велено отвечать на любые мои вопросы. Приказы руководства, как известно, не обсуждают, и Винт ничего не спрашивает, но видно, что решение начальства ему непонятно и неприятно [87].

– Ну что, начнем, пожалуй, с отстойника, – говорит Винт, сворачивая на канал Грибоедова.

– Отстойника?…

– Ну да. Отстойником называется квартира, где собираются девушки, которые у нас работают. Они собираются там к определенному часу – где-то к 23.00 – и ждут сутенеров. А сутенер подъезжает, когда найдет клиента. Клиент получает девушку, расплачивается с сутенером и уезжает. За девушкой через некоторое время заезжает охрана и возвращает ее в отстойник…

Мы заходим в типичный петербургский двор-колодец. Из окна квартиры на втором этаже доносится женский смех. Поднимаемся в «отстойник». Квартира больше всего напоминает расселенную коммуналку – ободранные стены, тусклый свет, грязь. В маленькой комнатке на двух диванах рядком сидят восемь девиц. На вид им от семнадцати до двадцати лет. Увидев Винта, они замолкают. Винт деловито их пересчитывает и спрашивает:

– Почему Марины нет?

– У нее ребенок заболел…

Винт недовольно хмурится:

– Он у нее все время болеет! Отдуваться за нее сами будете… Так, девочки, насчет фотографий – не забудьте, крайний срок – послезавтра!

Девушки молча кивают. Мы выходим.

– Что за фотографии? – спрашиваю.

– На загранпаспорт. Мы собираемся отправить пробную группу в Германию на заработки. Паспорта уже, считай, купили, там люди ждут. Девки вот тянут, боятся.

– Чего боятся?

– Видишь ли, земля слухами полнится… Первыми вывозить проституток за рубеж начали не мы, а «черные». Они там довольно жестоко с ними обращались, загоняли в квартиру и заставляли трахаться практически задаром. Нам это не нужно, мы, наоборот, хотим, чтобы девушки были заинтересованы в работе, но они пока боятся. Хотя и знают, что в Питере мы работаем честно.

– Честно – это как?

– Сейчас женщина часа на два для клиента стоит около сорока тысяч [88]. Из этих сорока она получает на руки десять тысяч. Чуть больше получает сутенер. Остальные берем мы, – а нам нужно оплачивать охрану, квартиру и машины. В месяц наша проститутка получает около двухсот пятидесяти тысяч рублей, согласись, что приличная сумма…

– Как вы подбираете «кадры»?

– Это задача сутенера или сутенерши. Обычно девчонки приводят подруг, знакомых… Контингент у нас самый разный, но в основном – учащиеся, иногородние, общежитские. Беленькая, которая в углу сидела, кстати, с четвертого курса Педагогического института. Медичек много.

– На что они деньги тратят?

– Бог их знает… На тряпки да на водку в основном. Пьют они, как звери просто. Вообще, с моей точки зрения, в проститутки может пойти лишь женщина с больной психикой или просто дура. Гробят они себя. Но это их личное дело. Силком ни одну сюда мы не тащили. Разные есть. Есть деловые, которые деньги на что-то копят, потом уезжают, есть даже замужние. Одна артистка была – мужу говорила, что в ночную смену подрабатывает.

– А у вас с ними отношения человеческие или рабочие?

– Это как? Если тебя интересует, трахаемся мы с ними или нет, – я тебе скажу, что да, трахаемся. Но за деньги, на общих основаниях, то есть платим им их долю – десять тысяч. Трахнуть проститутку бесплатно – это западло. Другое дело, если сама предложит. Или, скажем, вот для тебя – можем бесплатно организовать. Хочешь? Тебе же, наверное, интересно? Там есть большие мастерицы, я лично обучал…

– Да нет, спасибо… Слушай, Винт, а кто клиенты у них? Сорок тысяч сейчас деньги немалые – просто пьяницы их заплатить не могут. Ну а бизнесмены солидные, наверное, что-нибудь поприличнее найти себе могут…

– Клиенты разные. В основном, конечно, мужики загульные. Бандиты. Кооператоры средней руки. Когда кто. Даже депутаты были.

– А почему бы им, девушкам то есть, не работать без вас – независимо. Цена-то такая же.

– Те, которые снимаются сами, больше рискуют, что их трахнут бесплатно, изобьют, что нарвутся на садиста-извращенца. В общем, риску больше. А мы своих бережем. Страшные разборки бывают, когда баб хотят «бесплатно отнять». Или, скажем, был у нас случай – девчонки на садиста нарвались. Мы его нашли, искалечили, деньги отняли – вот наши девки и знают, что мы за них заступимся, опять-таки слух по городу идет, что мы не безответные…

– А чем ваша система отличается от телефонных?

– У телефонных риску больше. Они ведь не знают, кто с ними по телефону разговаривает. Статью за сводничество и организацию притонов еще никто не отменил. А у нас… – мы сразу клиента видим.

– Сколько у вас таких квартир?

– Четыре.

– А сутенерских пунктов в городе?

– Три. Причем один мы делим с другой командой. У них в той точке стоит один сутенер, а у нас – два. Живем, кстати, мирно. Из-за территории не ссоримся.

– И сколько денег получает организация в месяц?

Винт насмешливо смотрит на меня.

– Ну, ты даешь! Такие вопросы… Я сам точно не знаю. Но больше десяти миллионов…

Мы выходим на Невский проспект. Здесь один из сутенерских пунктов Винта. В данном случае сутенер – женщина. Не заметив Винта, она подходит ко мне и спрашивает интимным голосом:

– У вас не будет лишнего жетончика на метро?

«Жетончик» – это что-то вроде местного пароля. Подошедший Винт берет ее за руку.

– Свои.

Они отходят и о чем-то долго шепчутся. Возвращается Винт злой.

– Вот сука. Придется экзекуцию устраивать. Нет, ты пойми, – он оборачивается ко мне, – не хочет ехать в Германию. Ну так бы сразу и сказала. А то она не хочет теперь, когда мы уже за ее паспорт свои деньги заплатили. Интересное кино…

– А кто такие сутенеры? Это члены вашей группировки?

Винт закашливается сигаретным дымом.

– Ты что? К сутенерам отношение плохое. Брезгливое. Как к кооператорам. Они по сути кооператоры и есть. Барыги. Но – люди нужные. И работа у них нервная. Позавчера вот, например, одному нашему сутенеру и одному охраннику головы попробивали. А ведь говорили же тысячу раз – не стоять без дубин! Нарвались на блатных, те хотели баб за так украсть…

Мы наблюдаем за сутенершей около часа. За это время она находит только одного клиента – совершенно пьяного артиллерийского майора. Смотреть на эту «нервную работу» довольно скучно. И противно.

– Слушай, Винт, – спрашиваю я перед тем, как попрощаться, – а тебе-то самому не противно всем этим заниматься?

– Как сказать… Противно, конечно… Вообще, это все страшная грязь, но это – деньги. И очень большие. Которые станут еще больше. Если нас не пересажают, – и Винт грустно улыбается…

* * *

В последнее время появились слухи, что проституция будет в нашей стране упорядочена. Якобы готовится даже какой-то законопроект. Депутаты работают, сексологи. По этому поводу проститутки, которые иногда делятся со мной информацией, высказали любопытную мысль:

– Если пишут закон о проституции, то просто обязаны с нами консультироваться и наше мнение учитывать… Это же закон в первую очередь для нас… Хотя… У нас законы неизвестно для кого пишутся…

Июнь 1993 г.

Не верь, не жалуйся и не проси

8 декабря 1994 г. в Петербурге в ресторане «Метрополь» в торжественной обстановке открылся сходняк воров в законе и уголовных авторитетов, съехавшихся в северную столицу из различных регионов России и Ближнего Зарубежья – всего более шестидесяти делегатов. Синие от татуировок мужчины неплохо оттеняли красивых женщин, платья которых пикантно оттягивали золотые пуговицы. Поводом для собрания послужил день рождения известного сибирского вора Петрухи (Петруха входил в ближайшее окружение Япончика, а на момент питерского сходняка находился в федеральном розыске за организацию серии заказных убийств в Сибири). Собравшимся было что обсудить. На сходняке предполагалось вести речь об интеграции петербургского региона в сферу влияния представителей блатной идеи – с учетом сложившейся обстановки. А обстановка эта весьма сложная.

Напомним, что Петербург долгое время был, если так можно выразиться, не воровским городом в отличие, скажем, от Москвы, где основные тенденции развития организованной преступности традиционно определялись ворами в законе, генералами преступного мира, которых в столице, по разным данным, действует от 200 до 250 человек. В Питере же исторически сложилась ориентация на вторую, современную систему организованной преступности – на бандитов из «новой волны», не признающей воровских законов, в лучшем случае лишь учитывающей их. В связи с этим в Петербурге конца 80-х – начала 90-х годов воров в законе было, как правило, не больше пяти, да и особого влияния они не имели… Однако воровская каста постоянно следила за событиями в Северо-Западном регионе, понимая, что Петербург слишком лакомый кусок, чтобы так легко от него отказаться… [89]

В октябре 1992 года милиция задерживает, а потом арестовывает Александра Малышева – на тот момент императора бандитской империи Петербурга, в которую входили в общей сложности около двадцати крупных группировок. За решеткой оказываются и несколько лиц из ближайшего окружения Малышева. Несмотря на то что многие из арестованных вскоре оказались на свободе [90], империя начинает разваливаться. Воры в законе, и прежде всего московские, тут же предлагают, как уже упоминалось, на состоявшемся в марте 1993 г. московско-питерском сходняке свои услуги для «принятия знамени из ослабевших рук». Выступивший против этой идеи питерский бандитский авторитет Андрей Берзил по прозвищу Беда был убит через несколько дней после окончания сходняка. Воры усилили натиск и летом 1993 г. провели в Петербурге демонстративную коронацию некоего казанского вора с погонялом (то есть прозвищем) Вася – и это при том, что в Питере коронаций не было с незапамятных времен. Но в этот момент на авансцене петербургского театра организованных преступных действий вновь появляется после отсидки Владимир Кумарин – лидер «тамбовской» группировки. Несмотря на то, что в городе всегда много говорили о непримиримой вражде «тамбовских» и «малышевских», их цели, задачи и перспективы во многом совпадали, поэтому к концу 1993 г. в Петербурге стало возможным констатировать выход бандитского направления организованной преступности на новый уровень развития – в городе сложилось «тамбовско-малышевское» преступное сообщество, то есть мощная организация с многочисленными «силовыми» структурами, с надежными связями в органах власти, с информативной базой, со своей разведкой, контрразведкой и аналитическими подразделениями. Схема такого сообщества уже описывалась выше в главе «Дожить до рассвета». Все это, естественно, опиралось на серьезные экономические структуры. Единственными реальными конкурентами «тамбовско-малышевского» сообщества в Петербурге оставались «чеченское» преступное сообщество и организация так называемых «казанских».

На последних стоит остановиться подробнее. «Казанское» преступное сообщество выросло из молодежных банд Казани, Набережных Челнов и некоторых других городов Татарстана. Об этих молодежных бандах и их кровавых разборках много писала советская пресса в середине 80-х годов. Для них были характерны гастрольные поездки в различные крупные города России – прежде всего в Москву и Петербург. Постепенно оседая в этих городах, «казанцы» не теряли связи друг с другом и с «исторической родиной» и шаг за шагом становились одной из самых мощных преступных организаций России. В Москве одним из наиболее известных представителей «казанских» был некто Француз, державший Арбат, – его убили в 1992 г. В Петербурге с конца 80-х основным лидером «казанских» становится Марат Абдурахманов, по прозвищу Мартин. Его опасались все. Мартин слыл в Питере человеком страшным и непредсказуемым. Говорили, что он мог, сидя в ресторане, улыбнуться собеседнику, а потом разбить о его голову бутылку, или сделать с ним еще кое-что похуже… Дважды отсидевший в тюрьме, Мартин никогда не ночевал две ночи подряд в одной и той же квартире, а найти его могли только особо доверенные лица и то по радиотелефону.

«Казанцы» резко отличались от остальных группировок – и прежде всего тем, что татары, составлявшие костяк их организации, могли входить в другие группировки. Действовавшие как бы автономно, различные кланы «казанских» немедленно объединялись в случае возникновения общей опасности или общей цели. В Петербурге «казанцы» входили в группировки Малышева, Кумарина, Кудряшова и даже в «азербайджанское» преступное сообщество [91].

«Казанские» никогда не практиковали культ физической силы, как, например, «тамбовские». «Зачем нам качаться, если можно гранату кинуть», – смеялись они и никогда не отказывали себе ни в спиртном, ни в наркотиках, предпочитая из последних кокаин. Кстати, несмотря на это (а ведь сказал пророк Аллаха – «Воистину, запрещено все, что опьяняет»), практически все «казанцы» считают себя правоверными мусульманами и очень хорошо помнят свои исторические корни (до пятого-седьмого колена). В этой организации широко распространена практика клятв на священном Коране [92]. В «казанском» сообществе реально действует принцип обета молчания, практически не характерный для славянских группировок (хотя и декларируемый ими). В организации «казанских» чрезвычайно быстро и очень жестоко наказывают за невыполненное распоряжение старшего. По слухам, именно из-за этого был убит в октябре 1992 г. один из лидеров петербургских «казанцев» Ноиль Хаматов (Рыжий). После смерти Рыжего его жена была обобрана буквально до нитки, что косвенно свидетельствует о ликвидации Хаматова своими. Для осуществления таких акций у «казанских» существует целый отряд отморозков с реальными медицинскими справками, удостоверяющими их неполную психическую вменяемость [93].

Еще одним существенным отличием «казанских» от других питерских бандитов является их четкая ориентация на воров в законе. Правда, с учетом питерских реалий, эта ориентация не особо себя афишировала до поры до времени, хотя общак организации «казанских» всегда действовал именно по воровской модели (все нажитое – в общак, и получать уже оттуда, в отличие, например, от «тамбовского» общака, куда отчислялось не все, а проценты). «Казанские» всегда были в гораздо большей степени, чем славянские питерские банды, ориентированы на общеуголовные преступления, такие как квартирные кражи, разбои и грабежи, причем при подготовке и совершении таких преступлений практиковался так называемый вахтовый метод, существенно осложнявший работу милиции. Суть метода заключается в том, что разрабатывают и готовят преступления питерские «казанцы», а непосредственно совершают их приезжие бригады, которые в тот же день скидывают нажитое в общак и покидают город.

Базой «казанских» в Петербурге долгое время было известное заведение, называющееся «Северное сияние» [94]. «Казанцы» всегда отличались непонятной жестокостью по отношению к бизнесменам, которым сами же давали крышу. Это вызывало удивление, например у «тамбовских», которые отзывались о странных методах «казанцев» примерно так. «Совсем отмороженные, своих же дербанят, развиваться не дают». Однако, несмотря на всю кажущуюся внешнюю отмороженность, назвать «казанцев» недальновидными или неумными было бы категорически неверно. Именно у «казанцев», по мнению информированных наблюдателей, всегда были наиболее сильные позиции в правоохранительных органах Петербурга…

Ко второй половине 1993 г. и «казанцы», и «тамбовские» включаются в гонку за главный приз – за контроль над сферой торговли энергоносителями. Однако «тамбовские» совершают большую ошибку – в результате плохо организованного убийства одного из виднейших бизнесменов в этой сфере в Северо-Западном регионе Сергея Бейнешева, часть верхушки «тамбовских» во главе с правой рукой Владимира Кумарина Валерием Ледовских (Бабуин) оказывается за решеткой. «Казанцы» усиливают натиск, попутно ужесточая процесс консолидации своих рядов. Весной 1994 г. в Петербурге убивают одного из авторитетов «казанских» Ноиля Исхакова – по мнению некоторых осведомленных экспертов его ликвидация была вызвана тем, что покойный был сторонником мирных переговоров со всеми представителями оргпреступности Петербурга, считая, что «хлеба хватит всем», в то время как его коллеги по сообществу, наоборот, полагали, что «нужно брать все и сразу». Примерно в то же время в ресторане «Шлотбург» убивают видного экономиста «тамбовцев» Альберта.

С начала лета 1994 г. сложившийся в Петербурге паритет резко нарушается в пользу «казанцев» – 1 июня 1994 г. происходит попытка ликвидации Владимира Кумарина (Кум). Кумарин остается в живых лишь благодаря своему могучему здоровью. Пользуясь пошатнувшимся положением «тамбовских», «казанцы» отбирают у них часть объектов (среди которых, например, сфера влияния на отель «Невский Палас»). А «тамбовцы» продолжают нести потери – в начале ноября 1994 г. в Будапеште убивают еще двух их авторитетов – Андрея Сергеева (Анджей) и Алексея Косова…

В сложившейся ситуации «казанским» не может реально противостоять в Петербурге ни одно другое преступное сообщество. Однако их триумф был недолгим. Сначала в Петрозаводске арестовывают одного из авторитетов «казанцев» Артура Кжижевича (чудом выжившего после покушения на него в 1993 г.), а потом сотрудники Регионального управления по борьбе с организованной преступностью с середины ноября по начало декабря сажают практически всю верхушку питерских «казанцев». За решетку попадают Мартин, Фантом, Афоня, Зозуля, Карп, Добряк и Поздняк. (Попозже за решетку попали и Салават Маленький со своей правой рукой Кочергой. Салавату было предъявлено обвинение в бандитизме, что вызвало шок в среде «казанцев».) Многие планы и сделки «казанцев» оказались замороженными. Впрочем, братва не верит, что Мартин сел надолго, но об этом чуть позже… [95] По одной из версий, чрезвычайные усилия по сливу «казанских» были предприняты кругами, категорически несогласными с усилением их влияния именно в сфере контроля над торговлей энергоносителями. Вообще, борьба в этой сфере выходит на первое место в сегодняшней жизни организованной преступности России. Бензиновый кризис, пережитый осенью 1994 г. Москвой и некоторыми другими городами России, по оценке специалистов, является прямым следствием этой борьбы. А бороться есть за что – речь идет о многомиллиардных долларовых оборотах. Недооценивать эту ситуацию крайне опасно – ведь она уже влияет в целом на экономику России, а следовательно, и на ее политику. Именно в этой мутной каше могут отыскаться корни событий, потрясших Россию осенью 1994 г. Например, по мнению одного аналитика, убийство в октябре 1994 г. журналиста «Московского комсомольца» Дмитрия Холодова и последовавшая за этим реакция общества и властных структур могли быть частью сложной, профессионально проведенной операции «отвлечения внимания» от чего-то чрезвычайно важного и серьезного, происходящего в сфере экономики…

Вот в такой сложной и неоднозначно оцениваемой обстановке и должен был пройти 8 декабря 1994 г. в Петербурге сходняк авторитетов и воров в законе в ресторане «Метрополь». Согласитесь, серьезным людям явно было что серьезно обсудить. Однако планы их были грубо и бестактно порушены милиционерами, ввалившимися в ресторан в своих тяжелых сапогах и с неласковыми собаками. В пресс-центре ГУВД Петербурга отказались комментировать события этого вечера, однако, по словам работников «Метрополя», омоновцы смогли задержать несколько десятков «очень влиятельных людей». Надежный источник сообщил, что у задержанных было изъято ценностей и ювелирных изделий на общую сумму в несколько миллиардов рублей.

Впрочем, обольщаться по этому поводу не стоило. Большинство их них через короткое время оказались на свободе. Потому что задержанные были действительно серьезными людьми, а не бритыми клоунами в подержанных «мерседесах» с неработающими радиотелефонами в руках, которых можно задерживать снопами и вязанками, рапортуя потом по телевизору о невиданных победах в святом деле борьбы с организованной преступностью и о снижении общего роста преступности. А происходит это потому, что российские политики самых высших рангов и уровней как-то уж очень упорно не желают понять достаточно простую аксиому: организованная преступность в сегодняшней России – это не только тупомордые боевики, а еще и экономика, связанная, естественно, с политикой. Современная организованная преступность – это широкомасштабный преступный бизнес, государство в государстве, а боевики, которых, как ни хватай, меньше не будет (благо народу в России много), – всего лишь стружка, расходный материал, образующийся, как уже ранее было сказано, от трения механизмов двух государственных систем – легальной и теневой…

В условиях «непонимания» этой проблемы «наверху» в правоохранительных органах будет оставаться все меньше энтузиастов, способных реально бороться с организованной преступностью, потому что за эту борьбу, не дающую немедленных победных показателей, они не получают ничего, кроме головной боли и выговоров.

По имеющейся конфиденциальной информации, «деловые круги» Петербурга с декабря 1994 г. стали предпринимать чрезвычайные меры для того, чтобы обеспечить выход на свободу Александра Малышева, Валерия Ледовских и других представителей «тамбовско-малышевского» сообщества.

В прокуратуре Петербурга была проведена реорганизация, очевидно, в целях усиления борьбы с бандитизмом и организованной преступностью. В результате такой «реорганизации» сокращен отдел, занимавшийся надзором за делами «малышевских», «тамбовских» и многих других. Прокурор, возглавлявший этот отдел, был выведен за штат, а позже и уволен.

Примерно в этот же период ряд депутатов Государственной думы, среди которых был и Александр Невзоров, направляют ходатайство в Генеральную прокуратуру с требованием рассмотреть дело незаконно содержащегося под стражей «коммерсанта» Александра Малышева. К этому добавить нечего. Обычно в такой обстановке уголовные дела начинают разваливаться…

Декабрь 1994 г.

Часть шестая.

Время великой легализации

Один мой знакомый, прошедший сложный жизненный путь и занимающий ныне довольно высокий пост в ФСБ, сказал мне летом 1995 г.: «Наши проблемы в том, что правила игры постоянно меняются – тот, кто еще вчера был однозначным преступником, сегодня может стать видным членом нового общества, хотя и „авторитет“, и деньги он добывал самым что ни на есть уголовным путем. Появились какие-то „неписаные“ правила, о которых правоохранительные органы должны „догадываться“, – а началось все это в эпоху „больших демократических перемен“ – народу громко крикнули: „Обогащайтесь“, а потом тихонько добавили – для некоторых: „Любым путем…“ Сегодня речь не идет о борьбе с организованной преступностью, правоохранительные органы ее могут пока лишь фиксировать, если быть до конца честным. Фиксировать и ждать, когда наступят другие времена. Потому что нынешнее время – это время великой легализации…»

Бандитско-депутатский роман

7 апреля 1995 г. примерно в 4 часа дня в Петербурге на Суворовском проспекте около кафе «Грета» три бандитских автомобиля блокировали машину, в которой находились сотрудники питерского РУОПа. Вспыхнула перестрелка, в результате которой от полученных ранений скончался офицер РУОПа, старший лейтенант милиции Владимир Троценко.

По оперативной информации, машину руоповцев обстреляли бандиты, входившие в так называемое «казанское» преступное сообщество – одно из самых сильных в Питере. Ответ РУОПа был страшен – в течение нескольких дней в городе проводились рейды в основном по так называемым местам концентрации преступных элементов, в ходе которых было задержано несколько сотен человек. Эта беспрецедентная по своим масштабам операция, конечно, получила широкий резонанс. На РУОП посыпались жалобы и упреки в необоснованных задержаниях и грубых, некорректных действиях сотрудников милиции. Сразу после праздника Победы в Петербургском Городском Собрании было решено заслушать руководство РУОПа и выслушать их ответы на поступающие жалобы (а жалобы эти, кстати говоря, шли с самых разных уровней, в том числе и из Государственной Думы). В ходе заслушивания руководства Санкт-Петербургского РУОПа нам удалось зацепиться за некую информацию, которая позволила провести свое расследование, давшее удивительные результаты.

Во время рейдов, проводимых руоповцами в барах, ресторанах и дискотеках, были задержаны несколько помощников депутата Государственной Думы Александра Валентиновича Филатова. Но казус состоял не в том, что помощники члена фракции ЛДПР в Госдуме посещают рестораны и дискотеки – на это, в конце концов, имеет право любой человек. Сотрудников милиции удивило, если не сказать поразило, то обстоятельство, что удостоверения помощников народного депутата предъявляли им люди хорошо знакомые. Причем знакомые настолько хорошо, что руоповцы сначала решили, что предъявляемые удостоверения поддельные. Однако, как явствует из письма депутата Филатова министру внутренних дел Ерину от 20 апреля N943/2 «все удостоверения помощников депутата оформлены и выданы отделом кадров Думы ФС РФ по установленным правилам после необходимых формальностей, связанных с режимом работы в государственных учреждениях». Далее господин Филатов выразил недоумение по поводу того, что его помощники были задержаны питерским РУОПом, который выполняет несвойственные ему функции политической охранки. Что же это за помощники депутата, ставшие объектами переписки с министром внутренних дел? Люди эти действительно примелькались в Петербурге: Михаил Иванович Глущенко – больше известен по прозвищу Хохол – помощник депутата Госдумы фракции ЛДПР Александра Филатова, сам является членом ЛДПР, состоит в должности советника по Санкт-Петербургу. Номер удостоверения 3344. Второй помощник этого же депутата – Баскаков Александр Жанович, ранее судимый, хорошо известный в «тамбовском» сообществе, номер удостоверения 3350 Третий помощник депутата Филатова, Андрей Алексеевич Рыбкин, один из знаменитых «братьев Рыбкиных», широко известный в бандитских кругах Петербурга, номер удостоверения 3355. Четвертый помощник – некто Севрюгой Олег Александрович, ранее судимый, проживает в городе Рязани, номер удостоверения 4039.

Согласитесь, такая странная ориентация в выборе своих помощников депутатом Государственной Думы не может не вызывать вопросов. Потому что ни один депутат к себе в помощники не берет человека с улицы. И вообще, когда человек себе подбирает команду, он, как правило, руководствуется старым принципом «любовь должна быть взаимной». Каждая сторона должна что-то получить. Достаточно понятно, что получили помощники депутата, перечисленные выше, – они подняли свою значимость, свой имидж, расширили круг своих возможностей. Что получает от такого союза депутат, можно только догадываться. Но бесспорно одно – подобный альянс дискредитирует власть и подрывает веру в нее у тех людей, которые эту власть избирали. Ни в одной цивилизованной стране мира депутат просто не мог бы позволить себе иметь помощниками людей, хорошо известных в кругах организованной преступности. Впрочем, наш депутатский корпус, пожалуй, уже ничем удивить не может.

2 февраля 1995 г. сотрудники милиции обнаружили неподалеку от подмосковной деревни Сарыбьево труп депутата Государственной Думы Сергея Скорочкина, члена фракции ЛДПР. В свое время Скорочкин приобрел известность после криминальной истории, случившейся 1 мая 1994 г., когда он застрелил некоего гражданина Ираклия Шанидзе. К уголовной ответственности Скорочкина привлечь не смогли, потому что он пользовался депутатской неприкосновенностью. По версии правоохранительных органов, Скорочкин был убит в результате криминальных разборок.

Еще раньше, 26 апреля 1994 г., выстрелом из ружья был убит депутат Государственной Думы Андрей Айдзердзис. Сотрудники правоохранительных органов считают, что убийство этого депутата также было следствием чисто бандитских разборок. Однако каждый раз, когда милиция или прокуратура пытается раскрутить какое-либо преступление и в ходе работы упирается в фигуру депутата, расследование практически заканчивается. Депутаты раз за разом голосуют за неизменность принципа депутатской неприкосновенности. По данным Генеральной прокуратуры, обнародованным весной 1995 г., каждый второй представитель депутатского корпуса России ушел от уголовной ответственности. Правоохранительные органы хотели бы задать ряд интересных вопросов 334 народным избранникам, почему реально к уголовной ответственности было привлечено из них лишь шестнадцать.

Да что депутаты, если даже рядом с президентом Ельциным 12 июня 1994 г. был замечен трижды судимый уголовный авторитет Владимир Податев по прозвищу Пудель (член комиссии по правам человека Общественной палаты при президенте Российской Федерации). Процесс альянса властей с авторитетами теневого государства в государстве принимает поистине лавинообразный характер. Помощником депутата Гвоздарева в Петербурге, например, является некий господин Ефимов Александр Евгеньевич, больше известный в определенных кругах Петербурга под кличкой Ефим. Депутату Невзорову помогает в нелегком законотворческом труде Руслан Артемьевич Коляк, которого многие помнят по его сравнительно недавней деятельности в гостинице «Пулковская». Может быть, мода такая у депутатов появилась? Не обходится и без курьезов, страшноватых, правда. 10 мая 1995 г. на проспекте Науки трое граждан попытались ограбить кооперативный ларек «Юнона», ранив продавщицу ножом в бедро и отобрав у нее тридцать тысяч рублей. Наряд милиции сумел задержать одного из троих, двое других скрылись. Задержанный оказался неким гражданином Беляевым Г. В., помощником депутата Государственной Думы Марычева. Так может не стоит тогда удивляться тому, что на самом деле все крики о борьбе с организованной преступностью и бандитизмом не более чем декларации, направленные просто на одурачивание избирателей? Может быть, не стоит удивляться тому, что до сих пор в нашей стране не то что не применяется, а даже не разработана единая антимафиозная политика, которая должна быть направлена на борьбу с лидерами организованной преступности? Именно так действуют во всем цивилизованном мире: сильно и жестко бьют по верхушке мафии, разрушая ее экономические и политические связи и гораздо более мягко относятся к низовому звену, оставляя им шанс на исправление и сотрудничество с правоохранительными органами. У нас все наоборот: по верхушке не бьет никто, хаотические удары правоохранительных органов направлены лишь по низовому звену. Какой это может принести результат? Те рядовые бандиты, которые дойдут до суда и попадут в зону, вряд ли вернутся оттуда нормальными людьми, и путь для них будет открыт только один – обратно в банды. А на момент, пока они сидят в лагерях, им на замену будут рекрутироваться новые «быки». Таким образом, сегодня наше государство само занимается тем, что объективно расширяет базу бандитских человеческих ресурсов…

И вот еще что интересно: если вернуться к помощникам депутата Филатова – Глущенко, Баскакову, Севрюгину и Рыбкину, то в настоящее время все запросы о них (так называемые усовки) проходят чистыми, без пометок о судимостях. Говорят, что это стало возможным благодаря мудрому распоряжению министра внутренних дел о том, что эти сведения после определенного времени должны из компьютеров убираться…

Ходят слухи, что в скором времени на повестку Государственной Думы вновь будет вынесен вопрос о пересмотре границ принципа депутатской неприкосновенности. Результаты голосования по этому вопросу вряд ли кого удивят. Родина моя, куда же ты катишься?…

Не дает ответа…

Май-июнь 1995 г.

Послесловие к судебному процессу

День 12 сентября 1995 г. наверняка войдет в историю российского судебного производства. В этот день петербургский судья Петр Холодов огласил приговор по знаменитому делу Малышева и его компаньонов. Время рассудит, будет ли эта дата позорной в истории судебной практики или, наоборот, навеки станет подтверждением того, что наш суд самый гуманный и справедливый.

Из досье: Малышев Александр Иванович, 1958 года рождения, русский, разведенный, неработающий (в день задержания на вопрос: "Где работаешь? ", ответил: «Вообще не работаю». На вопрос «Откуда берешь деньги для существования», дал ответ: «В карты выигрываю, и добрые люди дают». На просьбу назвать имена этих «добрых людей» отреагировал с юмором: «А они все безымянные»). Прописан в городе Пушкине на Красноармейской улице. Реально на момент задержания проживал в двух номерах гостиницы «Пулковская». Дважды судим – в 1977 г. за умышленное убийство, в 1984 – за неосторожное.

12 сентября 1995 г. суд приговорил Малышева Александра Ивановича к двум с половиной годам лишения свободы за незаконное хранение оружия и освободил под аплодисменты адвокатов прямо в зале суда (с учетом уже отбытого в ходе предварительного следствия заключения). Владислав Кирпичев, бывший вор в законе и правая рука Малышева, был оправдан вчистую.

Итак, решение суда состоялось, и любая попытка оспорить его будет напоминать плевок против ветра. То, что случилось, некоторыми средствами массовой информации подавалось как торжество Справедливости и Закона. Другими – как сокрушительное поражение правоприменительной системы.

Любое поражение, однако, может обернуться победой, если из него извлечь правильные выводы. Дело Малышева объективно высветило абсолютную неготовность государства к процессам над крупными структурами организованной преступности. В чем именно заключается эта неспособность?

Напомним, что из привлекавшихся по делу Малышева и Ко 34 человек, до суда дошли только 23. Сказалась новая практика российского суда – выпускать под залог или под подписку о невыезде обвиняемых. В деле Малышева такая практика стала настоящим бичом для следствия. Так, одного из ближайших подельников Малышева Владислава Кирпичева – бывшего вора в законе по кличке Кирпич, отсидевшего более 30 лет своей жизни по тюрьмам и лагерям, – суд отпускал под подписку о невыезде трижды; милиция с упорством параноиков его задерживала, а суд с тем же упорством освобождал.

Из досье: Кирпичев Владислав Владимирович, 1937 года рождения, ленинградец, первый срок получил в 1954 г. – за кражу приговорен к 4 годам лишения свободы. В 1955 г. приговорен к 6 годам лишения свободы. В 1960 г. приговорен к 5 годам лишения свободы. В 1965 г. приговорен к 5 годам лишения свободы. В 1972 г. приговорен к 7 годам лишения свободы с конфискацией. С 1972 по 1990 г. находился в различных тюремных психиатрических клиниках. В августе 1990 г. арестован по подозрению в совершении квартирной кражи. В июне 1991 арестован по обвинению в вымогательстве. В октябре 1992 г. арестован по обвинению в вымогательстве.

С начала 90-х годов Кирпичев становится «видным коммерсантом», вице-президентом многих коммерческих фирм.

Освобождения под подписку не всем, правда, пошли впрок – четверо выпущенных «благонадежных» граждан были убиты до суда в ходе бандитских разборок. Несколько бросились в бега – в частности Ришат Рахматулин, мастер спорта по боксу (ранее судимый за убийство), за освобождение которого ходатайствовали Ассоциация боксеров Санкт-Петербурга, Российская ассоциация французского бокса, кооператив «Тонус» и администрация тюрьмы. Другой серьезный фигурант малышевского дела Андрей Берлин вскоре после освобождения под подписку о невыезде был похищен конкурирующей группировкой и посажен в подвал с мешком на голове и наручниками на руках. Забавно, что освобождали его из плена те же самые опера, которые до этого Берлина задерживали. Позже он всплыл в Германии, где был задержан немецкой полицией по подозрению в мошенничестве и посажен в тюрьму Моабит…

(Нет, все-таки интересно. Из каких внутренних убеждений и каких критериев положительной оценки личности исходили судьи, выпуская из тюрьмы под подписки о невыезде таких славных парней, как Кирпичев и Рахматулин.)

Можно говорить что угодно, но такое «гуманное» отношение суда к людям, обвиняемым в бандитизме, не могло не воздействовать на свидетелей по делу Малышева. Стоит ли удивляться тому, что практически все свидетели на суде отказались от показаний, даваемых ранее в ходе предварительного следствия. Есть ли у кого-то моральное право осуждать этих людей?

В нашей стране программа защиты свидетелей отсутствует и ни о каком «изменении личности и места жительства» речи быть не может. В лучшем случае – выделяют пару омоновцев для сопровождения на несколько недель. А дальше – живи, как знаешь. Или не живи совсем – твои проблемы. Между прочим, в ходе процесса два главных свидетеля по Владиславу Кирпичеву пропали без вести. Может быть, это, конечно, просто совпадение, но какое-то оно совсем уж нехорошее. Любопытная деталь – во время процесса некоторым свидетелям повестки в суд доставлял сам Кирпич, «выполняя поручение судьи». И еще о свидетелях: во многих странах есть надежные законодательные инструменты для расширения свидетельской базы. В Штатах, в частности, существует знаменитый «пакет Рико», согласно которому член организованной преступной группы, согласившийся дать показания на подельников и главарей, входит как бы в сделку с государством и становится свидетелем, подпадая под федеральную программу защиты свидетелей. У нас же в следственной практике бытует горькая шутка: «Чистосердечное признание облегчает душу и удлиняет срок». Смешно ждать от людей того, чтобы они во имя каких-то далеких и мифических государственных интересов действовали во вред самим же себе. Но у нас до сих пор ставка делается на каких-то полусумасшедших энтузиастов.

По оценке специалистов для обеспечения процесса, подобного процессу Малышева, необходимо было бы не менее тридцати оперов (что на сегодняшний день, конечно, представляется полной утопией), занимавшихся бы только этим конкретным делом и больше ничем. РУОПы, входя в структуры МВД на местах, вынуждены ориентироваться на показатели в борьбе с преступностью и строят свою работу, исходя из этих показателей. Это, безусловно, странная практика. Никому ведь не приходит в голову сравнивать по показателям работу гинеколога и стоматолога?… Деятельность структуры, занимающейся борьбой с организованной преступностью и особенно ее лидерами, оказывается заблокированной Его Величеством Показателем. К сожалению, по сложившейся традиции те, кто сегодня в России занимаются вопросами организованной преступности и ее лидерами, как правило, оказываются в положении крайних. (Классическим примером этого тезиса стало знаменитое дело Акопа Юзбашева, банда которого была задержана в июне 1993 г. под Москвой. Тогда на даче Юзбашева было задержано более двух десятков бандитов, изъято восемь автоматов, снайперская винтовка, более десятка гранат, тротиловые шашки. Некоторые из изъятых стволов, по утверждению специалистов из ФБР, находились в то время исключительно на вооружении натовских спецслужб. Итог дела Юзбашева для современной России представляется абсолютно закономерным – разрабатывавший его бывший начальник отдела по борьбе с лидерами преступной среды Управления по борьбе с организованной преступностью МВД России Дмитрий Медведев отправлен на пенсию, а Акоп Юзбашев, до недавнего времени скрывавшийся в Израиле, вернулся на родину.)

В правоохранительных органах в последнее время стали панически бояться громких, так называемых «резонансных», дел и процессов. Слишком часто и по абсолютно понятным всем причинам расследования заходят в тупик. Такая практика, сложившаяся в нашей стране, заставляет многих нормальных следователей, изначально не верящих в то, что им дадут довести дело до конца, работать не на результат, а на то, чтобы «прикрыть бумагами задницу», – мол, у меня формально все нормально… Осуждать их за такую манеру работы – это все равно что требовать от кого-то мученичества и подвижничества, а также самоистязаний и постоянного поста, будучи самому сытым и довольным.

В деле Малышева сыщики так просили высокое начальство дать им работать «по экономике», просили, умоляли, требовали, а в это время у офисов различных фирм на Каменном острове, входивших в малышевскую империю (в бандитских кругах Питера эти офисы на Каменном называют «Архипелагом»), три дня горели костры – там жгли бумаги…

На процессе Малышева было много непонятного и в чем-то даже сенсационного. Чего стоит, например, хотя бы одно только заявление прокурора Яковлева о том, что подсудимые брали на себя некие функции государства (в частности, арбитражных органов) и выполняли их с успехом для своих карманов. (Заметим, что характерной чертой любой мафиозной организации является как раз взятие на себя различных государственных функций.) В тот день выступление прокурора Яковлева стало настоящей сенсацией… После его речи адвокат Кирпичева госпожа Волосова заметила: «Нам теперь и говорить-то почти нечего».

Даже когда у Малышева отпали на суде все пункты обвинения, кроме незаконного хранения оружия, многих удивила мягкость приговора. Статья 218 УК РФ предусматривает наказание в виде лишения свободы на срок до пяти лет. Малышев получил два с половиной – очевидно, с учетом своей незапятнанной репутации. (Шутки в сторону – разве стали бы за человека с сомнительным прошлым ходатайствовать видные депутаты Государственной Думы? А за Малышева стали.)

Итак, суд закончился, но вопросы по делу Малышева остаются. Скорее всего, на них в ближайшее время не будет дано ответа, и это – объективная закономерность.

В нашей стране правоохранительная система – это всего лишь часть государства. А государство закрывает глаза, на то, что за совершенные преступления не присуждается адекватное наказание. Что Малышев? В октябре 1993 г. в Москве были убиты сотни людей, но никто, никто не понес наказания. Чего уж тут удивляться?

Октябрь 1995 г.

Время великой легализации

1995 г. стал для питерского преступного мира по-настоящему «рубежным» годом – годом «великой легализации». В полной мере это высветилось в ходе пропагандистской кампании перед состоявшимися 17 декабря 1995 г. выборами в Госдуму, о которой один известный политик сказал так. «Дума может превратиться в прибежище для уголовников». Похоже, он не ошибся…

…Судя по посиневшим от холода лицам, эти двое поджидали меня у петербургского Дома печати уже давно – парень и девушка лет девятнадцати-двадцати, не больше. Видимо, моральное лидерство в этой паре принадлежало девушке, по крайней мере, разговор начала она.

– Вы в «Комсомольской правде» работаете? У нас к вам вот какое дело. Мы – «ларечники», вернее, мы – студенты, но у нас есть свой ларек, – она обернулась к своему спутнику, словно ища поддержки. Парень кивнул, и девушка продолжила:

– Вам не надо объяснять, что такое «крыша»?… Очень хорошо. Так вот, наша «крыша» второй раз снимает с нас по 550 долларов. Нет, вы не подумайте, что это какой-то наезд, у нас с «крышей» очень хорошие отношения, тем более что там парень, который наш институт закончил. Мы всегда жили очень мирно, никаких проблем не было. А в этот раз им самим даже неловко было деньги с нас снимать. Они говорят, что все это идет на предвыборную кампанию…

– Предвыборную кампанию кого?

Девушка снова оглянулась на парня и затараторила:

– У нас в округе есть независимый депутат… «Крыша» говорит, что это деньги для него. У него самого денег никаких нет, он не коммерсант. Это не только с нас снимали, а со всех ларьков в округе. Мы подсчитали, деньги сумасшедшие получаются – больше ста тысяч долларов уже собрали.

– Как фамилия этого кандидата в депутаты?

В разговор вступил молчавший до сих пор парень:

– Извините, но никаких фамилий мы называть не будем, – вы понимаете почему.

– А что тогда вы хотите от «Комсомолки»?

Парень пожал плечами:

– Не знаю. Может, вы какое-то расследование журналистское проведете. Мы сами за другого кандидата голосовать будем. Только думаем, что победит все равно тот, для которого с нас деньги снимали. А к вам мы просто решили для очистки совести прийти. Противно это все. А может, мы вообще на выборы не пойдем.

Парень решительно взял девушку за руку, и через мгновение они скрылись в толпе…

Никто сегодня точно не скажет, сколько стоит избирательная компания в нашей бедной стране. Эксперты называют различные суммы от сотен тысяч долларов до миллионов. Вычислить реальные цифры трудно, а может быть, даже и невозможно, потому что очень важную часть в суммах, которые тратят на предвыборную гонку самые разные блоки и объединения, составляет никем не контролируемый «черный нал». Он уходит прежде всего в средства массовой информации, и не на прямую рекламу, а на так называемую косвенную или скрытую. Масштабы этого явления переоценить трудно. Главный редактор самой крупной в Петербурге газеты «Санкт-Петербургские ведомости» Олег Кузин на вопрос о «черном нале» в избирательной кампании только рассмеялся:

– Предлагают и еще как, – все кому не лень. Кандидаты самых разных мастей и ориентации. Причем такие ходы находят, – романы можно писать. И друзей детства выискивают, и родственников, и справа и слева, и сверху и снизу пытаются нажать… Мне еще немного легче приходится, чем коллегам, потому что моя газета – государственная. Мы и так отдали 20 полос бесплатно для печатания биографий кандидатов. А в остальной прессе просто кошмар какой-то творится. Я же все-таки профессионал – умею читать и то, что между строк написано, и деньги, которые за строчками стоят, тоже считать умею…

Масштабы «черного нала» удручают. Ведь что такое «черный нал» – это нигде официально не зарегистрированные суммы наличности, которых как бы нет. Как правило, происхождение такого «нала» либо откровенно криминальное, либо полукриминальное, например, это могут быть деньги, утаенные от налоговой инспекции. В налоговой полиции Петербурга вопрос о «черном нале» в избирательной кампании 1995 г. вызвал тяжелые вздохи. А начальник пресс-центра дал такой комментарий:

– Мы, конечно, слышали о таком явлении, но поймите нас правильно, – мы слишком много и долго говорили о своей деполитизации, поэтому работать направленно по каким-то избирательным блокам и объединениям, оперирующим «черным налом», мы не можем. Это мгновенно обострит и без того накаленную политическую ситуацию. А в принципе «черным налом» мы занимаемся. В том числе и в очень крупных фирмах.

Не стоит недооценивать опасность, заключенную в «черном нале» избирательной кампании. Люди, которые придут к власти на волне мутных денег невнятного происхождения, никогда уже не будут свободными сами, а следовательно, не смогут защитить законодательно свободу как общества в целом, так и отдельных его граждан. Вложенные деньги положено отрабатывать…

Ситуацию комментирует лидер одной из петербургских преступных группировок (по понятным причинам он пожелал, чтобы его имя не упоминалось):

– Лично я не настолько богат, чтобы поддерживать какую-либо партию или движение, да мне это и не нужно. У меня есть один знакомый депутат, которому я время от времени помогаю. И этого вполне достаточно для моих личных нужд. Но, как ты понимаешь, я не самый верхний уровень, я отстегиваю в общак, а куда идут деньги оттуда, я могу только догадываться, но догадки свои предпочитаю держать при себе. Что касается истории, которую ты рассказал об этих «обиженных» ларечниках, то она достаточно реальна. В Питере сейчас вообще денег нет, поэтому все и скребут по сусекам. Хотя, конечно, не факт, что те деньги пойдут на избирательную кампанию. Братва могла и скрысятить под шумок. Вообще, не надо этих депутатов переоценивать. Толку от них не так уж и много – как от общественного адвоката. Вот, моего возьми, например. Реальной помощи кот наплакал, а денег жрет немерено. Но сейчас это вроде как «по понятиям» стало. Типа моды такой у пацанов. У нас ведь все по «темам» идет. Раньше «тема» была – справки из психдиспансера для ментовки, а теперь – ксивы помощников депутатов. Показывают все друг другу – у кого круче. С другой стороны, а что плохого, если и наши интересы кто-то в парламенте будет представлять? Это справедливо, потому что парламент-то народный, а мы тоже народ.

То, что новая Дума будет криминализирована еще больше, чем предыдущая, похоже, ни у кого сомнений не вызывало. А стало быть, она сможет легко побить жутковатый рекорд нынешней Думы – пять депутатских трупов за два с небольшим года работы. Разборки среди тех, кого выберут, неминуемы. Но еще более крутые разборки уже сейчас можно спрогнозировать в отношении тех, кто в парламент не пройдет. Деньги-то вложены, причем деньги немалые. И если та «лошадка», на которую была сделана ставка, придет к финишу среди аутсайдеров, значит, деньги выброшены на ветер. А в среде организованной преступности деньги считать умеют и за «попадалово» всегда спрашивают. Так что избирательная гонка-95 шла не только за власть, но и за жизнь.

Ситуацию комментирует офицер ФСБ (по понятным причинам он просил не называть своего имени):

– Лично меня что больше всего задевает, – когда начнутся эти разборки и убийства, спрашивать опять будут с нас – почему, мол, не доглядели и не предотвратили. А как, интересно, нам доглядеть и предусмотреть, если у депутатов и кандидатов в депутаты статус неприкосновенности и разрабатывать их мы не имеем права? Из пяти погибших депутатов нынешней Думы двое точно были убиты в ходе мафиозных разборок, – и никакой неожиданностью это для нас не было. Как мы, скажи на милость, сможем предотвращать, если те, кто придут в Думу, пользуясь поддержкой криминальных кругов, будут нам все время врать? Предположим мы, имея оперативную информацию о том, что какому-либо депутату грозит опасность, начнем задавать ему неприятные вопросы, – он будет давать такие ответы, чтобы специально отвести нас в сторону. А потом очередной труп, а виноватые вроде как мы. Комедия какая-то получается, ей-богу.

В ходе избирательной кампании 1995 г. никто никого не схватил за руку, в которой был зажат «черный нал». Ну, а те, кто прошли в парламент, будут хвастаться друг перед другом – у кого «крыша» круче. В конце концов, Дума представленными в ней депутатами всего лишь отразит реальное состояние общества.

Ситуацию комментирует офицер Регионального управления по борьбе с организованной преступностью (по понятным причинам просил не называть свое имя);

– Знаете, когда я в первый раз услышал про «депутатские крыши»? Два года назад, в 1993 г. И поскольку с тех времен не было сделано ничего для того, чтобы хоть как-то остановить экспансию организованной преступности, то сейчас депутат без «крыши» – это уже редкость. Его можно в Красную книгу заносить. Информации-то оперативной у нас много, да вот реализовать ее становится все сложнее и сложнее. Если мы настоящих бандитов ловим, сажаем в тюрьму, а суд их потом фактически выпускает – это тех бандитов, на которых просто клейма негде ставить, – то уж с депутатами, как говорится, сами понимаете. В отношении новой Думы у меня никаких иллюзий нет. Сейчас уже редко можно встретить мало-мальски серьезного бандита без своего «карманного» депутата…

* * *

Накануне предвыборной кампании 1995 г. Владимир Жириновский неоднократно заявлял, что ЛДПР – самая чистая партия, в которой нет тех, кто сидел в тюрьмах или психушках.

Владимир Вольфович, которого, кстати, в течение всего 1995 г. неоднократно видели в странных местах и странных компаниях, явно покривил душой, либо добросовестно заблуждался [96] относительно биографий некоторых из своих сподвижников. В федеральном списке кандидатов в депутаты Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации, выдвинутом избирательным объединением «Либерально-демократическая партия России», есть имена людей, хорошо известных не только в Петербурге, где они живут, но и за его пределами.

За номером семь в «основном списке» значился Монастырский Михаил Львович, директор Санкт-Петербургской Северо-Западной строительной кампании. За номером четыре (по Ленинградской области) проходил Михаил Иванович Глушенко, вице-президент Петербургской ассоциации ветеранов бокса. По 206-му Адмиралтейскому округу от ЛДПР баллотировался председатель профсоюза «Правда» Кирилл Иванович Садчиков.

Биографии этих господ не просто интересны, а даже экзотичны – возможно, и господину Жириновскому что-то покажется в них новым и важным.

Что касается Михаила Львовича Монастырского, то о нем достаточно подробно рассказывал мне летом 1992 г. умиравший от рака легких в тюремной больнице Юрий Васильевич Алексеев – вор в законе, известный под кличкой «Горбатый» (см, часть «Воровской венец», главу «Горбатый»). Неоднократно судимый господин Монастырский, как видно, оказался очень прозорливым и дальновидным человеком, поддерживая еще в самом начале 90-х годов не имевшего тогда значительного политического веса Жириновского.

Михаил Глушенко также фигурировал в рассказах Горбатого. Юрий Васильевич консультировал этого человека, одного из лидеров «тамбовской» группировки, в криминальном мире известного под погонялом «Хохол» или «Тренер». К информации о Хохле, изложенной в частях «Воровской венец» и «Загадка призрачного бандитизма», стоит, пожалуй, прибавить еще немного: в 1978 г. Михаил Иванович был судим в Казахстане по статье 101 часть 3 УК КССР (изнасилование), после прекращения уголовного дела в связи с психическим заболеванием был направлен в специальную психбольницу, где пробыл четыре года. Привлекался к ответственности в начале 90-х годов за незаконное ношение оружия. Дело было, правда, тогда передано в товарищеский суд…

В партии Жириновского Глущенко оказался на ответственной должности советника по Санкт-Петербургу, возможно, именно его боксерское прошлое так привлекло Владимира Вольфовича – с Глущенко у ЛДПР резко повышаются шансы на победу в разборках с политическими оппонентами. (Сам-то Владимир Вольфович, как известно, нокаутирующим ударом не обладает – ни с Немцовым совладать не смог, ни с Евгенией Тишковской. А вызов, посланный ему Борисом Федоровым – сразиться на боксерском ринге, – Жириновский и вовсе проигнорировал.) Любопытный факт: буквально накануне выборов, состоявшихся 17 декабря 1995 г., группа питерских журналистов из «Телевизионной Службы Безопасности» решила отснять на видеокамеру особняк Михаила Ивановича. Съемки эти чуть было не закончились для журналистов очень печально – на них с самыми серьезными намерениями «наехали» пятеро граждан с характерной наружностью. Журналистов выручил лишь проезжавший мимо наряд РУОП.

Кирилл Иванович Садчиков также хорошо знаком правоохранительным органам, авторитетом и известностью он пользуется и среди «тамбовцев». В 1990 г. его задержал наряд патрульно-постовой службы Ленинского РУВД. При этом у гражданина Садчикова был изъят самодельный пистолет и спичечный коробок с марихуаной. Вследствие нарушений УПК, допущенных при изъятии наркотика, обвинение по статье 224 ему не предъявлялось. В конце 1990 г. на территории автомагазина на Кубинской улице произошла разборка между двумя преступными группировками. Ходили слухи, что одну из группировок тогда возглавлял Кирилл Иванович. В ходе столкновения два человека из «конкурирующей» фирмы получили ножевые ранения, один погиб. По мнению следствия, ножевые ранения наносил опять же Садчиков, однако уголовное дело было приостановлено прокуратурой Петербурга. В отношении Садчикова было вынесено постановление о прекращении уголовного преследования за недоказанностью вины. Летом 1991 г. Садчиков вместе со своим братом были задержаны сотрудниками Фрунзенского РУВД по подозрению в совершении грабежа на авторынке на улице Салова. Наконец, летом того же года Кирилл Иванович вместе с еще одним гражданином был задержан милицией в микроавтобусе с эстонскими номерами, ранее угнанном из Швеции. В микроавтобусе были обнаружены обрез автомата ППШ с глушителем, пистолет ЧЗТ и револьвер системы «наган».

Вполне возможно, что изложенные выше подробности из жизни «политических деятелей» от ЛДПР сейчас, наверное, многими уже не будут рассматриваться как компрометирующая информация. Может быть, как раз наоборот, именно эта информация помогает жириновцам находить своего избирателя. В конце концов, каждый народ достоин своего правительства. И своего парламента.

* * *

P.S. 9 декабря 1995 г. в Петербурге в результате автомобильного столкновения погиб депутат Государственной Думы, лидер Христианско-демократического союза Виталий Савицкий, став пятым по счету депутатом Думы нынешнего созыва, умершим не своей смертью.

Виталий Савицкий участвовал и в нынешней предвыборной гонке, вечером в субботу он возвращался домой после выступления на радио вместе со своей помощницей Еленой Морозовой. Депутат с помощницей ехали на служебной «Волге», приписанной к гаражу мэрии (так называемому «конвейеру» – машины в этом гараже заказываются депутатами по мере необходимости, шоферы и автомобили могут быть каждый раз разные). В этот раз за рулем находился опытный, 56-летний водитель с двадцатилетним стажем. Следуя по Свердловской набережной, машина, в которой находился Савицкий, сделала попытку свернуть налево на Феодосийскую улицу, но в этот момент в правую переднюю дверцу «Волги» врезался трехсотый «мерседес», которым управлял сотрудник охранного предприятия «Балтик-эскорт». Савицкий умер на месте происшествия, не приходя в сознание, его помощница и водитель были доставлены в больницу. Милицию и врачей вызвал водитель «мерседеса», который, как и его спутница, не пострадал при аварии. Хозяин «мерседеса» с места происшествия не скрывался. Сначала никто из помощников и коллег Савицкого не выдвигал версию о заказном убийстве, полагая, что гибель депутата произошла в результате несчастного случая. Однако 12 декабря, в день похорон Савицкого (депутата похоронили на Никольском кладбище Александро-Невской Лавры), его соратник по партии Игорь Потапов сделал заявление, мгновенно растиражированное главными телекомпаниями страны. В этом заявлении говорилось о том, что ряд странных обстоятельств заставляет предположить, что Виталий Савицкий мог пасть жертвой «террористического убийства». Христианские демократы намерены привлечь к расследованию трагического инцидента независимых экспертов. Что же это за странные обстоятельства, заставившие коллег погибшего депутата изменить первоначальное мнение?

Во-первых, говорилось о том, что водитель служебной «Волги» по необъяснимым причинам нарушил правила, сделав левый поворот через двойную сплошную линию. Во-вторых, коллеги Савицкого рассказали, что покойного уже обстреливали в Челябинске, куда он ездил во время избирательной кампании. В-третьих, стало известно, что 13 декабря Виталий Савицкий должен был встретиться с одним известным петербургским журналистом и передать ему некие материалы, которые могли скомпрометировать кое-кого из соперников погибшего по предвыборной гонке. Ну и, наконец, в-четвертых, за рулем злополучного «мерседеса» сидел не просто сотрудник охранной фирмы, а хорошо известный в определенных кругах Петербурга Александр Иванович Ткаченко – обычно информированные эксперты, услышав это имя, понимающе кивают и начинают говорить о «пермской» группировке, одной из самых сильных в городе на Неве, ориентированной на авторитетных воров, таких как Якутенок и Макар. Все это, плюс то, что Савицкий всегда считался активным борцом с разными сектами, заполонившими Россию, действительно может заставить задуматься. Однако в нынешней истеричной предвыборной обстановке вполне может сложиться ситуация, когда в темной комнате начнут активно искать отсутствующую напрочь черную кошку.

Да, действительно, водитель «Волги» грубо нарушил правила, однако ничего необъяснимого в этом не было – в том месте Свердловской набережной, при повороте на Феодосийскую, правила нарушаются десятки раз на дню, если поблизости нет «гаишников». Это знает любой автолюбитель, пользующийся этим маршрутом. К тому же на момент аварии было уже темно, двойную сплошную полосу не было видно под грязным снегом. От злополучного поворота до ближайшего светофора достаточно далеко, и встречные машины могут набрать вполне приличную скорость. Водитель гаража мэрии, скорее всего, просто торопился. Против версии теракта говорит, кстати, и именно то обстоятельство, что в «мерседесе» сидел такой серьезный человек, как Ткаченко, да еще не один, а с барышней. К заказным ликвидациям обычно привлекают менее известных людей, да и рассчитать время под такой ювелирно-точный боковой удар под силу разве что киношным суперменам уровня Рэмбо, Джеймса Бонда или Бэтмэна.

Что касается компромата, который Савицкий якобы собирался 13 декабря передать журналисту питерской газеты, то его значение не переоценивает даже сам журналист.

Скорбь и горе коллег Савицкого понятны и вызывают уважение, но их заявление в этих обстоятельствах заставляет почему-то вспомнить и о том, что в предвыборной гонке многие претенденты на депутатские кресла пытаются набрать популярность, изображая себя жертвами мафиозных преследований (раньше беспроигрышной темой было преследование со стороны КГБ и партийных структур).

Мафия у нас в стране действительно есть, с этим никто не спорит. Но трагедии, в которых эта самая мафия, как бы это помягче выразиться, «не при делах», в России еще случаются…

Декабрь 1995 г.

Бандитские итоги-95

В 1995 г. преступные сообщества и группировки Петербурга жили полнокровной, насыщенной жизнью, мало обращая внимание на уже даже не смешные заверения властей об «активизации решительной борьбы с организованной преступностью». По данным ГУВД Санкт-Петербурга только за 10 месяцев 1995 г. было зарегистрировано более пятисот преступлений с применением огнестрельного оружия и взрывчатки и более восьмисот умышленных убийств. И не будем обманываться этими цифрами. Далеко не все выстрелы регистрируются милицией, а многие жертвы бандитских разборок лежат не найденными в болотах и озерах ленинградской области, под асфальтом на трассах и в других укромных местах, числясь пропавшими без вести. Точное их число не знает никто, но о размахе бизнеса заказных ликвидации в городе можно судить, например, по такому любопытному факту: несколько информированных источников на полном серьезе говорили о том, что в Петербурге появился некий Диспетчер, у которого при желании по телефону можно заказать киллера…

С 1995 г. Питер занимает особое место в жизни российской организованной преступности. В кругах авторитетных экспертов стали поговаривать о том, что вскоре город на Неве может стать своеобразной столицей преступного мира. Этой тенденции способствуют два обстоятельства – близость границ («у нас рядом Чухня и прибалты-рыбоеды») и возможность делать «быстрые деньги». Нет, конечно, никто не собирается оспаривать заслуги Москвы в нелегком деле развития отечественных мафиозных структур, но именно в 1995 г. московские банды начали в массовом порядке «прокручивать» свои деньги именно через Питер. Преступные диаспоры этих двух городов стали все теснее замыкаться друг на друга, как Одесса-мама и Ростов-папа в свое время.

Самой выгодной «темой», на которой преступные сообщества Петербурга в 1995 г. делали свой нелегкий бизнес, стала торговля наркотиками. И это весьма показательно, потому что еще в конце 1994 г. приоритет отдавался освоению торговли энергоносителями, а до этого – цветными металлами. Динамичность смены приоритетов в среде организованной преступности – один из главных показателей ее гигантского потенциала.

В бандитском Петербурге конца 1995 г., по мнению экспертов, бесспорное первое место занимало «казанское» преступное сообщество, возглавляемое Мартином, Айратом, Равилем Одноглазым и другими известными лидерами. Марат Абдурахманов, по прозвищу Мартин, был, кстати, арестован в конце 1994 г., но под занавес года 1995-го освобожден нашим самым гуманным в мире судом, который переквалифицировал ему обвинение со статьи 77 УК РФ (бандитизм) на статью 200 УК РФ (самоуправство) – несмотря на то что прокурор, поддерживавший обвинение, требовал для Мартина девять лет лишения свободы. С «казанцами» вообще произошла любопытная история – в апреле 1995 г. у них вышло столкновение с сотрудниками РУОПа, в результате которого один офицер милиции погиб, а двое получили ранения. РУОП в ответ поставил «на уши» весь город, задержав в разных ресторанах и дискотеках несколько сотен (!!!) бритых граждан, что дало повод многим питерским СМИ протрубить о «конце казанского ханства». Однако победные реляции о том, что «казанцы» разгромлены и ликвидированы, оказались, мягко говоря, преувеличены – почти все задержанные уже через несколько дней гуляли на свободе. «Казанские» не сдали ни одной из своих многочисленных позиций и в 1995 г. имели главную долю в сладком кокаиновом пироге Питера. Кроме того, они активно работали в банковской сфере, имели интересы в торговле энергоносителями и, конечно, не чурались традиционных отраслей – рэкета, контроля над игробизнесом, проституцией и т.д.

В затылок «казанцам» дышали знаменитые «тамбовцы», которые еще совсем недавно были самым сильным преступным сообществом Петербурга. Однако с весны 1994 г. пошел планомерный отстрел членов этой организации – никто не понес таких тяжелых потерь, как «тамбовцы» – в 1994 г. погибли Лобов, Косов, Сергеев, Альберт, чудом выжил после покушения и был вынужден уехать за кордон Кумарин, пули и ножи киллеров косили «тамбовцев» десятками. В 1995 г. эта невеселая тенденция продолжилась – летом наемные убийцы расстреляли сначала Юрия Пуджу, а потом суперлидера и мозг «тамбовской» организации Николая Гавриленкова, больше известного под прозвищем Степаныч. Осенью пули настигли Михаила Бравве. (Бравве умер уже в больнице, когда появились шансы на его выздоровление. «Тамбовцы» провели целое расследование обстоятельств покушения на «Бравика» – результаты его подтвердили непричастность к этому делу одного из «своих», на которого первоначально грешили.) А в конце декабря 1995 г. была зарегистрирована попытка ликвидировать Валерия Ледовских, – Бабуина спас лишь тяжелый бронежилет, в котором он передвигался по городу. Потери же среди рядовых бойцов даже никто не считал… Кроме того, группировка была обескровлена многочисленными арестами лидеров среднего и высшего звена, таких как Ледовских (Бабуин), Мерин, Спартак, Степа Ульяновский, Юра Всеволожский. Арестованные, правда, через некоторое время, как правило, оказывались на свободе, но даже кратковременная тюремная нервотрепка дезорганизовала работу многих звеньев сообщества.

(Кстати говоря, со сменой «лидера» в Питере некоторые эксперты связывают череду непонятных убийств и смертей ряда официальных должностных лиц. Летом 1995 г. были арестованы несколько высокопоставленных чиновников Управления таможни, а потом в Турции при загадочных обстоятельствах умер и руководитель таможни Бобков, квартиру которого, между прочим, пытались взорвать еще год назад. 2 октября пули наемного убийцы оборвали жизнь Председателя Балтийского морского пароходства Лущинского. Версий вокруг этих и других смертей было достаточно, но очень многие информированные наблюдатели сходились на том, что и таможня, и БМП безусловно попадали в сферу самого пристального внимания прорубающего окна на Запад отечественного организованного криминалитета.)

В довершение всех бед организация «Тамбовцев» раскололась на четыре направления: вокруг Валерия Ледовских (обвиняемого в бандитизме и по сложившейся уже замечательной традиции выпущенного на свободу судом под подписку о невыезде) сконсолидировалась «старая гвардия». Вася Брянский (бывший Пластилин, известный в свое время как «старший» по контролю за проститутками в гостинице «Москва») собрал вокруг себя молодежь, предпочитающую живую работу с людьми (разборки, разводки, рэкет), люди Боба Кемеровского начали решать вопросы, связанные с наркотой, а команда Степы Ульяновского, тяготея в принципе к Ледовских, занималась всем понемногу – давала крыши, контролировала оптовые поставки леса… Общий лидер «тамбовских» – Владимир Кумарин – по-прежнему находился за границей, курсируя между Швейцарией и Германией. Говорят, что после неудавшегося на него покушения летом 1994 г., когда Кум потерял руку и почти месяц пролежал в коме, он стал каким-то странным и не всегда адекватным – чуть что начинал кричать, нервничать, отдавать приказы на ликвидации… Некоторые соратники перестали его понимать и поэтому не торопились выполнять слишком «крутые» распоряжения.

12 сентября 1995 г. свою большую победу отпраздновали те, кого в городе по традиции продолжают называть «малышевскими» – в этот день суд освободил из-под стражи арестованного б октября 1992 г. Александра Ивановича Малышева и снял обвинение с ближайшего его соратника, бывшего вора в законе Владислава Кирпичева, который сейчас активно дает интервью журналистам в своем трехэтажном особняке с оранжереями и антиквариатом. Справедливости ради следует отметить, что былую силу «малышевцы» все же подрастеряли – часть братвы ушла в другие команды, некоторые бизнесмены отказались от сотрудничества с ними. Сам Александр Иванович, по слухам, намерен был поправить пошатнувшееся здоровье за границей (в тюрьме у Малышева начала развиваться старая травма ноги, приведшая в конечном итоге к инвалидности). Готовность подхватить «выпавшее из рук знамя» выразил некто Андрей Маленький (бывший комсомольский функционер) вместе со своей правой рукой Джоном, бывшим армейским офицером. Говорят, что у Малышева после освобождения состоялся весьма напряженный разговор с Малым, в ходе которого последний держался очень уверенно…

Интересная тенденция проявилась в очень серьезной еще пару лет назад «воркутинской» преступной группировке. Многие из ее лидеров стали отходить от прямого бандитизма, склоняясь в сторону более легального бизнеса. Кстати говоря, эта тенденция была характерна и для некоторых покойных «тамбовцев», таких как Степаныч и Бравве. Они сами себя считали в большей степени уже бизнесменами, прибегая к явному криминалу лишь в случае крайней нужды, живя по принципу – чем ближе к закону, тем лучше. Такая тенденция не нравится подрастающему поколению бандитов, которые, торопясь занять свое место под солнцем, требуют четкого определения позиций: «если ты из братвы, то живи по понятиям, если ты – барыга, плати, как все»…

«Пермские», напротив, стали еще больше ориентироваться на старые криминальные традиции, на таких воров в законе, как Макар и Якутенок. В последнее время, кстати, влияние воров в традиционно не воровском, в отличие от Москвы, Петербурге, существенно усилилось. Эксперты связывают эту тенденцию с возвращением из зон после отсидок первой волны рэкетиров, таких как легендарный Владимир Феоктистов. Воры в законе следят за тем, чтобы традиции воровского мира передавались из поколения в поколение, помогают налаживать и держать «общаки», которые в современных условиях давно уже превратились из примитивных черных касс в солидные финансово-коммерческие предприятия. В сегодняшнем Петербурге работают такие видные представители воровской масти, как грузин Шакро, курд Дед Хасан, Петруха, Макар, Дато, Якутенок, Михо Слепой, Роланд, Гоча Беркадзе [97], Витя Блондин, Андрей Хобот и многие другие. К концу 1995 г. их число перевалило за двадцать, что весьма необычно для города на Неве, который раньше отвергал воровскую идею. Кстати, именно с некоторыми появившимися в Питере ворами специалисты связывают свой прогноз о скором расцвете в городе китайской и корейской «мафий». Объяснение простое – каждый работает с теми, кому доверяет, а подтянувшиеся в Петербург воры-сибиряки традиционно опирались на китайцев и корейцев.

Все «этнические» группировки Петербурга, сложившиеся в начале 90-х годов, выжили и продолжали развиваться. (Петербург, кстати, стал в середине 90-х годов настоящим «заповедником» для разных этнических формирований, особенно кавказских. Это произошло из-за ряда причин: во-первых, в Москве получила мощную поддержку идея выдавливания этнической преступности из столицы – и со стороны правительства Москвы, и со стороны славянских группировок. Кавказцы начали в большей степени ориентироваться на Питер и Северо-Западный регион, пользуясь благодушием местных властей. Действуют они очень осторожно, но наступательно, подготавливая себе новые плацдармы. При этом особенно важно отметить, что этнические формирования традиционно ориентировались на воровские идеи – поэтому вполне очевиден следующий прогноз: бандитский Петербург расслаивается на две части – одни из бандитов уходят в коммерсанты [поближе к Закону], другие же будут прибиваться к ворам.) Азербайджанцы по-прежнему контролировали рынки Правобережья и некоторые отрасли торговли наркотиками. Питерские чечены, несмотря на войну у себя на родине, сохранили большинство своих позиций. Один из их главных лидеров Джапар, даже сидя в тюрьме, продолжал руководить организацией. Может быть, чечены стали чуть менее заметными, не афишируют свою деятельность, но, объективно, на них работают целые фирмы и предприятия, в которых с первого взгляда ни одного чеченца и не найдешь.

И конечно, весь 1995 г. в Питере крутилось огромное количество мелких беспредельных группировок, чей век, как правило, не долог, и которые не признают никаких законов. Чертить карту влияний преступных сообществ в Петербурге – занятие совершенно нереальное и наивное. Деятельность преступных сообществ настолько переплетена и взаимозависима, что иногда в одном и том же предприятии мирно сосуществуют ставленники даже откровенно враждебных группировок. Скажем, какой-то объект может считаться азербайджанским, но часть денег уходит «тамбовским» и чеченам, а в двух шагах «на долях» работают «казанские» с «пермскими», спокойно уживаясь с «ментами» и «комитетчиками».

Кстати, о последних. В 1995 г. в бурно развивающемся в Петербурге «институте крыш» отметилось кое-что новое. Эти самые крыши стали в массовом порядке предоставлять коммерсантам некоторые структуры милиции и бывшего КГБ. Тенденция эта стала настолько мощной, что питерские бандиты серьезно обеспокоились и стали всерьез говорить на своих «сходняках» о том, что самая крутая мафия – это «комитетчики», которые контролируют все и везде и обнаглели уже окончательно, не стесняясь предъявлять на «стрелках» ксивы. «Ментовские крыши» зачастую более надежны и более выгодны для бизнесменов – схема их возведения проста – фирма заключает договор с охранной структурой, учрежденной бывшими сотрудниками какой-либо спецслужбы. Естественно, что эту охранную структуру поддерживают сотрудники действующие. Такого рода «крыши» в Петербурге иногда называют «буферными».

Главным результатом 1995 г. стало окончательное формирование собственных новых криминальных традиций, которые весьма существенно влияют на экономику, политику (появилось даже новое «понятие» – «депутатская крыша», которое явило себя во всей красе в минувшей выборной кампании, когда среди кандидатов в депутаты в Госдуму было просто тесно от «тамбовских», да и не только от них). Традиции эти влияют даже на моду и социальную сферу.

Несмотря на то, что нарисованная картина получилась достаточно мрачной, не стоит бояться приезжать в Питер. Жизнь здесь не страшнее, чем в любом другом городе России, народ в основном тихий и богобоязненный, относящийся к преступным группировкам, как к еще одной разновидности многочисленных достопримечательностей Петербурга.

Январь 1996 г.

Часть седьмая.

Бандитские итоги конца девяностых

В настоящее время лидеры организованной преступности занимают в обществе вполне респектабельное положение. Они прилагают большие усилия к созданию своего добропорядочного облика, воздействуя на общественное мнение настоящими спецпропагандистскими кампаниями с целью создания иллюзии полезной деятельности организованной преступности для общества и государства.

Аулов Н. Н., начальник отдела по борьбе с преступными сообществами РУОП по СПб и области при МВД РФ.

На пороге третьего тысячелетия и в Питере, и в Москве, и во всей России в целом как-то затихли голоса «оптимистов», полагавших в начале (и даже в середине) девяностых годов, что расцветший пышным цветом в нашей стране бандитизм начнет увядать сам собой по мере развития рынка и цивилизованного капитализма. Одним из расхожих аргументов, которым оперировали эти «оптимисты», было сравнение ситуации в России в начале девяностых с периодом знаменитых гангстерских войн в США в «ревущих двадцатых» годах. Конечно, сравнение было, мягко говоря, не совсем корректным – серьезные аналитики не должны ориентироваться на внешнюю похожесть процессов, предпосылки которых базировались на абсолютно несравнимых экономических и политических ситуациях. Ведь в России начала девяностых в отличие от Америки двадцатых был не решен самый ключевой, самый глобальный вопрос – вопрос собственности. По большому счету, этот вопрос кардинально не решился в России и к 1998 году, и – не стоит себя обманывать – вряд ли у нас случится что-то эпохально-позитивное в этой сфере до конца второго тысячелетия.

Оголтелую приватизационную дележку пусть даже крупных предприятий и серьезных отраслей промышленности лишь очень «специальный» экономист-политолог может охарактеризовать как грамотное и цивилизованно-поступательное решение вопроса собственности в стране.

Так стоит ли удивляться тому обстоятельству, что российская организованная преступность в конце девяностых стала не просто сильнее, чем была в начале последнего десятилетия XX века, – она превратилась в постоянный фактор повседневной жизни, ее проявления уже перестали удивлять и шокировать. Термин «крыша» стал настолько неразрывно связан с термином «бизнес», что даже люди, весьма далекие от коммерции и криминала, без специальных пояснений легко понимают, о чем идет речь.

Правда, милицейские и эфэсбэшные генералы еще надувают щеки, рапортуя о своих успехах в борьбе с мафией, но получается это у них совсем уже вяло и неубедительно… Впрочем, валить все на генералов было бы, конечно, абсолютно несправедливо. Бездарей и коррупционеров в «крутых погонах» в России хватало во все времена, но ведь не генералы же разрабатывают концепцию борьбы (или так называемой борьбы) с организованной преступностью. Правоохранительные органы вообще, вся правоприменительная система в целом – лишь инструменты в руках государства. Государство же в любой стране всегда такое, каким ему позволяет быть общество. Поэтому старый афоризм «каждый народ заслуживает свое правительство» – он, может быть, и обидный для каких-то народов, но в целом весьма справедливый…

Бывший пресс-секретарь первого российского президента Бориса Ельцина Павел Ващанов рассказывал как-то в частной беседе, что в самом начале девяностых годов высшие руководители России предполагали, что планируемая ими приватизация будет номенклатурной, то есть что необходимый для России класс собственников будет сформирован из партийно-хозяйственных чиновников и что этот процесс пойдет «сверху» под четким государственным контролем. Однако идеологи приватизации недооценили масштабы накопленных в стране «черных», т.е. откровенно криминальных денег, – а их объемы, как оказалось, были вполне сопоставимы с финансовыми возможностями номенклатурной среды. Поэтому приватизационный процесс с самого начала пошел и «сверху», и «снизу»… Законы аэродинамики свидетельствуют, что, когда сталкиваются два идущих друг другу навстречу потока, обязательно возникают турбулентные завихрения. В процессе приватизационной дележки такими завихрениями стали гангстерские войны и отстрелы новых банкиров и бизнесменов. Кровавая волна стала понемногу стихать лишь к 1997 году, когда множество объектов было уже поделено, точнее заглочено, и понадобилась естественная передышка для их осваивания (переваривания). Кое-кто поспешил возрадоваться, появились даже мнения некоторых аналитиков – мол, цивилизуемся, цивилизуемся потихоньку… На самом же деле радоваться было абсолютно нечему – организованная преступность объективно стала многократно сильнее – укрепившись экономически и финансово, она, естественно, увеличила и свои политические, и чисто «силовые» возможности, причем настолько, что к 1998 году для многих стало очевидно, что оргпреступность зачастую уже не «воюет» с правоохранительными органами, а использует их в своей повседневной практике… Лишенная необходимой государственной идеологической поддержки правоохранительная система, конечно же, не смогла выработать (и тем более применить на практике) грамотную и сбалансированную стратегию борьбы с организованной преступностью как с явлением… Известно, что при отсутствии единой стратегии тактика всегда будет убогой – о каких уж тут «успехах» можно вообще вести речь?! Приватизационные ошибки первой половины девяностых стали очевидными к концу XX века, но разве кто-то понес ответственность за их допущение? А ведь эти ошибки принесли нашей стране больше бед, чем чернобыльская авария, – но если директора Чернобыльской АЭС посадили на 15 лет (хотя он явно не имел корыстного умысла, а лишь допустил преступную халатность), то «директора приватизации», по крайней мере главные директора, чувствуют себя прекрасно и поныне… Общеизвестно, что два самых известных и сакраментальных русских вопроса – «Кто виноват?» и «Что делать?» – чаще всего остаются без ответа…

И что же мы получили в результате к концу XX века? А вот что: благодаря тому, что в начале девяностых годов в нашем государстве были созданы (объективно) самые настоящие «парниковые» условия для структур организованной преступности – они набирали вес, обрастали политическими связями и усиливали свои экономические и финансовые возможности. Занятно, что все это происходило в условиях то затухающих, то вспыхивающих снова «гангстерских войн» – они, кстати, причиняли организованной преступности намного больше вреда, чем противостояние на «внешнем фронте», – то есть правоохранительным структурам. Да и как могло быть иначе, если РУОПы, лишенные нормальной стратегии, постепенно вырождались и в своих действиях все больше дублировали уголовный розыск, а каких бы то ни было успехов в работе по ликвидации организованных преступных сообществ не наблюдалось.

Да и откуда им было взяться, этим успехам, если по всей России во второй половине девяностых годов все шире и шире распространялся институт «ментовских крыш» – так называемых «красных шапочек». Тенденция эта, строго говоря, не могла не возникнуть и не развиться очень быстро до масштабов общепризнанного явления, ведь сотрудники правоохранительных органов просто вынуждены были искать себе дополнительные источники доходов («подножный корм»), потому что на государственную зарплату не то что семью, и себя-то самого любому офицеру или сержанту прокормить не представлялось возможным. Конечно, «ментовские крыши» возникли не в одночасье, их история уходит своими корнями еще в доперестроечное время, но тогда отдельные проявления еще не сложились в тенденцию. Потом в конце 80-х – начале 90-х годов в недрах правоприменительной системы родилась идея – создавать, поддерживать и помогать развиваться тем частным охранным структурам, где работали в основном бывшие сотрудники. Предполагалось, что такие частные охранные предприятия, созданные под эгидой правоохранительных органов, будут противостоять бандитским «крышам», постепенно вытесняя их с потребительского рынка, окажут большую материальную помощь действующим подразделениям соответствующих министерств и ведомств (на уровне внебюджетного финансирования), а также будут активно использоваться в текущем оперативном процессе…

Кое-кто из теоретиков даже полагал, что такие охранные предприятия можно будет использовать как рычаги для дестабилизации обстановки внутри структур организованной преступности – старый принцип: если не можешь задавить некое движение, нужно постараться начать управлять им изнутри…

Возможно, все бы так и пошло по изначально придуманной схеме, если бы не крах идеологической системы в стране. Что же произошло? А вот что: в «плохие» коммунистические времена советское государство располагало прекрасно отлаженной идеологической системой и вело планомерную идеологическую политику, как и любое другое нормальное государство. Возможно, сама по себе коммунистическая идеология и изжила себя – а потому и идеологическая машина Советского Союза все чаще давала сбои. Когда наступили новые и совсем хорошие «демократические» времена, отринутой оказалась не только старая коммунистическая идеология, но и сам принцип необходимости проведения постоянной идеологической государственной политики. В результате все получилось как в известной поговорке – вместе с водой из корыта выплеснули и ребенка. В обществе, лишенном каких бы то ни было ясно и четко продекларированных и внедряемых государством идеологических ориентиров (совсем не обязательно коммунистических, пусть хоть каких-то!), основным мерилом общественной значимости и общественного успеха стали деньги. Но идея наживания как можно больше денег не может стать стержнем государственной идеологической политики. Ведь основная задача идеологической системы государства – это цементирование всех слоев общества, обозначение неких направлений развития, ориентируясь на которые, можно уже вырабатывать критерий общественной морали. Народ терпелив, он может вынести лишения гораздо большие, нежели обрушились на него в девяностые годы, – если при всем при этом будет какая-то идея, какие-то красивые цели, ради достижения которых можно и пострадать…

Но в руководстве нового Российского государства никто всерьез идеологическими вопросами не занимался – и в этом заключен, возможно, самый страшный просчет. Страна, в которой большинство населения просто не могло напеть мелодию нового государственного гимна (потому что не знало ее, а слов у гимна и вовсе не было), где даже городские жители терялись, когда им задавали вопрос: «Какие вы знаете новые российские ордена и другие государственные награды?» – страна, которая всегда сильна была духом, погружалась в безверие и цинизм. Это если говорить о ситуации вообще. А в частности, рассматривая вопрос об охранных структурах, созданных под эгидой правоохранительных органов, следует констатировать, что они довольно быстро оторвались от государственной материнской груди. То есть личные связи и контакты между руководителями частных фирм и действующими сотрудниками, конечно, остались, но при этом «дочерние структуры» пошли совсем другим путем, не тем, который планировался теоретиками. Обвинять эти изначально проментовские охранные предприятия в отступничестве было бы не очень честно – они просто выживали, выживали как могли в тех условиях, в которых приходилось работать. А эти условия диктовали руководителям: "Богатейте, останетесь бедными – не сможете «вопросы решать». Время простой физической силы и даже силы, подкрепленной огневой мощью, уходило.

Наступало время финансовых потоков, а они навязывали свой образ жизни и действия. Слабость и неэффективность судебной системы (особенно системы арбитражного суда, где сначала очень долго приходилось ждать вынесения решения, а потом все упиралось в отсутствие реальных механизмов принуждения выполнить это решение) вынуждали изначально «нормальные» охранные предприятия защищать интересы клиента зачастую путем силовым – то есть незаконным.

Бегущие по лезвию бритвы

Закон о частной детективной охранной деятельности в Российской Федерации вступил в силу 11 марта 1992 года. К лету 1998 года, по официальным данным, количество охранно-сыскных предприятий в Санкт-Петербурге превысило восемь сотен, в них работало более 16 тысяч человек. Практически все эти люди и все эти структуры оказались в весьма сложных ситуациях, когда, с одной стороны, они должны были эффективно защищать права и интересы своих клиентов, а с другой, выполнять требования законодательства. За шесть лет за совершение уголовных преступлений и административных правонарушений разрешительная система аннулировала свыше двухсот пятидесяти лицензий охранных предприятий Петербурга, а также более 1200 индивидуальных лицензий. Оставшиеся в строю продолжали бежать по лезвию бритвы, постоянно участвуя в гражданско-правовых конфликтах между коммерческими структурами и отдельными частными гражданами.

Несмотря на то, что в целом бизнес по охране крупнейших коммерческих структур города и частных лиц успешен, трудно назвать хотя бы одну охранную фирму, сотрудники которой не были бы замечены в каких-либо нарушениях или (подчас) уголовных преступлениях. Справедливости ради отметим, что зачастую руководители охранных структур, провозгласив курс своих предприятий на легальный и цивилизованный охранный бизнес, просто не могли не отвечать силой на те же самые бандитские проявления. И тогда начинался извечный российский конфликт между законностью и справедливостью.

Проблема обозначилась достаточно явно еще в 1995 году, когда мэр Санкт-Петербурга подписал распоряжение «О дополнительных мерах по упорядочению деятельности частных детективных и охранных предприятий», где ГУВД обязали аннулировать лицензии тех структур, деятельность которых вступала в явные противоречия с требованиями законодательства Российской Федерации. Городская администрация потребовала от руководства РУОПа предоставить списки охранных предприятий, замеченных в связях с преступным миром. Парадокс состоял в том, что практически все охранные предприятия, способные более-менее «реально решать вопросы», имели такие связи – а как их было не иметь, если для разрешения конфликтных ситуаций, как известно, нужно не только уметь действовать жестко и силово, но также вступать и в дипломатические отношения. Другое дело, что в городе действительно появилось много охранных структур, созданных теми же самыми организованными преступными группировками с целью легального получения на руки оружия…

Обо всех охранных структурах Петербурга рассказать, конечно, не представляется возможным. Но рассказ о бандитском Петербурге, наверное, был бы не полным без упоминания хотя бы о некоторых (самых интересных) из них.

«Алекс» – это предприятие по праву стоит на первом месте, потому что оно возникло раньше всех других, и не только в Питере, но и в России. Название придумал бывший оперативник Александр Елесин, который позже не особо преуспел в этом бизнесе. Между прочим, многие не знают, что «Алекс» – это не только имя, созвучное псевдониму из шифровок в фильме «Семнадцать мгновений весны», по-латыни фраза А LЕХ означает «вне закона». Такой вот любопытный казус. А московский «Алекс», который учредили братья Косяковы, кстати говоря, изначально был юридически филиалом петербургского бюро. Позже, конечно, ситуация изменилась. В 1992 году после большой реорганизации питерский «Алекс» стал самостоятельным и на его базе были созданы ОП «Алекс-Запад» и детективное агентство «Кит». Все телохранители «Алекса» проходили подготовку в «Алекс Трейнинг Центре» у Иосифа Линдера – человека-легенды, теоретика охранного бизнеса и президента Федерации джиу-джитсу. Генеральный директор «Алекса» – Борис Маркаров, подполковник запаса, прошедший три войны от Афганистана до Приднестровья. В 1995 году предприятие «Алекс» вступило в союзнические отношения на уровне стратегического партнерства с концерном «Защита».

«Защита» – это, пожалуй, самая раскрученная марка в охранном бизнесе Санкт-Петербурга. «Защита» возникла в апреле 1991 года как малое государственное предприятие, учрежденное «Интуристом», гостиницей «Петровской» и ГУВД Ленинграда. Предприятие должно было обеспечивать безопасность городских гостиниц и фактически начало реально заниматься охранным бизнесом еще до принятия Закона о частной детективной и охранной деятельности. У истоков «Защиты» стояли и генерал милиции Евгений Ратковский, подполковник Юрий Осипов, старший лейтенант Игорь Минаков, и старшина ОМОНа Александр Снетков. «Защите» весьма помогло то обстоятельство, что в августе 1991 года во время путча она смогли очень неплохо зарекомендовать себя по отношению к новым властям, – именно люди «Защиты» обеспечивали охрану председателю Ленсовета Александру Беляеву и мэру Ленинграда Анатолию Собчаку. Собственно говоря, в 1991 году штатных сотрудников в «Защите» было немного – около двадцати. Тем не менее эта структура на некоторых «стрелках» с бандитами могла выставлять до четырехсот бойцов (из числа «сочувствующих»). Коллектив «Защиты» на раннем этапе был и сильным, и авторитетным, но достаточно разнонародным. И позже многие из начинавших в «Защите» оказались «бригадирами» совсем в других структурах (неформальных) – у тех же «тамбовских» или «казанских». Как ни странно, но это обстоятельство пошло «Защите» на пользу, открыв дополнительные «дипломатические возможности». «Защиту» всегда называли проментовской структурой, однако слухи о тотальной поддержке «Защиты» со стороны РУВД были очень сильно преувеличены – после увольнения из органов генерала Ратковского «Защита» практически не обращалась за поддержкой к той официальной структуре, которая ее когда-то и учредила. Бурное начало 90-х годов было тяжелым временем для «Защиты», когда даже руководители были вынуждены каждый день мотаться по многим «стрелкам», решая вопросы «по понятиям». Однако в 1993 году вопрос встал остро: куда идти дальше – «заваливаться в бандитский крен» или же ориентироваться все-таки больше на официальные правоохранительные структуры. Фактически определявший к тому времени стратегический курс «Защиты» Игорь Минаков выбрал второе направление. Об этом человеке стоит рассказать поподробнее. Он родился 22 июня 1960 года в Ленинграде (любопытно, что до революции его семья владела мясными лавками, а также несколькими домами в Петербурге – видимо, у Игоря Адольфовича проявились в зрелом возрасте коммерческие гены предков). Минаков закончил Ленинградский физико-механический техникум, после армии – Санкт-Петербургский филиал Академии МВД, а еще позже получил экономическое образование в Кораблестроительном институте. С 1982-го по 1991 год являлся сотрудником милиции, пройдя путь от постового милиционера до старшего оперуполномоченного. Работал в уголовном розыске и в Управлении ОБХСС в отделах по борьбе с валютными операциями и организованной преступностью и уволился из органов в должности старшего опера.

В начале и середине 90-х годов в Петербурге никто не разделял Игоря Минакова и Александра Снеткова, прослужившего 12 лет в особых группах захвата МВД (о нем подробно рассказывается в главе "Авторитет «Батя»). Однако на самом деле в конце 94-го года Александр Снетков фактически отошел от руководства предприятием (он тогда сильно переживал по поводу гибели одного своего друга и сотрудника), и в 1995-м году «Защита» практически раскололась. Из 24 подразделений, входивших в ассоциацию, 13 ушли к Снетку, который являлся президентом ассоциации «Защита», и 11 остались с Минаковым, который по официальным документам являлся всего лишь консультантом ассоциации. Правда, из тех 13, что остались у Снеткова, два он выкупил у Минакова, поскольку владели они ими совместно. Минаков зарегистрировал одноименный концерн «Защита», и с тех пор в Петербурге на самом деле действуют две «Защиты» – ассоциация и концерн, между которыми отношения, конечно, не грубые, но достаточно ревнивые. Александр Снетков – прекрасный рукопашник, всегда тяготел к силовым методам решения вопросов, может быть, это и предопределило его отход от Минакова и сближение с некоторыми из тех, с кем он в свое время стоял по разные стороны баррикад.

Что же касается Минакова, то у него, несмотря на раскол «Защиты», именно с 1995 года произошел резкий всплеск в бизнесе – он вкладывался в туризм, в финансовый бизнес, отстроил и отремонтировал два ресторана, занимался недвижимостью и постоянно развивал и совершенствовал собственно охранную деятельность. Постоянно вкладывая собственные деньги в собственное же дело, Минаков иногда урезал себя и свою семью даже в каких-то личных запросах, но по большому счету выиграл. К 1998 году концерн «Защита» можно было по праву назвать «главным монстром» охранного бизнеса Петербурга. Развивая предприятие, Минаков проявил себя очень тонким политиком, вступив в чрезвычайно тесные отношения с рядом правоохранительных структур и особенно с РУОПом, – им был создан Фонд по борьбе с организованной преступностью. К 1998 году годовой бюджет этого фонда составлял один миллиард двести миллионов старых рублей, в то время как весь годовой бюджет РУОПа (вернее, та его часть, которая шла на технику) не превышал одного миллиарда. Идея Минакова была проста – он хотел, чтобы его «Защита» рассматривалась как то предприятие, куда сотрудники РУОПа могут устроиться на работу после увольнения со службы. Эта идея успешно осуществлялась на практике, что не могло, конечно, не дать «Защите» больших возможностей маневра в своей непосредственной деятельности. «Защита» сумела выйти на тот уровень, когда она уже могла осуществлять постоянную работу в сфере коммунальных платежей и взаимозачетов, – знающие люди поймут, какие цифры стоят за этими словосочетаниями.

Еще одним показателем успешной деятельности Минакова стало то, что де-факто к 1998 году он стал рассматриваться многими серьезными людьми в Петербурге не только как лицо, за которым стоят физическая сила и солидные финансы, но также и как фигура уже политическая, хотя и не вышедшая еще до конца из тени.

«Торнадо» – если «Защита» всегда считалась организацией проментовской, то «Торнадо», безусловно, была прокомитетовской. В 1998 году после официального признания таэкван-до в России появился спортивный клуб «Торнадо», из которого потом выросла общественная организация – Федерация таэкван-до, а в 1990 году на базе клуба «Торнадо» было создано общество «Торнадо». Официальным и бессменным руководителем охранного предприятия «Торнадо» всегда был Сергей Львов, также «комитетчик», работавший раньше в подразделении по борьбе с организованной преступностью.

В свое время, кстати говоря, именно «Торнадо» обеспечивало безопасность делегации Теда Тернера, когда в Петербурге шла подготовка к Играм Доброй Воли. «Торнадо» наряду с «Защитой» начало развивать частные пульты централизованной охраны в городе. Прежде монополией на этот вид охраны владело Управление вневедомственной охраны ГУВД. В 1998 году «Торнадо» стало активно осваивать Ленинградскую область, заняв прочные позиции во Всеволожском районе, Пушкине и Петродворце. Между «Торнадо» и «Защитой» неоднократно проходили переговоры о стратегическом партнерстве, и на практике у них получалось иногда «совместное зарабатывание копейки», однако дальше этого дело не пошло, да, наверно, и не могло пойти, поскольку между бывшими комитетчиками и бывшими ментами всегда останутся некие противоречия.

«Балтик-эскорт» -это предприятие, конечно, нельзя сравнивать по объемам деятельности с «Торнадо» или «Защитой», однако оно, безусловно, достойно упоминания, в том числе из-за личности его владельца и генерального директора Романа Игоревича Цепова. Цепов родился 22 июля 1962 года в Санкт-Петербурге, закончил Высшее политическое училище МВД СССР, после чего служил во внутренних войсках, занимая должности заместителя командира роты, батальона и помощника начальника политотдела полка по комсомолу. Позже Цепов перевелся из войск в научно-исследовательскую лабораторию МВД Российской Федерации, где работал научным сотрудником. Закончив экстерном три курса Академии МВД, Цепов был как раз одним из тех, кто с группой единомышленников разрабатывал Закон о частной детективной и охранной деятельности, который впоследствии был направлен в Верховный Совет. Предприятие «Балтик-эскорт» и создавалось под этот закон, оно должно было получить лицензию номер один в Петербурге, однако генералы, конечно, не могли пустить вперед бывшего капитана, и в результате «Балтик-эскорт» получило лицензию за номером четыре. А вот боевое оружие «Балтик-эскорт» получило первым – решая проблему достаточно жестко, они столкнулись с серьезным противодействием неформальных силовых структур и вооружились сначала спецкарабинами, которые позже были заменены на пистолеты Макарова. В «Балтик-эскорте» с самого начала был смешанный состав сотрудников – там работали и бывшие менты, и бывшие комитетчики, и бывшие сотрудники других, самых разных силовых структур. В 1993 году «Балтик-эскорт» сопровождало машину с грузом и реэкспортные автомобили из Ужгорода до Москвы и в Санкт-Петербурге. В те годы на трассах свирепствовал натуральный бандитизм, и сотрудники «Балтик-эскорт» были вынуждены изначально по всей протяженности трассы устраивать «силовые представления».

Достаточно большую известность «Балтик-эскорт» и его руководитель Роман Цепов обрели в результате сближения в первой половине 90-х годов с Александром Невзоровым, который, собственно говоря, способствовал приходу в охранное предприятие людей из рижского и вильнюсского ОМОНа. Однако со знаменитым Мльшником Цепов не сработался и уже в середине 90-х годов вошел в серьезный конфликт, в результате которого большая часть людей Мльшника осталась в «Балтик-эскорт», а сам он стал намного реже появляться в Петербурге. Впоследствии Цепов разошелся и с Невзоровым, по крайней мере их отзывы друг о друге изменились от восторженных до труднокомментируемых. Фирме Цепова помогали развиваться серьезные люди из службы безопасности Президента (СБП) – именно они натаскивали сотрудников «Балтик-эскорт» и обучали их профессиональной охране. Сотрудники «Балтик-эскорт» в разное время осуществляли физическую охрану членов семьи Собчака, вице-мэра Щербакова, губернатора Ленобласти Густова, Пьера Кардена, господина Ригли (владельца фирмы, производящей знаменитые жевательные резинки), господина Флика (крупнейшего производителя оружия), звезд шоу-бизнеса Пугачеву, Леонтьева, Титомира, Распутину и даже Бориса Березовского. «Балтик-эскорт» охраняло также и некоторых лидеров организованной преступности – в частности, «пермских» и членов семьи Александра Малышева. Однако в силу особенностей характера Цепов не сумел избежать ряда серьезных конфликтов в Питере, которые чуть было не привели к трагическим последствиям. В 1993 и 1995 годах в Цепова стреляли, а в 1996 году пытались взорвать. Однако еще более действенной едва не оказалась попытка устранения Цепова с арены реальных действий другими способами – во время выборов губернатора в 1996 году в городе много говорили о якобы реально готовившемся покушении на Владимира Яковлева – того самого, кто, собственно, и победил на выборах. Так вот, по запущенной в определенных кругах дезинформационной версии одним из исполнителей этого убийства как раз и должен был быть Цепов – человек, известный своей снайперской стрельбой из всех видов стрелкового оружия. Официального развития эта версия, конечно, не получила и не могла получить, однако жизнь и лично Цепову, и его фирме смогла подпортить. К 1998 году «Балтик-эскорт» сумело практически полностью оправиться от нанесенных ударов. Предприятия продолжают оставаться серьезным субъектом на рынке оказания охранных услуг, осуществляя свою деятельность под девизом: «Работаем на грани фола, но дружим с законом».

«Скат» – эта охранная структура была создана в начале 1994 года. Его организатор и руководитель Павел Болдырев в свое время начинал телохранителем в одном из первых охранных предприятий России – в «Алексе». «Скат» начал свою деятельность с того, что взял под охрану «Киришинефтеоргсинтез», а позже его клиентами стали холдинговая компания «Гранд», АОЗТ «Феникс-Петротрейдинг», банк «Москва-кредит», городской реабилитационный центр «Дюны» и другие солидные предприятия. «Скат» выступал одним из инициаторов создания и одним из учредителей Фонда социальной поддержки и адаптации работников правоохранительных органов и служб безопасности, в частности, именно из средств этого фонда финансировалась подготовка поездок отряда «Тайфун» в Чечню. Через фонд были также оборудованы две палаты в Военно-медицинской академии для лечения бойцов спецназа и их семей. Руководитель «Ската» Павел Болдырев закончил в свое время Ленинградский политехнический институт, а позже дважды проходил спецобучение в Англии в известной фирме «Task Service», которое занимается подготовкой высокопрофессиональных частных охранников.

«Комкон» – охранное предприятие «Комкон» появилось в Петербурге в 1992 году, и организовано оно было бывшими чекистами (в основном бывшими прапорщиками). При этом в определенных кругах ни для кого не было секретом, что за генеральным директором предприятия Андреем Морозовым на самом деле стояли фигуры высших генералов КГБ Блеера и Кедрова. Ориентация на структуры бывшего КГБ определила специфику «Комкона» (кстати, название было позаимствовано у братьев Стругацких, в серии романов которых действует спецслужба будущего Комкон – комиссия по контактам). Упор в работе с самого начала делался прежде на аналитику, а уже потом на физическую силу. Уже в первый год работы «Комкон» начал успешное сотрудничество со Сбербанком в деликатной сфере организации процедур возврата кредитов. Личный состав «Комкона» проходил обязательное обучение в клубе русских боевых искусств – этот клуб возник в Петербурге при непосредственном финансовом и организационном участии самого «Комкона». Долгое время «Комкон» считался элитным предприятием на рынке силового партнерства, и очередь желающих поступить в эту фирму, достигала 20 человек на место. Однако в 1997 году из состава учредителей «Комкона» вышел Сергей Васильев, и по городу немедленно прокатилась волна слухов, что фирма развалилась. На самом деле Васильев создал собственное охранное предприятие «Цитадель», а «Комкон» продолжил свою работу, даже развил некоторые направления – например, в сфере оказания консалтинговых услуг, а также в направлении создания собственной системы связи и пульта видеоэлектронной охраны.

«Барс-протекшен» – эта фирма была создана в марте 1994 года, она является членом Региональной ассоциации профессионалов безопасности предпринимательства и деловой разведки. Руководитель фирмы Владимир Николаевич Жуков закончил в свое время ЛИИЖТ, после службы в армии учился в спецшколе КГБ и до 1992 года проходил службу в отделе по борьбе с организованной преступностью УКГБ по Санкт-Петербургу и Ленинградской области. Несмотря на славное чекистское прошлое руководителя фирмы, в некоторых информированных кругах она считается достаточно скандальной. В частности, ей всегда припоминают тот факт, что генеральный директор и водитель «Барс-протекшена» были задержаны 10 сентября 1996 года в офисе ОАО «Петроторг» опергруппой 5-го отдела РУОПа. Задержанные подозревались в том, что в июле 1996 года они вымогали у генерального директора «Петроторга» 35 процентов акций. Позже следствие выпустило сотрудников «Барс-протекшена» на свободу, посчитав, что для общества они не опасны, однако, что называется, неприятный осадок остался.

«Секьюрикор-охрана» – это практически единственное на 1998 год совместное охранное предприятие в Санкт-Петербурге. «Секьюрикор» – одна из очень известных английских охранных фирм. Питерский «Секьюрикор» возглавляет Андрей Леонидович Григорьев, подполковник милиции. Сотрудники фирмы – в основном, бывшие сотрудники милиции. Работая совместно с англичанами, Андрей Григорьев в короткое время сумел довести оборот в фирме до цифры, сопоставимой с оборотом такого гиганта, как «Торнадо». «Секьюрикор» сумел получить под охрану такие объекты, как скандально известный финский бензиновый концерн «Несте» (после того как у них не сложилась любовь с «тамбовскими»), Академию им. Макарова, сеть магазинов «Литтлвудс».

В 1998 году в Петербурге работало и еще много разных солидных и не очень официальных охранных структур (рассказать обо всех в рамках «Бандитского Петербурга», конечно, не представляется возможным, эта тема, видимо, для отдельной книги), и почти у каждой из этих фирм была пусть не очень долгая, но достаточно интересная история…

Очень быстро многие созданные под эгидой правоохранительных органов структуры оказались втянутыми в игры на бандитском поле и по бандитским правилам. Процесс пошел дальше – действующие сотрудники, которых душила нищета и которых уже не сдерживали (по причине отсутствия) идеологические рамки, начали переходить от оказания разовых содействий бывшим коллегам из охранных структур к самостоятельному «крышеванию». И как следствие, они тоже начинали играть на бандитском поле и по бандитским правилам. В Петербурге эта тенденция приобрела такой размах, что где-то с середины 1996 года город все чаще уже называли не бандитским, а ментовским. Кто-то может возрадоваться и сказать: но ведь ментовский – это же лучше, чем бандитский! Это хорошо, что бандитов потеснили – беспредела меньше стало! Так, да не так… Во-первых – ментовский беспредел иногда страшнее бандитского бывает. А во-вторых… Любой профессионал знает – нельзя одновременно служить и Богу, и Мамоне. Истинный хозяин – это тот, кто реально платит. «Крышующие менты» получают реальные деньги не от государства – оно платить реально и чисто конкретно не в состоянии… И в-третьих – на самом-то деле бандитов вовсе не вытеснили со сцены, просто на подмостках появились новые действующие лица. И в этом театре, где бандиты начинают перемешиваться с ментами, на авансцену иной раз выходят личности вовсе странные, которых нельзя отнести ни к тем, ни к этим, которым больше всего, наверное, подходит слово «мутант». В городе на Неве есть одна фигура, мимо которой трудно пройти, рассказывая о бандитском Петербурге. Это Руслан Артемьевич Коляк, помощник депутата Государственной Думы Александра Невзорова.

Автопортрет помощника депутата

Руслан Коляк – фигура действительно необычная для оргпреступности, а ведь он, не будучи судимым, варится в этой «тусовке» уже лет двадцать. В отношении Коляка в конце 80-х годов возбуждалось уголовное дело, но потом оно было прекращено по причинам, которые станут понятными чуть позже. Коляк (его в Питере называют Лупатым, Пучеглазым или уменьшительно-ласкательно Пучиком) какое-то время работал в известном баре «Рим» – поговаривали, что там он приторговывал наркотиками и проститутками, поставлял клиентов для Коли-Каратэ… Позже Коляк переместился в кафе-мороженицу на улице Александра Матросова. Уже в те времена братва называла Руслана барыгой, но Николай Седюк защищал его от всех нападок (даже от ближайшего своего подельника Гоги Геворкяна, чьих земляков Руслан «кинул» – за это они хотели «посадить его на вертел»). Уже в конце 80-х у Коляка была выстроенная система взаимоотношений с сотрудниками правоохранительных органов, именно это обстоятельство и оценил Кумарин, который перенял опеку над Коляком как бы по наследству от Коли-Каратэ. О Коляке братва говорила как о ментовском барабане, сутенере, шулере и спекулянте, его несколько раз намеревались «опустить», но Кум защищал его – Руслан умел выдумывать разные интересные комбинации, а Кумарин всегда был прагматиком, относившимся к «понятиям» философски, – для Владимира Сергеевича все средства были хороши, «…лишь бы копейка в кассу летела». У многих складывалось впечатление, что Коляк играет роль шута при «дворе» Кумарина – но при этом далеко не все помнили, что шуты зачастую бывают умнее подавляющего большинства придворных… На самом же деле Коляк стал для «тамбовцев» своеобразным резидентом по работе с правоохранительными органами и со средствами массовой информации – после знакомства с Александром Невзоровым Руслан активно начал внедряться на рынок питерских СМИ, продюсировал целый ряд телепрограмм, в которых, конечно, пытался решать вопросы в собственных интересах и в интересах своих друзей.

Коляк любит преподнести свою значимость, он бравирует знакомствами с депутатами – легко оперирует именами Жириновского, Зюганова, Говорухина, Невзорова и многими другими. В 1998 году Руслан высказывал намерение стать депутатом Государственной Думы следующего созыва по спискам компартии и поэтому начал штудировать «Капитал» Маркса. Руслан не может жить без интриг – это его среда, его стихия. У очень многих представителей питерской братвы были серьезные претензии к Коляку. В августе 1993 года его даже пытались взорвать – на проспекте Науки. К днищу его автомобиля прикрепили гранату – она взорвалась, Коляка и его жену спасли только открытые окна (через них ушла волна избыточного давления…). С тех пор Руслан подкладывает под сиденье своего серебристого «мерседеса» стальную пластину. Раза четыре в него еще вроде бы стреляли, но все неудачно… Кстати говоря, претензии предъявляются к Коляку по большей мере из-за того, что у Руслана – язык без костей, он может такого наговорить о ком-то, что этому «кому-то» (после передачи некоторых оценок и характеристик), по «понятиям», просто непременно надо разбираться с Пучиком…

Но он живет и здравствует, хотя и любит повторять, что точно знает день и месяц, когда его убьют, и за что именно… В каком-то смысле Коляк – это своеобразная достопримечательность Питера. Да он и сам себя считает феноменом… Многие, очень многие в бандитском Петербурге недоумевают – почему же такой «интересный» человек до сих пор жив?

Впрочем, стоит, пожалуй, дать слово ему самому. Рассказ Коляка о себе поможет читателю оценить эту многогранную личность [98].

– Я буду очень много ругаться матом. Очень сложно не ругаться, когда живешь в этом педерастичном мире, когда каждый второй – или педераст, или ничтожество, или самец, или подлец, или чиновник, который облечен властью, а в этой стране любой человек, облеченный властью, учитывая, что государство преступно, то и чиновник преступник.

А мой феномен в этом пятимиллионном городе очень прост. Я, в отличие от всех тех, с кем вам часто приходится беседовать, которые якобы находятся по ту сторону баррикад, я чуть-чуть лучше учился, чем все остальные. Я победитель двух городских олимпиад по литературе, по географии и по истории одновременно. Я родился в хорошей семье, у меня отец был зам. генерального ВНИИ телевидения последние пятнадцать лет, зам. генерального «Большевика». Я родился на улице Маяковского, коренной ленинградец. Мать у меня кандидат медицинских наук, старший научный сотрудник, всю жизнь работала педиатром, вирусологом, эпидемиологом. Я, в отличие от всех тех, с кем вам приходится беседовать, я начал свое образование с шестого-седьмого класса, прочитав от корки до корки Руссо, Вольтера, Монтеня, Монтескье, Плутарха и многое другое. Я говорю неплохо на английском. Мне тридцать девять, и я в четырнадцать лет уже хотел по меньшей мере быть президентом страны, я не хотел быть летчиком, космонавтом… Но тогда президентов не было… Тогда были генеральные секретари, так что я хотел быть генеральным секретарем, как минимум. Я играю на фортепиано, я играю на гитаре, я пою чуть-чуть лучше, чем Захаров. Я могу об этом судить не потому, что я так решил, а потому что он после того, как я выступил на одном из фестивалей, снял свою кандидатуру, мне сразу дали первое место, это даже не оспаривалось. Это было в ДК Ленсовета, конкурс молодых талантов, семьдесят шестой – семьдесят седьмой год. Ну а Макаревич при мне стесняется петь, во всяком случае. Потому что вот то убожество, которое народ с восхищением слушает и хлопает в ладоши, я вот, например, даже за десять миллионов долларов не стал себя считать певцом, не имея голоса и сочиняя довольно посредственные песни – у него всего три-четыре песни хорошие, я не говорю, что там все плохо – но серость! У нас для того, чтобы стать заметным человеком, не нужно для этого быть умным или неординарным. Серость тоже сгодится.

Учился я в физико-математической экспериментальной школе, была такая, пятьсот тридцать четвертая, в Выборгском районе. Учился неплохо, только алгебру и геометрию не любил, по всем остальным предметам оценки были только пять, редко когда четыре. Последние классы я заканчивал в англо-испанской школе, шестьдесят седьмой, на Профессора Попова. Потом блестяще поступил в Санитарно-гигиенический институт на лечебное отделение, оно только было создано, конкурс был пятнадцать человек на место. Неплохо поучился там полтора года. Я в четырех институтах учился. Потом я поступил в Торговый, потом еще раз в Торговый, потом на юрфак.

Тогда можно было уйти по двум причинам – или если ты плохо учился и не посещал занятия, или если ты не соответствовал высокому званию студента. Я не соответствовал высокому званию студента. Я неплохо говорил на двух-трех языках, я часто бывал в гостиницах, общался с иностранцами, спал с красивыми девушками, приезжавшими к нам из Америки, из Австралии, Новой Зеландии. Это считалось назойливым приставанием к иностранцам, я нецензурно ругался, оказывал сопротивление работникам милиции, соответственно, я был недостоин учиться. Были сообщения наших доблестных рыцарей меча и орала, что я очень часто появляюсь в гостиницах. Все. Я опередил просто свое время на десять лет. На моих глазах мой приятель получил четыре года – сейчас он преуспевающий коммерсант, ни одной судимости у него нет за последние двадцать с лишним лет, исключительно порядочный, маленький, несчастный еврейчик, руководит очень серьезной проблематикой в этом городе в области продуктов питания – он в свое время отсидел за то, что продал четыре пары кроссовок. Спекуляция в особо крупном размере, четыре года от звонка до звонка.

Я занимался более интеллектуальными вещами, это отдельная история. Я был один из лучших картежников в СССР. Не Ленинграда, а СССР! Нас было всего сто пятьдесят – двести человек. Нет, валютой мы все в то время занимались в какой-то степени. Если была возможность принять, например, триста-четыреста финских марок и заработать на этом в десятикратном размере свою стипендию, то я, конечно, такого шанса не упускал. И меня очень много раз пытались поймать, и я убегал и выпрыгивал из гостиницы «Ленинград» с бельэтажа стеклянного, там пять метров до асфальта. Я бегал и по Дворцовой площади, за мной гонялись по две-три машины, я и переплывал Неву пару раз. То есть я был человек-легенда. Это был конец семидесятых.

В тысяча девятьсот семьдесят восьмом я ушел в армию, в тысяча девятьсот семьдесят девятом я вернулся, прослужил меньше года. Это была часть особого назначения КГБ Московского округа. ЧОН. Сейчас нет такого, все будущие «Альфы», «Витязи» – это все жалкая насмешка по сравнению с тем, что было в те годы, чему нас учили. Но я, правда, не успел долго поучиться, потому что я очень быстро понял… Я там прослужил чуть больше месяца. Как только встал вопрос, чтобы я был завербован сразу всеми службами, какими только возможно… Меня начали вербовать с первого же дня, как я там оказался. Я прошел все тестовые испытания, и выяснилось, что я – один из пятнадцати-двадцати самых талантливых, самых способных, самых хитрых, самых подлых… И я очень четко понял, что или я на всю жизнь останусь без тех удовольствий, к которым я стремился, – это свободное времяпрепровождение, это та самая вонючая демократия, за которую мы все были готовы, за Собчака умереть, в девяносто первом – девяносто третьем годах… Не было альтернативы – я должен был стать или зазомбированным суперсолдатом, и я бы на сегодняшний день работал каким-нибудь начальником управления по борьбе с террористами, в свои тридцать девять лет. Или я был бы сейчас на месте Григорьева каким-нибудь замом Черкесова… При одной мысли, что мне уготована такая судьба – это мой папа постарался, чтобы я попал в элитарные части, – мне стало дурно, когда я понял, куда я попал и что мне оттуда будет не выбраться, кроме как в звании лейтенанта КГБ, и всю оставшуюся жизнь ходить в сером костюме, быть неприметным, ничем не выделяться и работать во благо родины, которую я очень любил, но ненавидел режим, который правил в те годы. Мне стало дурно, я вскрыл себе вены в один день и комиссовался. При том что меня очень долго не отпускали, я пролежал тридцать один день в самом страшном дурдоме, который только был в те годы в СССР, – это был поселок Охлябинино, севернее от Калуги, еще много сотен километров, где был ток высокого напряжения, колючая проволока, часовые на вышках, овчарки злобные… Где аминазин, сульфу и серу кололи так, в качестве разминки. В палате семьдесят пять человек, в шесть тридцать подъем, в двадцать два отбой, самое легкое наказание – это избиение дубинками до полусмерти за то, что ты присел на кровать, стосвечовая лампочка в лицо, и ни одного ненормального человека. На моих глазах за месяц умерло семнадцать человек от голода, их уносили рано утром. В тюрьме в те годы кормили раз в тридцать лучше. То есть сказать, что там кормили хотя бы на десять копеек в день по тем ценам – это значит не сказать ничего. Все то, что описал Солженицын, если немножко подкорректировать… еще чуть-чуть хуже, чем то, что написано в «Архипелаге ГУЛАГ». Но это был, правда, тысяча девятьсот семьдесят восьмой год. Никто не проходил в этой стране того, что прошел я, потому что оттуда не выходят нормальные люди. Я вышел только потому, что мой отец очень близко дружил со своим бывшим директором Величко Владимиром Макаровичем, он был директором «Большевика» много лет. Потом его забрали министром тяжелого машиностроения и энергетики, потом он стал первый зампред Совмина, при последнем правительстве, при Горбачеве, он был заместителем Большакова – только тот уровень позволил меня вытащить из этой больницы на тридцать первый день.

… Как можно озвучить, что я сдал шестнадцать экзаменов блестяще, получил четырнадцать пятерок, две четверки, на вступительных экзаменах. Но не закончил ни одного из вузов? Можно написать это вскользь – учился в четырех институтах, был блестяще вышиблен. А можно сказать: человек опередил свое время, и время его не приняло. А почему его не приняло? Да потому что судьбы людские в тот период решали самые законченные гондоны и педерасты!

Меня часто спрашивают, почему я не стал милиционером? При том что я всю жизнь мечтал быть милиционером. В сознательном возрасте заканчивал школу, очень хотел стать милиционером. Безумно хотел стать. Я действительно мечтал бороться с преступностью, быть таким комиссаром Катаньи и так далее. И все полковники, генералы, с которыми я привык общаться за последние десять лет, меня часто спрашивают: а почему ты не стал? А я им отвечаю, в лицо отвечаю: да потому что я чище вас в десять раз! Потому что ни один из вас не достоин даже со мной – если есть какие-то нравственные оценки – сидеть в одном кабинете!

И есть только один человек, к чьему мнению я могу прислушаться – не потому что я разделяю его нравственные критерии, а потому что он действительно талантлив, мерзостен, блестяще образован и настолько одаренный, что нельзя не прислушиваться к его мнению… Это вот господин… Невзоров. Это единственный человек, к чьему мнению я прислушиваюсь, никогда не соглашаясь с его нравственной оценкой событий. Но он действительно талантлив. Да, я согласен обедать с мерзавцем, но с талантливым.

… Я всегда работал с правоохранительными органами. Я всегда был официальным источником у них на протяжении двадцати лет, никогда это не скрывал, и от бандитов в том числе. Я официально барабанил, как положено, я был официальным агентом, я получал зарплату, я делал ценные сообщения. Благодаря мне несколько сотен преступников сидят в тюрьмах – причем настоящих преступников.

Все как положено. Псевдоним, дело… Я, правда, об этом не имею права говорить, потому что даже сейчас меня может настигнуть уголовная ответственность за то, что я такие вещи говорю. Но здесь есть маленький нюанс – я это дело не скрывал даже от бандитов! Все бандиты это знали. Почему я говорю: я феномен в этом городе? – я единственный человек, кто этого не скрывал никогда!

Да, начинал, как и положено, в спецслужбе. Потом ОБЭП, тогда ОБХСС, а потом уже РУОП. Но тогда это было Шестое управление, потом ОРБ и так далее. Прекратил с этого Нового года.

… Я просто не хочу рассказывать многие детали, потому что это будет такая бомба, такой взрыв. Достаточно того, что сейчас моя фамилия звучит на всех совещаниях на уровне того же самого Черкесова, Григорьева, Липатова, Пониделко [99] и так далее. У них каждый рабочий день начинается с того, что они говорят обо мне. Их очень беспокоит, что я до сих пор живой и продолжаю писать такие небольшие… частные истории. Частная история, которая может перевернуть всю Верхушку…

… Меня все равно пытались сажать. Очень много служб было, одним я помогал, другие меня сажали. Определенная выгода была. Я работал барменом, администратором… Замечательный бар был такой, «Рим». Я там отработал пять лет бессменным администратором, с тысяча девятьсот восьмидесятого по тысяча девятьсот восемьдесят пятый. До этого были такие коротенькие странички – полгода продавцом в магазине каком-то на площади Мужества… «Рим» – столовая номер два на Кировском проспекте. Это был самый гнусный притон в городе по количеству наркоманов, которые там собирались. Я кровью и выбитыми зубами и забитыми руками выбил полностью практически все это отребье из своего бара. И это был один из самых модных и популярных баров в городе в то время. Там были первые цыплята гриль, первые коньячные пунши, первые фрукты в шампанском. Потом работал несколько лет в Калининском тресте столовых, тоже барменом, администратором. «Колобок», потом на Просвещения… восемь-девять лет я отдал общественному питанию. В тысяча девятьсот восемьдесят девятом году эмигрировал. Прожил год в Швеции, год в Германии. Вместе с женой, с ребенком. Взял и уехал, узнав, что меня завтра арестуют.

… Господин Горбачевский… [100] Я тогда считался уже довольно известным преступным авторитетом, считалось, что я стоял у истоков российского рэкета, что я один из тех, кто оказался причислен к сильным мира сего, преступному миру…

Я никогда не имел ничего общего с лидерами оргпреступности, другое дело, что я их всех знал, я с ними со всеми вырос. Но я всегда был по другую сторону баррикады. А на тот период – Горбачевский и другие уже хотели из меня сделать фигуру значимую, потому что это очень просто… У нас как строится работа правоохранительных органов, на чем сделали себе карьеру всякие Горбачевские.

Есть, например, Коляк – известно, что каждый день он приезжает в гостиницу «Ленинград», любит девочек, слаб на передок, ведет шикарный образ жизни, тратит сколько хочет, известный картежник, машина, квартира, все известно, никуда не прячется, постоянно находится в поле видения правоохранительных органов, почему бы из него не сделать лидера? Он же всех знает, со всеми общается, со всеми дружит. И денежки у него немалые, и машина новая, хорошая. Давайте с ним поработаем!

Я акционер очень многих ресторанов, баров. Двух довольно крупных ресторанов – не хочу называть, другое дело, что это понятно, что не на мою фамилию – но я являюсь крупным держателем акций крупных заведений в городе. Я хоть и маленький, но акционер такого громадного гиганта, как «Кэрроллс». Там у меня тоже есть свой процент – и официальный, и неофициальный. Параллельно я создал ряд охранных предприятий – «Кондор» и «Кречет». И начал заниматься охранной деятельностью официально. Они существуют, работают, процветают.

Я являюсь акционером, хозяином. Понятно, что я где-то числюсь, где-то не числюсь. Но – два охранных предприятия, успешно работающих. «Кречет» и «Кугуар», мы периодически меняем названия. Вместо «Кондора» стал «Кречет», который находится на Московском, сто тридцать. И новое предприятие – «Кугуар».

Я люблю животных. Кречет – это такой маленький беркут, кугуар – такое животное типа пумы, такая кошка большая, в Южной Америке водится.

Что еще? Сеть предприятий быстрого питания, фаст-фуд. Не только «Кэрроллс», есть еще, не хотелось бы их называть. Дискотеки, ночные клубы, казино… Я всего сам добился, у меня не было никогда старших товарищей, покровителей, людей, которых бы я боялся. Людей, которые бы в меня вкладывали деньги.

Ни разу за двадцать лет меня ничего не заставили сделать. И ни разу не работал ни по одному из заданий. Вот последний пример, последний мой подвиг, о котором меня никто не просил. Если помните, года два-три назад в Елагином дворце украли статую Адониса, не помню какого бога, – я вернул эту статую в прошлом году. Показывали по телевизору – статуя стояла. Я вернул ее, заплатил свои две тысячи долларов – ворам случайным, ее нельзя оценить – она, может, стоит сто тысяч, а может триста тысяч. Я пришел и написал: источник сообщает, что мне известно, где находится статуя, украденная тогда-то… Поехали с полковниками, подполковниками, зимой, откапывали эту статую. Две с половиной тысячи долларов мне, конечно, никто не вернул, спасибо мне, конечно, никто не сказал. Но премию в пятьсот тысяч выплатили.

Меня никто не может обязать! Я, например, счел нужным спасти лицо этого ебучего третьего отдела, возглавляемого Ауловым Николаем Николаевичем, когда они обосрались, когда Ефим от них съебал [101]. Я им отдал Ефима! Я позвонил и сказал: Ефим со мной здесь в Ялте, вместе, приезжайте по такому-то адресу… Он человек никакой. В последнее время он заболел нехорошей болезнью, она называется звездная болезнь, и надо было поставить его на место. Совпало мое желание и желание определенных лиц, с тем чтобы справедливость восторжествовала. Чтобы человек, который достиг за очень короткий промежуток времени каких-то определенных высот незаслуженно, чтобы он опустился на свое место…

Невзоров на сегодняшний день самая влиятельная фигура в городе. Это мое мнение, я его так оцениваю. Он самый умный человек в этом городе. Он продукт той системы, в которой развивался. Он, в силу своей поразительной безнравственности, определенного дара и определенной генетики, определенного стечения обстоятельств, вошел в этот мир сильных мира сего, сам того даже, может быть, не желая. Он уже в двадцать пять лет мог позволить себе разговаривать… по-отечески с ним разговаривали первые лица государства. Так получилось, это надо уже копнуть его биографию, чтобы понять, откуда у него сила взялась, почему он так быстро всего добился, почему так быстро стал популярным, почему его не арестовали, не закрыли ему рот… Это политика… Я за пять лет так и не узнал его. Я с ним общаюсь ежедневно практически пять лет, я могу сказать, что не знаю даже двадцати процентов его биографии… Я бываю у него в доме очень часто – и тем не менее не могу о нем ничего рассказать, я ничего не знаю. Он сам никогда не рассказывает. Но то, что он самый влиятельный человек в этом городе, это мое твердое убеждение…

… Я не боюсь, что меня убьют. А я боюсь, что я буду краснеть. Я получаю деньги за свое имя, и для меня это очень важно…

… Не имея ни малейшего отношения к «тамбовским», но будучи личным другом на протяжении пятнадцать лет того же самого Кумарина или Глущенко или всех остальных лидеров так называемого тамбовского преступного сообщества, я могу сказать, что у них нет вообще ни малейшего интереса на рынке недвижимости. Единственное маленькое дальнее ответвление – один из тех, кто может быть причислен к тамбовскому преступному сообществу, это некий крупный коммерсант Олег Шустер, который имеет некое отношение к «АПЕКу»…

… Я в рот ебал и «пермских» – при том, что моя жена – приемная дочь самого известного вора в законе, моя Таня Русланова, ведущая «Радио Такси», с которой я развелся на этой неделе, еще об этом никто не знает, ровно неделю назад я ее выгнал из дома, ну там личные проблемы, я в один день принял решение – пять с половиной лет выкинуто коту под хвост – она является приемной дочерью самого крупного вора в законе всей Сибири, Коля Якутенок такой. Я сам лично являюсь другом пятнадцать лет Кумарина. Но я не имею отношения ни к «пермским», ни к «тамбовским», ни к «казанским»… Я независим, блядь, ни от «пермских», ни от «тамбовских», ни от Мошкалова, ни от РУОПа, ни от ОБЭПа, ни от ФСБ. Я со всеми воюю, со всеми нахожусь в конфронтации! Я один срусь со всеми! Я подчеркиваю – у меня дружба с Кумариным, но не с «тамбовскими». Мы с Кумариным работали барменами, администраторами. Мы друг другу звонили и говорили: у тебя есть хорошие телки? – Есть. – Я к тебе сейчас подъеду… Когда он в «Таллине» работал, в «Космосе». У нас дружба на этом уровне. Или у кого машина быстрей, кто кого на набережной обгонит, кто больше в зале отожмется, кто боксирует лучше. Или – он сто десять килограмм выжимал, а я девяносто. Я никак сто десять не смог выжать десять раз подряд. Я единственный, кто ему может сказать: Вова, после того, как тебе отрезали руку, ты стал намного злее, жестче, ты обижаешь своих близких друзей. Вот я, например, вижу, что ребята от тебя отворачиваются – твоя жестокость отталкивает от тебя тех, кто все эти годы был тебе предан. Я единственный, кто может это ему сказать! Я никогда в жизни не принес «тамбовским» ни копейки. И с меня никто не попросил и не попросит. У меня свой бизнес, я его смогу сам защитить. Меня убить можно, а получить с меня невозможно. Я сам фигура, всех знаю. На меня никто не наедет. Они все мои товарищи.

… С Малышевым, например, у меня конфронтация. Ну Малышев и заказывает меня, убийство за убийством. Но я же не сломился, не преклонил голову…

У Кумарина и Глущенко, помогающих мне, нет никакого интереса. Есть понятие дружбы. Когда тот же самый Глущенко лежал раненый и умирал, у больницы первым оказался я. И когда меня взорвали, первым приехал ко мне Глущенко – бросив свои дела и выйдя из самолета, хотя он уже улетал. И когда Кумарину нужно было собирать деньги на операцию, то у меня никто не просил этих денег, я сам сколько смог, столько собрал и послал…

… В этом городе сейчас нет бандитов. Единственный человек в городе, который что-то решает на бандитском уровне, это Кумарин. Больше бандитов нет в этом городе. Кумарин тоже не бандит, он просто единственный человек, который влияет на ситуацию в городе… Нет больше ни одного человека.

… Бройлер – вообще не фигура в этом городе. Он входил всего-навсего в первую бригаду, которая сделала имя Малышеву, – Стас Жареный, покойный, Поп, покойный, Викинг, Марадона, покойный.

… Андрей Маленький – коллектив у него на сегодняшний день один из самых больших и самых кровавых. С «тамбовскими» их рядом не поставишь.

Он серьезная эфэсбэшная фигура. Один из очередных агентов глубокого внедрения. Есть понятие такое – нетрадиционные методы работы, есть отдел оперативного внедрения, он давно завербован на очень серьезном уровне. Я знаю, что непосредственно руки тянутся в Москву.

… Сейчас весь РУОП, процентов семьдесят – восемьдесят, работают на заказ. Вот за меня, например, сейчас заплатили пятьдесят тысяч долларов – чтобы меня посадили…

… Вот такой вот «питерский феномен». Его живой рассказ в особых комментариях не нуждается…

По оценкам информированных наблюдателей к середине 1998 года в Питере лишь 10 процентов от общего количества крыш были крышами чисто бандитскими. Процентов двадцать существовавших крыш предоставляли бывшие и действующие сотрудники ГУВД, РУОПа, ФСБ и других правоохранительных структур. Оставшиеся же семьдесят процентов были крышами смешанными или комбинированными (иногда их еще называли полосатыми (черно-красными): черная масть – бандитская, красная – ментовская). В комбинированной крыше одни функции выполняют бандиты, а другие – сотрудники правоохранительных органов. В частности, бандитов в основном используют в тех ситуациях, где нужно оказать на кого-либо жесткое (вплоть до физического) воздействие. Но бандиты в основной своей массе – люди не очень хорошо образованные, и уж тем более они не обладают специальными профессиональными навыками. Они не могут, например, быстро и качественно осуществить розыск скрывающегося объекта, в то время как для сотрудников криминальной милиции такая работа – привычное дело… С коммерческой точки зрения (соотнесенной с реалиями текущего момента) – такие крыши наиболее эффективны. «Комбинированную крышу» не стоит воспринимать примитивно – бандиты и менты вовсе не обязательно должны при этом дружить семьями и сидеть в одном офисе. Но – с государственной точки зрения – «смешанная крыша» страшна тем, что у бандитов и сотрудников правоохранительных органов оказывается общий источник финансирования или, проще говоря, – общий бизнес. В такой ситуации, конечно, очень сложно говорить о реальной борьбе с организованной преступностью. О смешанных и ментовских крышах в Питере стараются не говорить и не писать, но эта ситуация очень хорошо известна и бизнесменам, и самим правоохранительным органам. В качестве иллюстрации ко всему вышеизложенному можно привести следующий любопытный факт: в апреле 1998 года из питерского РУОПа вынужден был уволиться по собственному желанию, но при весьма скандальных обстоятельствах первый заместитель начальника РУОПа. Его отфиксировали на видеопленку «не в том месте и не с теми, с кем надо». Ушел в отставку и начальник РУОПа. Еще одному его заместителю следственная бригада Генеральной прокуратуры предъявила обвинение в злоупотреблении служебным положением и направила в МВД представление об отстранении от занимаемой должности. В ходе разбирательств с «руоповским делом» выплыли весьма неожиданные и более чем пикантные подробности – оказалось, например, что в Петербурге возможно было даже зарегистрировать коммерческую структуру по юридическому адресу «улица Чайковского, 30» – то есть по адресу особняка РУОПа…

Когда рыба гниет с головы – стоит ли удивляться тому, что стратегия борьбы с оргпреступностью не только не претворена в жизнь, но даже и не разработана…

Широкое распространение в Питере института «красных» и «полосатых» крыш не могло не привести к тому, что коммерческие интересы действующих сотрудников правоохранительных органов стали постоянно сталкиваться, а это обстоятельство, в свою очередь, спровоцировало настоящую войну между различными частями правоприменительной системы. Особенностью этой войны стало то, что ее никто открыто не объявлял, но в той или иной мере в нее оказались втянутыми представители практически всех подразделений всех имеющихся в Питере правоохранительных структур. При этом никакой четкой «линии фронта», разделявшей враждующие стороны на «ваших» и «наших», не было. Откуда ей было взяться, если все воевали со всеми – более того, даже в одном и том же ведомстве у разных групп сотрудников зачастую не совпадали интересы

Нельзя назвать точную дату начала этой войны, но условно, с оговорками, можно сказать, что «боевые действия» шли вовсю уже летом 1996 года, когда ряду высокопоставленных сотрудников питерского УЭПа были предъявлены обвинения в совершении целого букета уголовных преступлений… Война эта не затихла и к лету 1998 года. Она ведется чисто по-милицейски – скрыто от общественности, через подставы, с использованием различных компроматов, которые позволяют организовывать служебные проверки и возбуждать уголовные дела… Фактура в этих уголовных делах, как правило, абсолютно реальная, беда лишь в том, что «сливающие» часто достойны такого же уголовного преследования, что и «слитые», да и настоящая мотивировка «слива» – это не пресечение преступной деятельности коллег, а устранение конкурентов… В ходе любой войны воюющие оттачивают свое мастерство и умение, которые позже могут быть реализованы на свободном рынке, – и действительно, где-то с середины 90-х годов в бандитском мире Питера широко распространилась практика решения спорных вопросов и конфликтов не только через «стрелки», «терки», заказные ликвидации, взрывы и поджоги машин, офисов и квартир, но и путем «слива в мусарню» противников, а также их бизнесменов. В частности, в питерских бандитских кругах почти в открытую говорили о том, что возбуждение в конце 1996 года уголовного дела в отношении Ефима состоялось не только благодаря мастерству оперативников из РУОПа, но и потому, что у Ефимова возникли серьезные трения с некоторыми видными лидерами бандитского Петербурга. Это, конечно, вовсе не означает, что разрабатывавшим Фиму оперативникам «засылали бабки» («сливают» ведь когда как – когда «всухую», а когда и со «смазкой»), – все зависит от того, кому «сливают», от реальности фактуры и от личности самого объекта. Бандиты тоже не любят платить деньги за ту работу, которую охотно сделают и просто «за совесть». А Ефимов находился в зоне повышенного внимания РУОПа давно – правда, в этой организации у него были не только противники, но и друзья. Вообще, Александр Ефимов – личность весьма яркая и неординарная, поэтому, пожалуй, стоит сделать небольшое лирическое отступление и рассказать о нем поподробнее.

Нужный человек, или Король питерских коррупиионеров

Александр Евгеньевич Ефимов родился в Ленинграде 5 ноября 1958 года в рабочей семье, никогда не знавшей особого достатка. В середине 90-х годов его уже называли одним из богатейших людей в городе на Неве, где его знали в основном как Ефима или Фиму – лидера одного из направлений знаменитого сообщества «тамбовцев». Путь Ефимова к богатству и успеху был труден и не прост. Он потребовал от Александра Евгеньевича огромных моральных, психологических и физических затрат, и в этих словах нет никакой иронии. Общеизвестно, что без труда нельзя выловить никакую рыбку из пруда, а Ефим умел ловить весьма и весьма жирных «карасей».

Его трудовой стаж начался в 1983 году. Фима тогда устроился буфетчиком третьего разряда в обычный скромный кинотеатр «Охта» и числился в Тресте столовых Красногвардейского района. В 1984 году он становится швейцаром (а проще говоря – вышибалой) бара-столовой номер шесть все того же района, любовь к которому он пронес сквозь бурное время перемен.

Ефимов особых результатов в спорте никогда не показывал, но парнем был достаточно крепким, способным при необходимости «решать вопросы». Именно тогда, в середине 1980-х, вокруг него постепенно сплачивается дружный «коллектив», который время от времени начинают привлекать серьезные люди для вышибания карточных долгов и других оперативно возникающих надобностей. У Ефима появляются деньги – достаточно значительные по тем временам. Он мог бы уже и не работать официально, но тогда еще преследовали за тунеядство, вот и приходилось Александру Евгеньевичу «подвешиваться» все в той же сфере обслуживания. (Опять же, он никогда не ленился за «лишней копейкой» наклониться, справедливо полагая, что она, копейка эта, рубль бережет.)

Недолгое время в 1985-м он «потрудился» буфетчиком в том же баре, где был швейцаром, но через несколько месяцев круто поменял профиль – оформился слесарем-сантехником в бане N25. В эту баньку любили захаживать и теневые дельцы, и бандиты. Фима всех встречал радушно и среди клиентов имел даже кличку Банщик. Не брезговал он принимать и сотрудников милиции – в скором времени его ближайшей связью станет офицер из отдела Управления угрозыска Алексей Никулин (позже на базе именно того отдела, где работал Никулин, будет создано знаменитое шестое управление – то самое, которое должно было бороться с организованной преступностью. А сам Никулин был весьма близок с Николаем Горбачевским, который несколько лет занимал должность заместителя начальника ГУВД Санкт-Петербурга и начальника службы криминальной милиции). У Ефимова вообще было очень много знакомых милиционеров, с которыми он поддерживал тесные контакты, справедливо полагая, что «все хотят кушать». Именно благодаря его широким связям в милиции и родился позже миф о том, что сам Ефимов служил когда-то участковым инспектором в Куйбышевском РУВД. На самом же деле Фима не служил даже в армии, а в Куйбышевском РУВД у него было просто очень много знакомых. Знакомства эти он позже, уже в 1990-е, будет использовать очень и очень эффективно, его не будут тревожить такие «понятия» (принятые, например, среди московских воров), что с ментами, мол, дела иметь «впадло». Ефим всегда считал, что нормально иметь дела с теми, с кем их выгодно иметь.

Надо сказать, что его «трудовая биография и понимание текущего момента» очень походили на биографии таких известных питерских лидеров, как Степаныч, Кумарин, Ледовских, Малышев, – они тоже трудились в свое время в меру сил в сфере обслуживания швейцарами, вышибалами и барменами. В Москве такие факты биографии, например, помешали бы успешной карьере, в Питере же это было в порядке вещей, в городе на Неве складывались постепенно свои традиции и тенденции. Именно благодаря этим тенденциям Петербург и будут позже называть бандитским, в отличие от воровской Москвы. (Правда, уже в 1996-м московская братва говорила: «Да, Москва – воровская, а Питер – город ментовской, потому что там менты борзые, крыши держат, через ментов больше половины вопросов решается, есть и такие ментовские команды, которые даже в общаки платят».)

Однако, при всех своих многочисленных связях с представителями правоохранительных органов, Ефимов не чурался и уголовной среды. Его, например, поддерживала достаточно авторитетная «братская бригада», состоявшая из чистых уголовников, выходцев из Братска… В 1986-1987 годах Ефимов числится гардеробщиком столовой N 4, однако там он уже почти не появляется, у него возникают совсем другие «темы». Он близко сходится с Владимиром Кумариным, лидером «тамбовцев», хотя и не высовывается, предпочитая оставаться в тени Кума. Коллектив же самого Ефима начинает постепенно облагать налогами торговцев в Красногвардейском районе, предоставляя «охрану» спекулянтам и фарцовщикам. И вот что интересно – известно, как торгаши относятся к рэкетирам. Они их, мягко говоря, не любят и при случае всегда «сольют» в ту же ментовку. Но… Ефимов никогда не привлекался к уголовной ответственности, вплоть до 1996 года. Он умел находить с торговцами общий язык, можно даже сказать, дружил с ними. (А ведь в то же самое время воры пытались взять в Ленинграде инициативу на себя: в частности, тогда был направлен в Питер некто Савва Николаевич Попандупалло, уроженец Чимкента. Этот Попандупалло имел «лицензию» от московских воров на сбор общака, он тряс валютчиков и кооператоров на Невском, его поддерживали «дагестанцы». Однако среди тогдашних городских авторитетов Попандупалло, опиравшийся на судимых, поддержки не нашел – победили «спортсмены», люто ненавидимые ворами. Савва Попандупалло продержался не более трех месяцев – был арестован и на этом свою активную деятельность по сбору средств в общак прекратил.) В то же самое время Ефимов и Кумарин росли, как на дрожжах.

1987-1988 годы. Фима еще «стесняется», этот период в его трудовой книжке отмечен работой швейцара в столовой N19 Красногвардейского района. Но когда началось кооперативное движение, Александр Евгеньевич понял, что пора выходить из подполья – в 1988-м он открывает кооператив с трогательным названием «Саша» и становится представителем этой фирмы.

Постоянной резиденцией «ефимовских» становится известное кафе «Вечер». Там они собираются для решения вопросов и просто для отдыха после тяжелых трудовых будней. Кстати говоря, именно то, что Ефимов стал председателем кооператива «Саша», позволило впоследствии многим, даже очень хорошо информированным, людям в Питере утверждать, что Фима – скорее коммерсант, чем бандит, и что он в «бандюганство вписался исключительно для того, чтобы самому братве не платить». Такие заявления не случайны: Ефим очень рано проявил себя как жесткий, дальновидный руководитель, постоянно настаивавший на том, чтобы боевики «не высовывались». В своем коллективе Александр Евгеньевич старался поддерживать жесткую дисциплину, все члены коллектива обязаны были постоянно посещать тренировки в спортзале комбината общественного питания на проспекте Ударников. Те, кто пропускал тренировку без уважительных причин, должны были платить денежный штраф.

Кооператив «Саша» постепенно все тверже и тверже вставал на ноги, торгуя всем понемногу. Но особый интерес Ефимов проявлял к сфере торговли цветными металлами и лесом. В этих направлениях Александру Евгеньевичу удалось раскрутиться на всю катушку, в то время как другие лидеры «тамбовских», Кумарин и Ледовских, начали искать подходы для последующей монополизации сферы нефтебизнеса.

Ефимов же по-прежнему не стеснялся широко афишировать свои связи в правоохранительных органах – очень близким его знакомым становится сотрудник ОМОНа Андрей Ильин. К концу 1980-х Ефимов уже считал себя практически неуязвимым для правоохранительных органов и любил повторять: «Вся мусарня у меня в кармане».

Впрочем, сильные связи Фима имел не только в правоохранительных органах, но и в деловых кругах. Он обладал редким талантом не только завязывать отношения с людьми уже состоявшимися, но и видеть перспективу. Так в начале 90-х у Ефимова сложились достаточно тесные отношения с бизнесменом Владимиром Коганом, который впоследствии станет одной из ключевых фигур в питерском «Промстройбанке». Позже и Ефим, и Коган старались особенно не афишировать свое знакомство: известно, что деловые связи – самый настоящий капитал и порой самая твердая валюта.

В августе 1991 года Фима безоговорочно поддержал демократию во время путча, ходили даже слухи о том, что именно он в те дни и ночи снабжал продовольствием и напитками защитников Ленсовета. Надо думать, те, кому надо, позже правильно сумели оценить его порыв. Мало-помалу «ефимовская» бригада, входившая в сообщество «тамбовцев», становится фактически полновластным хозяином в Красногвардейском районе, причем с правоохранительными органами района Фима продолжает жить душа в душу. Его авторитет резко возрастает после того, как сначала был посажен Кумарин, и потом, когда осенью 1992 года ОРБ упекло за решетку Малышева. Ефим был одним из первых, кто понял необходимость легализации – в 1994 году он открывает охранное предприятие «Скорпион» и получает официальную лицензию, согласно которой сотрудники «Скорпиона» могли пользоваться оружием и вести охранную деятельность. Почему на это пошло милицейское руководство – вопрос особый… Забавно, ведь в «Скорпион» на работу принимались даже лица, ранее судимые за тяжкие преступления.

Надо сказать, что в «тамбовском» сообществе Ефим и его правая рука «Кочубей» стояли действительно особняком. У него, скажем, издавна были очень плохие отношения с Валерием Ледовских. Интересно, что в Петербурге «тамбовцев» всегда считали жадноватыми, про них говорили, что они из-за копейки перегрызутся, к Ефиму это не относилось. Он умел тратить деньги и вкладывать их с дальним прицелом. Известно, что Ефимов поддерживал материально партию Жириновского (впоследствии в его фракцию в Госдуме вошли такие замечательные люди, как Михаил Монастырский и Миша Глущенко, больше известный в Питере как Хохол). Говорят, что однажды во время совместной вечеринки выпивший Ефимов пообещал Жириновскому машину, а потом забыл об обещании. Жириновский через несколько дней напомнил Фиме произнесенные слова, и машина была немедленно предоставлена.

После серьезного ранения Кумарина 1 июня 1994 года для «тамбовских» наступают не самые лучшие времена. Ефимов всегда старался поддерживать с Кумариным хорошие отношения и демонстрировал готовность подчиняться, а Кумарин, в свою очередь, прикрывал Ефима от Ледовских. После того как Кумарин по ранению выбыл из строя, Бабуин и Фима окончательно перегрызлись, и их конфликт стал основой для большого раздрая и нестабильности в бандитском Петербурге.

«Тамбовские» временно раскололись на несколько направлений, основные из которых возглавили Вася Брянский, Валерий Ледовских, Ефимов, Боб Кемеровский и Степа Ульяновский (последний, в принципе, тяготел к Ледовских). При этом любопытно, что наиболее «отмороженные» братки отошли к Ледовских, с Ефимом же остались в основном бывшие сотрудники правоохранительных органов. В середине 1995-го произошло покушение на Фиму, однако он остался жив. В конце 1995-го была расстреляна из автомата автомашина «Волга», в которой под охраной милиционеров ехал Валерий Ледовских. Бабуина спас от смерти только тяжелый бронежилет, с которым он в те дни не расставался. (Примечательно, что незадолго до этого события с Ледовских были сняты обвинения в бандитизме – очевидно, питерский судья Холодов решил, что Бабуин тоже «честный бизнесмен».) Учитывая, что Ефим и Ледовских остались живы, городская братва отнеслась к их конфликту с юмором: милые бранятся – только тешатся… Кстати говоря, конфликт между Ефимом и Ледовских катализировался вокруг проблемы снятия денег с ночного клуба «Кэндимен» – Бабуин посчитал тогда, что Ефим его кидает. Вернувшийся впоследствии к делам в Петербург Кумарин пытался примирить поссорившихся, хотя о Куме всегда говорили, что он любил руководствоваться в своей политике старым принципом «разделяй и властвуй», а стало быть, в чем-то ему были выгодны раздоры между лидерами направлений группировки. Однажды в этом самом «Кэндимене» произошел забавный эпизод с участием Кумарина и Ефимова: Кумарин немного перебрал и вырубился за столом; тогда Ефимов поднял отчаянный крик: «Кума отравили!» (Любопытно, что в «Кэндимен» приезжал давать сольный концерт сам Иосиф Давидович Кобзон…)

Ефимова недаром считали бизнесменом – деньгами распоряжаться он действительно умел. В настоящее время по неофициальному рейтингу в криминальных кругах его считают, пожалуй, самым состоятельным человеком, состоятельнее даже Кумарина. При этом стоит вспомнить, что на лечение Кумарина после его тяжелого ранения в 1994 году деньги собирались из общака, о Ефиме же говорят так: "Если ему понадобится срочно мешок с двумя «лимонами» баксов наличными, то через полчаса у него будут четыре «лимона». «Братва», конечно, склонна к мифотворчеству, но все-таки… Возможно, сплетни о сказочных богатствах Ефимова ходили в связи с тем, что в 1993 году в Петербурге был создан банк, впоследствии получивший название и зарегистрированный как АО «Лэндбанк». Многие информированные источники полагали, что Ефимов имел самое непосредственное отношение к этому банку, который был создан специально для проведения «отмывочных» финансовых предприятий и перегонки денег на Запад. В конце 1996 года Центробанк принял решение лишить «Лэнд-банк» лицензии…

Ефимов любил красивую жизнь, его квартира в доме на Таврической улице (дом этот в народе называют «кооперативом тамбовских» – однажды один обычный человек захотел купить квартиру в этом доме, так к нему тут же пришли стриженые ребятки и предупредили, что вступительный взнос в их кооператив – 50 тысяч долларов; стоит ли говорить, что человек не стал покупать квартиру) поражала роскошью, только ванная комната с сауной занимала в ней около 40 квадратных метров… Неплохо для человека, чей официальный заработок составлял в год 34 миллиона рублей (старыми)!

Фима постоянно опасался покушений. Говорят, что никто другой в городе не предпринимал таких чрезвычайных мер для собственной охраны – «тамбовский кооператив» охраняли постоянно даже высококвалифицированные кинологи, гулявшие по Таврической под видом обычных мирных собачников. Дети Ефимова (детей у него трое, он женат вторым браком) могли посещать школу только под охраной. На постоянный выезд Фимы из резиденции было подготовлено не менее трех машин – в ходе следования кортежа он имел обыкновение пересаживаться из одной машины в другую. Хлопотно это все-таки – быть таким богатым и значительным человеком в Петербурге в нынешнее время. Наверное, в глубине души Фима хотел совсем другого, может быть, поэтому один из ресторанов Красногвардейского района, который, как говорят, имел к Александру Евгеньевичу самое непосредственное отношение, и был назван «Тихая жизнь». Правда, и у хозяев заведения, и у его посетителей жизнь складывалась далеко не всегда тихо – и постреливали у ресторанчика, и иное разное творилось. (Может быть, именно в связи с тем, что название ресторанчика не очень соотносилось с его имиджем, он вскоре после того, как у Ефима начались серьезные неприятности, был переименован в «Европу».)

И все-таки залогом неуязвимости Ефимова были прежде всего его уникальные по крутости связи в правоохранительных органах. Позже, когда в конце 1996 года в отношении Ефима начнут все-таки предпринимать активные действия, опера с удивлением узнают, что у «ефимовской» команды было несколько машин, разъезжавших со специальными ментовскими номерными знаками и оснащенных мигалками. Такие машины не могут останавливать даже гаишники, а ведь именно на этих автомобилях было совершено энное количество выездов на «стрелки» и разборки.

В связи с делом Ефимова в конце 1996 года в прокуратуру Санкт-Петербурга были направлены отдельные материалы, касавшиеся полковника милиции, заместителя начальника ГУВД Набокова Виталия Васильевича и генерала-майора милиции, начальника Высшей школы милиции Мищенко Артура Анатольевича… Кстати, любопытно, что сам Фима настолько не стеснялся своих связей с ментами, что даже отсылал в 1995 году разным нужным людям красиво оформленные приглашения на торжественный вечер, посвященный Дню милиции… А чего ему было особо стесняться, если в городе, по информации от знающих экспертов, на полном серьезе рассматривался вопрос о возможном назначении Ефимова главой администрации Красногвардейского района – его родного района, его вотчины.

Собственно говоря, его, наверное, и подвело чувство полной неуязвимости – когда близко знавшие его люди пытались как-то урезонить Фиму, намекая на то, что «все под Богом ходим, ты смотри, осторожно, есть ведь все-таки и РУОП», Александр Евгеньевич энергично отвечал: «Хуй! Они у меня с рук кушают!» Сложно сказать, насколько реально сильны были позиции Ефима в питерском РУОПе, но ведь умудрился же он узнать как-то о своем готовящемся задержании… А как только узнал – ударился в бега. Ходили слухи, что он переместился в Италию, чтобы отсидеться там, по другой версии, он действительно готовился было пересечь границу России, но в последний момент вернулся, получив некий сигнал, что бояться ему в Питере нечего. Все эти слухи были не более чем бандитской мифологией. На самом деле он скрылся в Чехии, и позднее возникло серьезное подозрение, что один из сотрудников РУОПа выходил с Ефимом на контакт в Праге. Сотрудник этот был впоследствии уволен, но официального обвинения ему никто так и не предъявил.

Многие эксперты связывали предъявление Ефимову обвинения по статье 148 часть 5 (вымогательство в составе группы) в конфликтной ситуации, возникшей в серьезной питерской организации «Ленрыбпром». Нового, только что избранного директора этой фирмы взорвали летом 1996 года. Любопытно, что уголовное дело по факту подрыва господина Сергеева было возбуждено далеко не сразу и по особому распоряжению…

Ефим еще был в бегах, а в бандитском Петербурге уже вовсю циркулировали слухи о том, что он выделил сумму, превышающую сто тысяч долларов, для развала своего уголовного дела. Эта версия не казалась никому такой уж невероятной – ведь, пожалуй, никто не сделал столько для развращения питерской милиции, сколько Фима. Не случайно знающие люди называли его иногда «королем коррупции».

Возможно, в Чехии Ефимов мог бы отсиживаться достаточно долго (в этой стране безвизового въезда пересиживали неприятности многие интересные люди из новой демократической России), но интересы бизнеса, видимо, требовали, чтобы Александр Евгеньевич находился поближе к России. Летом 1997 года Фима вынырнул на Украине, в Ялте, где жил на одной известной вилле, в которой в разное время останавливались разные авторитеты. В среде «тамбовцев» эта вилла считалась чем-то вроде «дома колхозника». Видимо, Ефимов считал, что в Ялте ему ничего не угрожает, поскольку это не территория России. Однажды Александр Евгеньевич прогуливался по набережной. Остановился у книжного лотка, взял в руки книгу «Коррумпированный Петербург», где ему была посвящена отдельная глава, и даже показал лоточнику свою фотографию. Продавец не преминул воспользоваться случаем и взял у Фимы автограф. Ефим с удовольствием расписался на книге… Через несколько дней его задержала украинская милиция, а спустя некоторое время Александра Евгеньевича этапировали в Петербург, где его приняла в свои объятия тюрьма «Кресты». Судя по всему, у Александра Евгеньевича практически сразу же после задержания не было сомнений в том, что его сдал кое-кто из своих. Эти «свои» считали, что Ефим оборзел, заболел звездной болезнью и вообще стал брать на себя очень много.

Когда Ефим уже сидел в «Крестах», следствие неоднократно сталкивалось с разными непонятными ситуациями, связанными с его делом. В частности, однажды прапорщик СОБРа должен был сопроводить несколько томов уголовного дела Ефима в тюрьму, однако доставленные в тюрьму тома содержали лишь чистые страницы. Прапорщик был немедленно задержан, при обыске в его доме нашли гранату (этот прапорщик воевал в Чечне), однако боец СОБРа клялся и божился, что не понимает, каким образом материалы дела оказались замененными на чистые страницы. История была тем более странная, что самому Ефиму, в общем-то, не было особо выгодно похищать те материалы дела, которые легко восстанавливались…

К августу 1998 года Ефим провел в заключении уже год. Некоторые информированные источники говорили, что утрата Ефимом серьезных позиций в бизнесе за этот год частично компенсировалась некоторым подъемом его авторитета среди «Крестовских» сидельцев. Но «Кресты» – это всего лишь «Кресты». Говорят, что в тюрьме Ефим стал жестче, злее, решительнее. В середине августа 1998 года было еще трудно сказать что-то определенное относительно судебных перспектив его дела. Особенно с учетом того, какие необычные традиции складывались в 1990-х годах у питерского правосудия…

Возвращаясь к рассказу о новейших тенденциях в организованной преступности Петербурга, нельзя не отметить следующего обстоятельства: несмотря на то, что Питер (в отличие от воровской Москвы) всегда был городом бандитским, воры никогда не оставляли попыток усилить в Северной столице свое влияние. Позиции воров в Петербурге если и называли слабыми – то лишь по относительной (например, по сравнению с позициями «тамбовцев»), а никак не по абсолютной величине.

Только в 1996 году в Петербурге и Северо-Западном регионе активно действовали следующие коронованные воры – Гоча (Биркадзе Гоча Джумберович), Роланд (Чиквадзе Роланд Варламович), Метла (Метелкин Юрий Анатольевич), Хасан (Усаян Алам Рашидович), Паца (Имнаишвили Шота Валерьянович), Бесо (Заранди Шедели Ильич), Петруха (Бахтин Александр Иванович), Важа (Беганишвили Важа Арчилович), Терьел (Аниани Терьел Гурамович), Бойко (Кутателадзе Сергей Николаевич), Дато-Тбилисский (Севисквирадзе Датико Варламович), Якутенок (Зыков Николай Степанович), Макар (Макаров Сергей Петрович), Грек (Лилиди Матвей Николаевич), Соленый (Михайлов Геннадий Александрович), Кошелек (Егоров Александр Николаевич).

Учитывая важное стратегическое положение Питера, не стоит удивляться тому, что даже за малый кусок «невского пирога» кровавые разборки возникали не только между ворами и бандитами, ворами и мусорами – но и внутри самого воровского клана. В частности, по мнению некоторых информированных наблюдателей, именно воровские разборки на территории Петербурга повлекли за собой смерть в Голландии летом 1996 года вора Дато, которого некоторые называли Бату. (Настоящее его имя Углава Баграт Георгиевич, он родился 29 сентября 1954 года в Кутаиси.) Полагают, что он погиб из-за конфликта с московскими ворами.

14 июня 1996 года в Петербурге в ночном клубе «Джой» был убит Владислав Кирпичев, которого в конце 1992 года находившийся под следствием Александр Малышев дословно охарактеризовал как «кладезь и энциклопедию блатных традиций» и как «бывшего вора в законе».

Сложно сказать, насколько тяжкой утратой была смерть Кирпича для воровского клана, однако погибший Дядя Слава, упоминавшийся уже неоднократно в нашем рассказе, конечно, занимал достаточно видное положение в бандитском Петербурге, и потому его личность заслуживает более подробного описания.

Бывший вор в законе

Кирпич, он же Дядя Слава, он же Полтинник, был человеком по-своему незаурядным. Он родился в недоброй памяти 1937 году в Ленинграде, в семье военного. Пережив блокаду, начал воровать с 9 лет. Еще в совсем нежном возрасте Кирпичев попал в детскую воспитательную трудовую колонию под Горьким, откуда, впрочем, вскоре сбежал. Первый срок он начал отматывать в 17-летнем возрасте, получив четыре года за кражу. О дальнейших его неоднократных судимостях (в основном за воровство) и отсидках в специализированных психиатрических клиниках уже рассказывалось подробно выше – в главе «Послесловие к судебному процессу». Не будем повторять все этапы героической биографии Дяди Славы, скажем только, что с начала 1990-х годов Кирпич становится видным коммерсантом, вице-президентом многих фирм и близко сходится с Александром Малышевым, которому, собственно говоря, он и был обязан быстрым ростом своего авторитета – до 1991 года Кирпич особой известностью не пользовался даже в Питере. В конце 1992 года Александр Малышев дословно охарактеризовал Кирпича как «кладезь и энциклопедию блатных традиций» и как «бывшего вора в законе».

Однако относительно того, был ли Кирпичев когда-либо вором в законе, существуют серьезные сомнения. Потому как, например, по словам одного из старожилов «Крестов», есть либо воры, либо те, кого за блядские поступки называют суками, дают по ушам и лишают всех прав состояния. Сам же Кирпич неоднократно заявлял, что ему якобы предлагали короноваться на вора, но он отказывался, во что верится с трудом. Необходимо отметить, что личная жизнь Кирпича не очень соотносилась с воровскими традициями: он богато жил, имел в Репине дорогой особняк с оранжереями и конюшнями.

Еще одна странность: Полтинник (а это прозвище он получил за пристрастие к выпивке – ему постоянно нужно было «накатывать» рюмку водочки для приведения себя в тонус) обожал давать интервью различным средствам массовой информации. В 1995-1996 годах Кирпич появлялся на телеэкранах едва ли не так же часто, как и иные политические деятели. Иногда его (причем без кавычек) называли русским писателем, потому что он за свой счет опубликовал четыре книги: «Корноухий», «Тюрьма», «Антология одного преступления» и «Фемида в СССР и России». Тиражи этих шедевров были незначительными, произведения большого общественного резонанса не получили, но дали возможность Дяде Славе поучаствовать в некоем Конгрессе русскоязычных писателей на Кипре.

В личном деле Кирпичева, помимо упоминаний о многочисленных кражах, были и сведения об ограблениях и разбойных нападениях, в которых он принимал участие. А также о его пристрастии к наркотикам. Однако многие из его окружения категорически утверждали, что Дядя Слава «на кайфе не сидел», будучи классическим алкоголиком. От первого брака у Владислава Кирпичева остались две дочери, которым в 1996 году исполнилось 14 и 19 лет. Дочерей своих Кирпич собирался отправить учиться на Запад, старшую – в Германию, а младшую – в пансион на Сицилию. У Кирпича были довольно тесные связи с итальянцами, которых он собирался подтянуть в питерский нефтебизнес. Вообще, к моменту возникновения знаменитого «малышевского дела» сам Кирпич называл себя не иначе, как предпринимателем. И он действительно не только числился вице-президентом многих коммерческих фирм, но и принимал даже участие в создании одной из петербургских газет, а его доверенным лицом был достаточно известный в журналистских кругах Петербурга человек – в прошлом редактор и коммерческий директор нескольких крупнейших изданий.

По поводу развала «малышевского дела» уже рассказывалось выше, повторяться смысла нет. 12 сентября 1995 года под аплодисменты адвокатов Владислава Кирпичева оправдали вчистую… После отъезда за границу освободившегося Малышева авторитет Кирпича, безусловно, вырос в глазах городской братвы. Но, возвращаясь к тому самому процессу, стоит, пожалуй, упомянуть о следующем: через несколько месяцев после освобождения Кирпичева правоохранительными органами был арестован адвокат Полтинника в том процессе Владимир Терновский. Терновского задержали при попытке передать взятку в сто тысяч долларов от широко известного Дмитрия Якубовского для судьи Федора Холодова, который как раз и председательствовал в «малышевском процессе». Что там было на самом деле, была ли попытка взятки – летом 1998 года эти вопросы так и остались открытыми, дело, как водится, затянулось…

Кирпич неоднократно заявлял, что правоохранительные органы не простят ему его победы. Дядя Слава утверждал, что только в 1994 году на него было совершено два покушения, и оба раза стрелял снайпер (один раз это было тотчас после покушения на лидера «тамбовских» Владимира Кумарина 1 июня 1994 года). Только снайпер попался Кирпичу какой-то недоделанный – стрелял несколько раз, но попадал то в стойку машины, то в стену дома. В конце 1995-го и в 1996 году Кирпич жил в постоянном страхе, он менял свои квартиры буквально через несколько дней. Причем ходили слухи, что в каждой такой конспиративной квартире все равно раздавался телефонный звонок с приветом от Александра Ивановича Малышева. Поговаривали, что Малышев был очень недоволен тем, как Кирпич вел дела в «империи» в то время, как сам Александр Иванович сидел в тюрьме.

В начале 1996 года Кирпичева неоднократно предупреждали о возможных неприятностях и намекали на то, что он утратил чувство реальности. Похоже, что Полтинник и впрямь начал считать себя очень серьезным авторитетом. Дядя Слава пытался занять лидирующие позиции в Питере и с этой целью даже начал подтягивать в Питер казанских воров. Вообще с ворами у него были странные отношения – кто-то общался с ним, другие сторонились… Кирпич активно полез в «аптечные дела» и нефтебизнес, что не могло не обострить его отношений с москвичами и с курировавшими нефтебизнес «тамбовцами». Рассказывали, что весной 1996 года Кирпич имел серьезный разговор с Владимиром Кумариным, в ходе которого нетактично заметил: «А ты, Володя, не только руку потерял, но и голову, видать, тоже». При том что многие авторитеты давно уже не принимали всерьез высказывания Полтинника, всем было хорошо известно, как болезненно переживал Владимир Кумарин любое напоминание о полученном им в 1994 году увечье.

В начале 1996 года Кирпич уже не чурался и политической деятельности. По некоторым данным, он даже участвовал (оставаясь в тени) в кампании по выборам губернатора Петербурга в мае-июне 1996 года. Якобы у Полтинника состоялось несколько встреч с одним из наиболее перспективных кандидатов на этот счет. Рассказывали и о неоднократных плотных контактах Кирпича с неким господином Ашеровым, который, между прочим, являлся помощником не кого-нибудь, а самого спикера Государственной Думы Геннадия Селезнева. Стремительному росту известности Кирпичева (причем во всероссийском масштабе) способствовал трогательный сюжет в программе Александра Невзорова, в котором известный репортер величал Дядю Славу «старым пиратом» и в котором Кирпич получил возможность предстать перед миллионами россиян во всем своем великолепии.

Занятно, что после триумфа в суде в 1995 году Полтинник начал вдруг трогательно заботиться о своем имидже и репутации. Он даже подал иск на одно из петербургских издательств, выпустившее книгу «Преступный мир России». Дядя Слава был оскорблен тем, что его необоснованно назвали вором, бандитом и подручным Малышева, и желал «возмещения морального ущерба и упущенной выгоды в размере пяти миллиардов рублей». Однако в народном суде Ленинского района, который был столь лояльным к Кирпичеву, это до слушания так и не дошло, потому что за три дня до первого заседания 14 июня 1996 года Кирпичев был убит в клубе «Джой». Заведение это принадлежало в свое время нигерийскому бизнесмену Лаки Ийнбору, до тех пор пока его не застрелили в подъезде собственного дома, в Купчине. Любопытно, что еще в 1993 году Лаки даже собирал пресс-конференцию, чтобы опровергнуть слухи о том, что «Джой» якобы был открыт на малышевские деньги. В этом заведении Кирпич всегда чувствовал себя уютно и в безопасности. Он заезжал туда почти каждый день, чтобы выпить бокал белого вина. В роковой вечер Дядя Слава попивал в «Джое» традиционный стаканчик и разговаривал по радиотелефону. Киллер проник в бар через боковой вход, подошел к Кирпичеву и выстрелил четыре раза из пистолета. Одна пуля пробила Кирпичеву сердце, вторая и третья вошли в шею, четвертый выстрел пришелся в стену. Убийца беспрепятственно вышел из бара, сел в поджидавший его автомобиль и уехал.

В принципе, гибель Кирпичева была закономерна. О нем давно уже говорили, что Дядя Слава – не жилец. Несмотря на то, что место Кирпича в иерархии бандитского Петербурга было весьма спорным, его смерть многие средства массовой информации расценили как еще один эпизод войны за передел сфер влияния в городе на Неве. Сам же Кирпич неоднократно говорил о том, что его хотели устранить правоохранительные органы, в частности подпольная ментовская организация «Белая стрела» – этакий «эскадрон смерти», главной задачей которого была нелегальная ликвидация преступных авторитетов. Эта версия была достаточно популярной среди братвы низового уровня в Питере, однако солидные авторитеты относились к ней с явным скепсисом. Что же могло стать истинной причиной ликвидации Кирпича? Покойный вел настолько бурный образ жизни, что имел немало врагов и по своей коммерческой деятельности, и в чисто личных делах.

По одной из версий, в его устранении могли быть заинтересованы москвичи, пытавшиеся в тот период активно вторгнуться на питерскую территорию. В частности, информированные наблюдатели намекали на то, что влезание Кирпича в аптечный бизнес очень раздражало некоторых серьезных московских людей. Кирпичева предупреждали о возможных неприятностях, но он к предупреждениям не прислушался. А в Москве в 1996 году не принято было предупреждать дважды. Эта версия, правда, слегка ослабляется тем фактом, что на поминках по Кирпичу присутствовали в основном именно московские воры, которые кричали, что «поприжмут хвосты питерским».

По другим предположениям, Кирпичева могли «сделать» и свои, которых он просто утомил своим характером. Разлад в отношениях между Малышевым и Кирпичевым, собственно говоря, ни для кого не был секретом.

Еще одна версия причин убийства – конфликт с «тамбовскими», которых раздражали попытки Кирпича подтянуть итальянцев в нефтебизнес. Среди всех этих достаточно романтических версий присутствует и вполне бытовая и прозаическая: незадолго до смерти Кирпичев проходил чрезвычайно дорогой курс омолаживания организма, но тем ни менее он был далеко не юн, и поэтому у него появились некоторые проблемы в семейной жизни. Один из серьезнейших городских авторитетов рассказывал, что Кирпич лично ему жаловался на неверность своей молодой жены – якобы она изменила Полтиннику с охранником, да еще и родила от этого молодца ребенка. При этом известно, что на мадам Кирпичеву была записана большая часть имущества покойного. Гипотетически, конечно, можно предположить, что «скандал в благородном семействе» также мог стать поводом для устранения Дяди Славы с целью перераспределения всего «нажитого непосильным трудом».

Похоронили Кирпичева пышно. Любопытно, однако, что на отпевании убиенного в Спасо-Преображенском соборе не было ни одного крупного авторитета. После смерти Кирпича его бригада начала разваливаться по другим городским коллективам, но «кирпичевские» продолжали трогательно заботиться о своем патроне и после смерти – рассказывали, в частности, что они напрягли работников кладбища на то, чтобы на могиле у Кирпича всегда были свежие цветы, и те действительно вынуждены были перекладывать цветы с других могил на могилу Кирпичева. Один из «кирпичевских» спустя несколько месяцев рассказывал автору этих строк, что навестил однажды могилку дорогого ему человека, раскурил сигарету и воткнул ее фильтром в могильный холм. Сигарета тлела то ярче, то тише, так, будто бы Дядя Слава курил. На глазах у братка, который рассказывал об этом, чуть было даже не заблестели слезы.

Как бы то ни было, смерть Кирпичева перевернула еще одну страницу в кровавых летописях бандитского Петербурга.

Нельзя сказать, что воровской менталитет, вообще блатная («урочная») традиция, не находила и не находит поддержки среди определенных кланов в бандитском Петербурге. Так называемое блатное направление в бандитских кругах Питера во второй половине 90-х годов, конечно, осознавало новые реалии, поэтому в общем-то не чуралось участия и в бизнесе (что само по себе противоречит «чистым» воровским «понятиям»), однако при этом считало себя не столько частью бизнеса, сколько силой, призванной контролировать, регулировать этот бизнес. Одним из самых ярких представителей этого направления в Питере в 1998 году стал некоронованный уголовный авторитет Саша Акула.

Саша Акула

Настоящее его имя – Анисимов Александр Вячеславович, он родился 4 июня 1961 года в городе Приозерске Ленинградской области, в рабочей семье. Мать Саши работала маляром, вкалывала как проклятая, а отец пил – кого этим удивишь в рабочих семьях. Сестра Александра приобрела специальность штукатура, да и самому будущему Акуле дорога, казалось, была предопределена заранее – после восьмого класса он поступил в ПТУ. Однако рабочего паренька из него не получилось. Саша всегда стремился к лидерству, такие склонности часто прослеживаются у людей небольшого роста. У Анисимова небольшой рост положился на жесткий характер. Еще в детстве он в дворовой футбольной команде был нападающим…

Первый раз его судили за хулиганство в 1979 году в Красносельском районном суде Ленинграда. Интересна фактура того самого первого уголовного дела будущего Акулы. К нему, маленькому и щуплому, пристали на улице несколько здоровяков, стали насмехаться. А у Александра была одна особенность – он если начинал драться, то свирепел, терял над собой контроль. Тех здоровяков он сильно избил, а в результате оказался на скамье подсудимых. В зоне он показал себя неплохо – по блатным понятиям, естественно. Блатари разглядели в нем юношу перспективного, но делать окончательные выводы не торопились…

Вернувшись с зоны, Анисимов погулял на свободе недолго. Его щуплая фигура еще раз сослужила ему плохую службу. В 1980 году кто-то из загулявших работяг крикнул ему: «Эй, пацан, сбегай за водкой!…» Анисимов ответил ударом заточки. Снова суд, и снова осуждение по хулиганской статье. Вышел, снова погулял недолго, снова сел и снова по «хулиганке». Говорят, что между сроками он воровал, но местная милиция (в Красном Селе) доказать кражи не могла, вот и «лепила» ему «хулиганку»… В 1983 году в Красносельском суде он получил срок за нанесение тяжких телесных повреждений.

Погоняло Акула Анисимов получил на зоне, прозвище это по блатным меркам очень почетное. Акулой Сашу прозвали именно из-за того, что он всегда в самом начале конфликта показывал зубы – мол, загрызу. На зоне Анисимов не вылезал из карцеров, примкнул к «отрицалам». В 1986 году Акула сидел в Коми АССР и там однажды чуть не перегрыз зубами горло зеку – здоровенному амбалу, который попытался скинуть Сашу с нар. Там он получил довесок к своему сроку за неповиновение и сопротивление властям. Стоит ли говорить о том, что после этого его авторитет в блатной среде еще больше вырос. Освободившись в очередной раз в 1991 году, он вернулся в Ленинград, и к нему начали примыкать очень многие ранее судимые. Сформировавшаяся вокруг Акулы бригада из блатарей была не очень характерной для Питера, где в основном музыку заказывали «спортсмены». Однако Акула пользовался авторитетом, братва отмечала его справедливость, все в один голос говорили о том, что в тюрьмах он вел себя скромно, не выпячивался, не унижал людей. В общем, «понты он не кидал», хотя деньги у него были, потому что наступившие девяностые были временем расцвета рэкета и с новоявленных коммерсантов было «получать» легко и беспроблемно. Тогда многие питерские авторитеты начали окружать себя роскошью, а Акула старался придерживаться «понятий» и всегда делился с братвой. У него были лишь три явно проявлявшиеся слабости – шикарные автомобили, красивые женщины и еще, пожалуй, оружие. Женщины всегда были его особой страстью, на них он тратил очень большие деньги. Однажды (это было в 1993 году), Акула гулял в «Пулковской» – там, праздновали освобождение одного братка. Анисимов велел наполнить в своем номере ванну шампанским – решил побаловать свою подружку. Утром, когда номер убирали, горничная по недоразумению выдернула пробку, потом испугалась и упала в ноги вернувшемуся Акуле. Он лишь усмехнулся и спросил ее, есть ли у нее дети. Получив утвердительный ответ, успокоил женщину: «Не бойся, тебя никто не тронет».

Из уголовных авторитетов Акула всегда очень уважал известных воров Дядю Васю Бузулуцкого, Горбатого и Деда Хасана. К бандитской же братве относился скептически, отзывался о них так: «Блядва это, а не братва. Продадут не задумываясь». Он не любил разговоров о братве, а себя старался окружать особо надежными людьми. В принципе, он старался жить по воровским понятиям, так и не завел семьи, у него не было даже приличной квартиры. В 1992 году в отношении Акулы было возбуждено уголовное дело за незаконное хранение оружия. Однако дело было прекращено.

Вместе с тем Акула понимал, что наступали новые времена, которые, конечно, меняли и старые понятия. Он даже завел офис для своей фирмы, в которой появлялся достаточно часто. К Акуле за «крышными» услугами обращались многие не самые бедные бизнесмены. Однако сам Анисимов считал, что наиболее серьезные преступления организуют не блатари, а московские крупные чиновники, которые держат у себя лидеров так называемой братвы пристяжными. Акула неоднократно говорил, что ему на подхвате у чиновников быть западло. И понимал, что при такой позиции самых больших денег он, конечно, не заработает. В свое время Акула примыкал к Малышеву, которого считал (и продолжает считать) человеком порядочным и справедливым, живущим по понятиям. Когда Александра Малышева посадили в 1992 году, его личная бригада раскололась – кто-то остался с Акулой, другие потянулись к Андрею Маленькому и Жуку. Соперничество с Маленьким и Жуком в открытые конфликты не выливалось, Акула Маленького уважал, несмотря на то что тот когда-то был комсомольским работником. К этому факту из биографии Маленького Акула относился мудро, говоря с усмешкой: «Все мы когда-то были комсомольцами». К середине 90-х годов Акула приобрел уже такой авторитет, что начал выступать на некоторых толковищах как третейский судья. Известны случаи, когда банкиры платили ему за консультации по 5-7 тысяч долларов. Во второй половине 90-х годов Акула и его бригада контролировали Звездный и Юго-Западный рынки, несколько фирм, торгующих автомобилями. Его бизнесмены также занимались оптовыми поставками продовольствия. При всем при этом Анисимов всегда говорил, что личных денег не имеет – все, дескать, принадлежит братве. Говорят, что он имел возможность вписаться и в нефтебизнес, но не пошел туда, заявив, что «нефтебизнес – это для чиновников и политиков, а мне и малой копейки хватит, братва и так сытая будет». Он носил на руке золотой перстень с изображением акулы, акула же красовалась и на печати его фирмы – охранной структуры. Конфликты повзрослевший и помудревший Акула старался решать миром. Однако при необходимости мог действовать очень жестко. У него была любимая блатная присказка: «Учить нельзя кулаком, только палкой или сапогом». К 1998 году Акула стал весьма заметной фигурой, поэтому не стоит удивляться тому, что в начале 1998 года после эффективной разработки сотрудники РУОПа его задержали. Очередной арест Анисимов воспринял философски, согласно его любимому выражению: «Кто не рискует, тот не пьет шампанского». В «Крестах» другие заключенные начали ходить к Акуле за советом, а к лету 1998 года по Питеру пронесся слух, что Акулу вскоре могут короновать на вора, очень может быть, что для этих слухов есть достаточно реальные основания…

Наверное, было бы несправедливо рассказать об Акуле и не уделить по крайней мере несколько строк его кумиру (да и не только его) – Деду Хасану. О нем известно не так уж много, но он, конечно, самый уважаемый представитель блатного направления бандитского Петербурга.

Дедушка Хасан

Его настоящее имя – Усоян Аслан Рашидович, он родился в Тбилиси 27 февраля 1937 года, по национальности курд, причем его корни уходят в среду курдовезидов (эта часть курдов исповедует синкретическую религию, сочетающую элемент язычества древних индоиранских верований, индуизма, христианства нестарианского толка и ислама; езидов, проживающих в основном в Ираке и Турции, называют иногда упрощенно и коротко – огнепоклонниками). Дедушка Хасан, проведший две трети жизни в местах лишения свободы, по праву считался одним из самых авторитетных воров не только в Северо-Западном регионе, но и во всей России. Он всегда придерживался ортодоксальных взглядов на преступный воровской мир, относясь к ворам из так называемой старой когорты. В каком-то смысле Хасана, наверное, можно сравнить со знаменитым дядей Васей Бузулуцким.

В Санкт-Петербурге он появился где-то с начала 1994 года, до этого времени официально был прописан в городе Городовиковске в Калмыкии, хотя, по сведениям информированных источников, на самом деле обретался большей частью в Москве. Появление Хасана в Петербурге многие источники связывали с желанием воров в законе поставить в городе на Неве нового смотрящего, который бы мог контролировать региональную политику преступных сообществ. Ходили слухи, что к появлению Хасана в Питере имел непосредственное отношение Костя Могила, который сам в свое время якобы отказался от предложения занять должность смотрящего. Хасану были согласны платить за то, чтобы в Северо-Западном регионе не было так называемых порчаков (то есть налипушников, которые размахивают сомнительно приобретенными воровскими титулами). С целью оказания практической помощи Хасану для утверждения его в Петербурге, в 1994 году появилось несколько авторитетных воров, из которых выделялись Бойко и Бихтия.

К Хасану сразу потянулась молодежь из братвы, поскольку он отличался справедливостью, старался не лезть особо в дела местных группировок, беря на себя лишь функции миротворца и арбитра среди тех, кто придерживался блатного направления. Хасан никогда не давал никакие крыши, хотя его подозревали чуть ли не в том, что он контролировал энергетический комплекс всего Европейского региона России. Дедушка Хасан – фигура, безусловно, харизматическая. Он всегда безукоризненно одевался, предпочитая белые сорочки и темные костюмы. А слова его братва называла стопудовыми, имея в виду, что если Хасан сказал что-то, то он обязательно это сделает (так Хасан бросал курить – сказал: "Я бросаю! ", потушил сигарету в пепельнице и на этом – все). Его еще называли «очень духовым и порядочным, противником крови». О Хасане рассказывали, что ему безразлично, с человеком какого уровня он ведет беседу, что он может в определенной ситуации даже вору сказать: «Я тебе руки не подам», не считаясь с тем, какие люди стоят за этим вором. Несмотря на репутацию миротворца, Хасан никогда не прощал обид, и, может быть, из-за этого молва приписывала ему несколько убийств (впрочем, проверить достоверность этой информации не представилось возможным). Многие авторитеты не всегда понимали некоторые поступки Хасана. Он, например, сидя в ресторане за столом в обществе 30 серьезных лидеров, мог встать и поднять первый тост за музыкантов ресторанной группы и усадить их за стол, привечая тем самым людей, которые дарят другим радость, – конечно, некоторых авторитетов это могло и коробить. Некоторые информированные наблюдатели именно с появлением Хасана связывали уход из Питера вора Петрухи.

В Санкт-Петербурге Хасан приобрел престижную квартиру на Дунайском проспекте, при посредничестве некоего Иосифа Марувича Осипова, которого считали одной из ближайших деловых связей Хасана. Осипов был доверенным лицом фирмы «Юрпит». В том же доме, где квартиру получил Дедушка Хасан, проживал и Жорж Михайлович Авдышев, имевший отношение к целому ряду фирм, как директор или учредитель (ООО «Рензо», АОЗТ "Торговая фирма «Гуше», ТОО «Ниневич». Кроме того, Авдышева называли помощником заместителя председателя Законодательного собрания Петербурга Новоселова – об отношениях Авдышева и Хасана чуть поподробнее сказано ниже.

Прекрасно говорящий чуть ли не на всех кавказских языках, Хасан долгое время жил в Краснодарском крае, где его очень уважали. В Кисловодске его считали чуть ли не теневым мэром, а в самом Краснодаре рассказывали, что таксисты могли бесплатно повезти того, кто, сев в машину, назовется гостем Дедушки.

Тем не менее, несмотря на всю «духовитость» Хасана, у него в Петербурге было достаточное количество противников, не учитывать которых он не мог и поэтому вынужден был периодически исчезать из города. Серьезные осложнения у Дедушки Хасана возникли в июле 1996 года, когда он был задержан сотрудниками питерского РУОПа в автомашине уже упоминавшегося Жоржа Авдышева. По официальной информации, Хасан был задержан с пистолетом ТТ и предполагалось, что он организовывал встречу Авдышева с предпринимателями-ассирийцами. При обыске на квартире Хасана обнаружили крупную сумму денег, от которой Усоян отказался, сказав, что это ментовская подстава. В то же самое время в Москве был задержан и сын Хасана. Будучи задержанным, Хасан вел себя по старому воровскому принципу: «Не верь, не бойся, не проси». Он не подал ни одной жалобы, хотя история с обнаружением у него пистолета выглядела, конечно, мягко говоря, сомнительно. Старые воры ведь практически никогда не берут оружие в руки… В рекордно короткие сроки за Хасана был внесен крупный денежный залог (около 100 тысяч долларов), и его выпустили на свободу. На некоторое время Хасан исчез из Питера, однако через некоторое время вернулся, поскольку в городе на Неве, где многие преступные лидеры «оторвались от братвы, заелись, высоко поднялись и зажировали», ощущалась явная потребность в его присутствии. Он был нужен как лекарство от беспредела. В повседневной жизни Дед Хасан всегда вел себя очень тихо и скромно, вообще он очень походил на государственного служащего средней руки. В Петербурге Хасана часто можно было встретить в клубе казино «Стардаст», где он также старался не привлекать к себе внимания. О Хасане рассказывали, что он всегда был противником наркоты – якобы он даже разорвал все отношения с родным братом, узнав, что тот подсел на кайф.

Летом 1998 года в Деда Хасана стреляли в одном кафе в Сочи. И несмотря на то, что покушение было безуспешным, оно вызвало большой резонанс в авторитетных кругах бандитского Петербурга, где многие именно с фигурой Хасана связывали надежды на сохранение пусть зыбкого, но мира в городе.

Принято считать, что в бандитском Петербурге существует еще одна сила, традиционно ориентированная на блатную традицию, – это так называемые «казанские». Однако с этими представителями бандитского мира Питера все обстоит далеко не так просто, и поэтому, несмотря на то, что мы уже рассказывали немного о «казанцах» в главе «Не верь, не жалуйся, не проси», о них стоит поговорить еще раз. У «казанских» есть несколько принципиальных отличий от других криминальных образований в Питере. Чтобы лучше представлять себе устройство их бригад и для более правильных оценок некоторых их действий, нужно обязательно обратиться к недалекому прошлому.

Казанское ханство [102]

«Казанский феномен» проявился задолго до пресловутой перестройки и всеобщей криминализации российского общества. Еще в те времена, когда инспекции по делам несовершеннолетних во всех крупных населенных пунктах СССР считали своими главными показателями успехов в работе выявление и отправку на скамью подсудимых отдельных трудных подростков, промышлявших мелкими кражами, детские инспектора Казани столкнулись с явлением настолько непонятным, страшным и поражавшим своей организованностью, что они долго сами не могли его понять и правильно классифицировать. А на самом-то деле они столкнулись с одной из форм проявления организованной преступности, но поскольку в обществе развитого социализма говорить в открытую об оргпреступности было нельзя, то долгое время кошмар, ставший явью в миллионном городе, старательно скрывался. Однако известно (причем давно), что ни одна проблема никогда не решалась замалчиванием и деланием вида, что ничего не происходит, – болезнь прогрессирует, если ее не лечить…

В 1987 году, когда наступила пора гласности и перестройки, в казанских газетах, а потом и в столичных средствах массовой информации стали появляться статьи о так называемом «казанском феномене». Исповеди бывших группировщиков, отошедших от банд по разным причинам, а также рассказы пострадавших от действий братвы повергали добропорядочных граждан в шок и состояние паники. Казань была охвачена страхом, родители боялись за своих детей, в адрес правоохранительных органов посыпались обвинения в несостоятельности или просто в нежелании разогнать группировки и навести в Казани порядок. Органы вяло отбрехивались, заявляя, что они и так делают все, что могут, и что это вопрос не столько уголовного характера, сколько социального. И призывали навалиться всем миром на обрушившуюся на город беду. Навалиться всем миром не получилось, получился обычный российский бардак: часть работы возложили на комсомол (и это при том что почти все участники банд сами состояли в этой организации), были открыты многочисленные кружки, клубы, спортивные секции – все это делалось для того, чтобы оторвать подростков от улиц, заинтересовав их чем-то другим. В противовес группировкам, в Казани даже создали отряд «Каскад», возглавлявшийся несколькими ветеранами афганской войны, состоявший на 90 процентов из подростков. Однако к концу 80-х всем более-менее трезво мыслившим специалистам было ясно, что эти меры были не более эффективными, чем горчичники при лечении рака. Группировки стали слишком сильными и организованными, численность некоторых из них доходила уже до 500 бойцов, и все новые и новые мальчишки пополняли их ряды.

Нельзя сказать, что милиция совсем ничего не делала. Поскольку несовершеннолетние бандиты устраивали свои вечерние сборища, как правило, на территориях школьных дворов и детских садов или в хоккейных коробках, то милиционеры часто устраивали облавы в этих местах. Целые автобусы доставляли пойманных группировщиков до ближайших райотделов милиции, где их всех фиксировали – фотографировали и переписывали паспортные данные. Таким образом, в руках милиции с течением времени оказались почти полные списки членов группировок. Однако информацию о внутреннем устройстве организованных преступных группировок получать было крайне сложно, поскольку в среде бандитствовавших подростков реально действовал закон омерты – то есть закон молчания.

Обычные же люди, добропорядочные граждане, имели и вовсе весьма отдаленное и очень искаженное представление о группировках. В конце 80-х в одной из газет было опубликовано письмо 16-летней девушки, в котором она рассказывала о том, что никакой защиты от группировщиков нет, и делала вывод, что для того, чтобы ее не трогали, ей необходимо самой вступить в банду. Девушка явно не знала, что ни в одной бригаде нет представительниц слабого пола и что если она попытается предпринять какие-то практические шаги для вступления в группировку, то ее просто-напросто изнасилуют, и вся дальнейшая ее жизнь превратится в ад. В Казани в 80-х годах реально действовал так называемый закон, запрещавший парням ходить с недевственницами – они считались проститутками, и чтобы избегнуть очередного группового изнасилования, им приходилось появляться на улице только в сопровождении родителей. Многие из опубликованных в газетах того времени интервью с членами группировок больше всего напоминают упражнения авторов в жанре современной сказки. В печати постоянно появлялись рассказы о несуществовавших бандах и о придуманных лидерах. Для того чтобы Вы, Уважаемый Читатель, могли оценить масштабы группировочного движения Казани, пожалуй, стоит привести полностью список казанских группировок, многие из которых, кстати говоря, солидно представлены и в Петербурге.

1. Кировские.

2. Тукаевские.

3. Кремль.

4. Рабочий квартал.

5. Тельмановские.

6. Бродовские.

7. Новотатарские.

8. Пьяный двор.

9. Карломарксовские.

10. Комлевские.

11. Зининские.

12. Калужские.

13. Ометьевские.

14. Аделевские.

15. Советские.

16. Куба.

17. Динамовские.

18. Хади Такташ.

19. Скверовские.

20. Танковая.

21. Павлюхина.

22. Азино.

23. Клыки.

24. Царицыно.

25. Дербышки.

26. Высотная.

27. Карьер.

28. Поселок.

29. Перваки.

30. 3– я коробка.

31. 4– я коробка.

32. 7– я коробка.

33. 8– я коробка.

34. 9– я коробка.

35. 10– я коробка.

36. Комарове.

37. Халево.

38. Теплый (тяп-ляп).

39. Калининка.

40. Мирный.

41. Борисково.

42. Ферма.

4?. Грязь.

44. Низы.

45. Разъезд.

46. Левченко.

47. Слобода.

48. Телевышка.

49. 56 квартал.

50. Радиотехника.

51. Савинка.

52. Дом обуви.

53. Панели.

54. Чайники.

55. Хитрый.

56. Девятка.

57. Пентагон.

58. Мебелька.

59. Воровского.

60. Двойка.

61. Двадцатый двор.

62. Одиннадцатый двор.

63. 39– й квартал.

64. 37– й квартал.

65. 38– й квартал.

66. 17– й квартал.

67. 25– й квартал.

68. 27– й квартал.

69. Соцгородские.

70. Татарский двор.

71. Финский двор.

72. Жилковские.

73. Кинопленка.

74. Тридцатьпятовские.

Почти все эти группировки возникли еще в конце 70-х годов. Они поделили Казань на территории, а каждая группировка, в свою очередь, делилась на несколько возрастных категорий: скорлупу, супермолодых, молодых, средних, старших и стариков. Всем, кроме старших и стариков, нельзя было курить и употреблять спиртные напитки. Что же касается наркотиков, то о них в те времена и вовсе не было речи. Все группировщики коротко стриглись, зимой носили тулупы, спортивные штаны, ботинки «прощай, молодость», «уши» зимних шапок завязывались внизу. Выбор одежды диктовался не просто модой, но и функциональной необходимостью – тулупы смягчали удары, а завязывавшиеся снизу шапки не сваливались с голов во время бега. Каждый день происходили сборы всей группировки по возрастам. Два-три раза в неделю полностью собиралась вся банда. Если кто-то из молодых однажды не появлялся, то на следующем сборе средние вставали в круг, вызывая туда по очереди всех молодых, кроме провинившегося, и избивали их. Бить можно было только руками, избивать ногами и разными подручными средствами запрещалось. Потом молодые отходили в сторонку и уже сами учили своего залетчика. Выйти из банды было практически невозможно, существовало, пожалуй, только три способа выйти из группировки, то есть отшиться: переехать в другой город, попасть под следствие или стать инвалидом. Вступить же в банду, наоборот, было достаточно просто. Кандидат в группировщики приходил на сбор и вставал в центр большого круга, ему задавались вопросы относительно того, зачем он хочет войти в банду, а он отвечал, что не хочет быть чушпаном и морехой, хочет быть вместе с пацанами и стоять за улицу. После таких ответов, если никто не располагал никаким компроматом на кандидата, ему жали руку, и он становился своим. В те времена в Казани члены банд здоровались за руку только с себе подобными. В отношениях между бандами были три состояния: мир, война и «до первого конфликта». Обычно всей «политикой» занимались старики и старшие, но иногда войны возникали и стихийно, когда молодые из в общем-то дружественных группировок случайно дрались между собой. На летнее время устанавливалось всеобщее перемирие, которое, впрочем, часто нарушалось.

Время от времени внутри сообществ устраивались шуточные войны – «хомутки», когда супера и средние воевали, например, против скорлупы и молодых. Такие войны были своеобразными учениями, они начинались по приказу старших и заканчивались по их же указанию. Драться во время этих войн можно было только руками, бить по голове запрещалось. Вообще игры в группировках были, как правило, очень жестокими. Например, в группировке «мебелька» пацаны вставали в круг, а Фат, их лидер, сам стоявший в этом же кругу, подкидывал высоко вверх кирпич. Все опускали головы вниз и ждали, куда же кирпич приземлится. Игра эта называлась «На кого Бог пошлет» – видимо, она очень способствовала развитию не только боевого духа, но и интеллекта.

Примерно раз в месяц со всех членов банды собирались деньги для пополнения общака. С суперов и скорлупы собирали по три рубля, со средних и молодых – по пять-десять рублей. Официальная мотивировка сбора денег якобы заключалась в том, чтобы «греть» членов банды, сидевших в тюрьмах, однако никто не знал, сколько денег и на какие нужды было потрачено на самом деле. Хранителями или держателями общаков всегда были наиболее авторитетные бандиты из числа неоднократно судимых.

«Отмотавшись» примерно до 20-летнего возраста, парни обычно выходили из группировок, и, как правило, никто из стариков не препятствовал их уходу. Дело в том, что объективно старикам было невыгодно увеличение собственного поголовья. Кстати говоря, до казанских оперативников не раз доходила информация о том, что часть денег, собиравшихся с разных банд (в том числе с банд, воевавших друг с другом), уходит куда-то еще – «наверх». Такая информация опровергала все утверждения, что в Казани уличные группировки действовали сами по себе.

Многие социологи, эксперты и криминалисты неоднократно пытались объяснить причины происхождения «казанского феномена» именно в Казани. Версий было много. Один московский журналист даже дошел до того, что обвинил во всем ЦРУ. По его представлению, группировки финансировались из США. Более реальные версии тоже в конечном итоге ничего толком не объясняли… Причины «казанского феномена» видели в том, что в Казани издавна существовала традиция кулачных боев, что культурный уровень населения был чрезвычайно низким, что на территории Татарстана было расположено много тюрем и лагерей, что досуг подростков был абсолютно не организован, что милиция была слабой и аморфной, что на территории республики постоянно сталкивались христианство и ислам, что в Татарии проживало много воров в законе и т.д, и т.п. Однако все эти объяснения на самом деле ничего не объясняют, культурный уровень населения Татарстана ничуть не ниже, чем в других провинциях России. А исправительных учреждений в Татарии гораздо меньше, чем в Сибири или, скажем, на Урале. Кулачные бои проходили издавна в любом городе или деревне, досуг подростков был плохо организован везде, воров в законе в Москве было больше, а столкновений на религиозной почве в 70-80-х годах в Татарии практически не фиксировалось. Что же касается казанской милиции, то ее как раз особые условия научили работать оперативно и жестко: например, весной 1998 года первый отдел милиции Вахитовского района, которым руководит Павел Гетманский, практически полностью сумел уничтожить банду «Брод».

То, что произошло в Казани, наверное, можно охарактеризовать как одну из первых атак воровского мира после его «пробуждения» в 1970-х годах. Те, кто учредил казанские банды, в дальнейшем в лучших традициях настоящей мафии ничего не делали собственными руками. То, что идея шла от воров, подтверждается тем, что все «казанские» группировки жили именно по воровским законам и понятиям. И до сих пор «казанские» банды гораздо больше ориентированы на вор